Кошмары Купчинской. Преемственность поколений

Кошмары на улице Купчинской. Преемственность поколений.
По следам милицейской повести…
  Хмурым ноябрьским вечером 1925 года участковый милиционер Николай Серомышин в соответствии с Инструкцией участкового надзирателя патрулировал вверенный ему участок: улицы небольшой деревни Купчино в пригороде Ленинграда. В поселке было всего три улицы. Серомышин пройдя по Средней улице,  направился к центральной - Главной улице, выходившей параллельно железной дороге к станции.  Участковый, поскрипывая новыми хромовыми сапогами, полученными в награду от начальства за отличную службу, осторожно обходил грязные лужи, вслушиваясь в звуки засыпающей деревни.
  Эту Главную улицу многие жители деревни называли Купчинской, из-за близости к станции Купчино. Промозглая тьма окружала милиционера. Лишь в окнах немногих домов слабо мерцали огоньки керосиновых ламп. Лай собак нарушал сумеречное безмолвие.
  Неожиданно тишину разорвал истошный крик, доносившийся со стороны станции, где часто концентрировался «антиобщественный элемент». Николай Серомышин, инстинктивно схватившись за кобуру нагана, прибавил шагу. Сердце заколотилось сильнее обычного. Патрулирование деревни часто преподносило сюрпризы, но обычно все происшествия сводились к пьяным дебошам, да кражам кур. Этот крик звучал иначе — в нем слышался неподдельный ужас.
 Продвигаясь вперед, милиционер прищурился, пытаясь рассмотреть что-либо в кромешной тьме, которую лишь изредка прорезали слабые керосиновые огоньки. Вскоре он различил силуэт бегущего человека. Человек спотыкался, оглядывался назад и явно был напуган.
— Стой! Именем закона! — крикнул Серомышин, хотя понимал, что вряд ли его окрик заставит беглеца остановиться.
  В этот момент из-за поворота, где начинался пустырь, показался еще один странный силуэт. Он двигался медленно, но целенаправленно, словно выслеживая добычу.
  "Не иначе как поножовщина или разбой", — пронеслось в голове у Николая. Выхватив из кобуры наган, он бросился бежать навстречу бегущему, громко свистя в милицейский свисток, звук которого эхом разнесся по ноябрьской тишине Купчино.
  Серомышин был уже совсем близко, когда беглец остановился и, обернувшись на свет единственного фонаря у колодца, поднял руки. Николай направил на него наган, готовый к любому развитию событий, и в свете тусклого света разглядел не бандита или дезертира, а... тяжело дышащего местного самогонщика и завзятого вора дядю Митяя, сжимающего в поднятых руках охапку только что пойманных и задушенных им кур, И тут же из темноты выскочил давно известный участковому купчинский  пес, огромный лохматый волкодав по кличке Буян, хозяином коего был дядя Митяй который стоял повинно опустив голову, поняв, что его наконец-то поймали «на горячем». Пес Буян присел на задние лапы и приветливо помахивал милиционеру пышным хвостом.
"Вот тебе и разбой", — усмехнулся про себя Николай, опуская оружие. Самый страшный крик в ночном Купчино издал не убиваемый, а перепуганный дядя Митяй, когда его собственный пес, решивший поиграть, неожиданно нагнал его у колодца, а следом появился участковый. Так хмурый ноябрьский вечер обернулся не погоней за опасным преступником, а задержанием куриного вора и его перепуганного питомца.
                ***
  3 декабря 2025 года в по Купчинской улице Санкт – Петербурга направлялся в 14 отдел полиции участковый уполномоченный Василий Серомышин - сын своего отца и правнук того самого Николая, служившего в ленинградской милиции 100 лет назад.
  На часах Василия Серомышина,  было без пятнадцати десять вечера. Столетие спустя, он патрулировал уже не грязную деревенскую Главную улицу, а современную Купчинскую улицу Санкт-Петербурга, залитую холодным светом светодиодных фонарей. Деревянные избы сменились многоэтажками, керосинки — неоновыми вывесками алкомаркетов, а промозглая тьма — электрическим смогом мегаполиса.
 Василий шел, в миниатюрном наушнике слушая подкаст о криминалистике, а в вечерней тишине слышался лишь приглушенный городской шум да редкий лай выгуливаемых под окнами собак. Вдруг, затмевая звуки наушника,  раздался истошный, леденящий душу женский крик.
  Василий инстинктивно сбросил наушник, схватился за кобуру и рванул на звук. Крик, полный неподдельного ужаса, звучал из глубины двора так, словно его записали сто лет назад и пустили через старый, шипящий динамик.
   Участковый ворвался во двор, освещая путь карманным фонарем. Ни души. Василий прищурился, пытаясь рассмотреть что-либо. Тишина давила на уши. Из глубины огороженного для ремонта колодца - пожарного гидранта ему почудился голос — хриплый, напряженный, но до боли знакомый. Голос его прадеда:
— Стой! Именем закона! — прошелестело откуда-то из-под земли, из самого нутра колодца.
  Василий застыл. Это не было глюком или эхом. Это был зов из прошлого. Он подошел к колодцу и прислушался. Казалось, что через сто лет, через толщу бетона и времени, он слышит тот самый вечер 1925 года.
  Внезапно из-за мусорных баков выскочил запыхавшийся мужчина с огромным лохматым псом на поводке. Мужчина прижимал к груди охапку... не кур, а дорогой крафтовой пиццы в коробках.
— Стоять! Именем закона!  - выкрикнул Василий ту самую фразу, отразившуюся ему эхом из прошлого. Рука инстинктивно выхватила из кобуры пистолет.
— Товарищ начальник, не стреляйте! Буян, стой! — закричал он. — Мы просто гуляем, пес сорвался с поводка а жена с перепугу закричала.
В этот момент тишина прервалась снова. На этот раз — по рации Василия.
— Серомышин, вы на месте? Поступила заявка о дебоше в баре на Купчинской!  Там какой-то алкаш буянит!
Василий моргнул. Самогонщик. Купчинская улица. Крик. Пес Буян.
 Какие-то волны из прошлого….Он понял: история повторяется. Отец Василия – Сергей Клавдиевич рассказывал: его прадед Николай тогда поймал куриного вора и самогонщика. А его самого, спустя век, ждал пьяный дебошир в баре. Преемственность поколений была налицо.
— Принял, выдвигаюсь в бар, — ответил он в рацию, глядя на перепуганного владельца пиццы и пса. — А вы… гуляйте аккуратнее.
Василий Серомышин поспешил прочь, чувствуя незримую связь со своим предком. В этот ноябрьский вечер 2025 года он шел по стопам Николая Серомышина, чтобы поймать своего «самогонщика».