Какая же свадьба без драки?! Хроника следствия. 5

               

           20 июня 1865 года началось местное расследование «Дела Таманского Начальства по жалобе диакона Деонисия Щебуткина на станичного Атамана Старонижестеблиевской станицы урядника Стриху за нанесение якобы им Щебуткину побои и другие обиды».
         Диакон Дионисий Щебуткин в Старонижестеблиевскую станицу не явился.  Никак не отреагировал на обращение от 18 июня 1865 года и Благочинный Священник отец Александр Бажанов, к которому обращался Заседатель Гр. Камышан и покорнейше просил об объявлении Диакону Щебуткину, о необходимости прибыть в станицу Старонижестеблиевскую 20 числа этого июня.
         При вручении «Вопросных пунктов» станичному Атаману Уряднику Федору Стрихе для ответствования по делу, Заседатель 1-го участка Таманского округа Сотник Камышан напомнил ему, что приступив к производству следствия по изложенному предмету, на то время, согласно резолюции Его Сиятельства Наказного Атамана сего войска, Станичный Атаман Старонижестеблиевской станицы урядник Стриха отстраняется от должности станичного Атамана и, дело о нанесении им Диакону Дионисию Щебуткину побоев и других истязаний, как Щебуткину, так и ейскому 2-й гильдии купеческому сыну Федору Тытенкову вести необходимо формальным образом и быстро. Производство формального следствия основывается на ясных определениях и фактах, относящихся непосредственно к делу, а не на основе личного мнения или домыслов.
           Урядник Стриха на все вопросы пояснил следующее:
          1-й вопрос. Как Вас зовут и прозывают, сколько от роду лет, знаете ли российской грамоте читать и писать; женаты ли или нет, и если женаты, то на ком и имеются ли дети; не состояли ли до того под следствием или судом и если состояли или состоите, то, где и за что, имеете ли награды, и если имеете, то какие именно и за что?
            Ответ: на предыдущие вопросы по сущей справедливости изъясняю:
            На 1-й. Зовут меня Федор, а прозывают Стриха, от роду мне 36 лет, российской грамоте читать и писать знаю; женат на казачьей дочери Елизавете Парфентьевой, детей имею, вероисповедания православного. Под следствием и судом никогда и ни за что не состоял; имею медали: в память войны 1853-1856 годов, серебряную на Георгио - Александровской ленте; за покорение Западного Кавказа за 1850-1864 года – крест; за службу на Кавказе и за беспорочную выслугу в военной службе 15 лет - на левом рукаве мундира из желтой тесьмы в два ряда нашивки.
             2-й вопрос. Приступая к производству следствия о побоях нанесенных якобы Вами Диакону Щебуткину и об истязаниях причиненных ему и купеческому сыну Федору Тытенку, мне нужно иметь от Вас сведение о том: точно ли Вы 18-го числа января этого года, находясь в доме мещанина Тытенка нанесли находившеюся у Вас в руках толстою палкою Диакону Щебуткину удары, которыми были разбиты голова и щека, а потом, схвативши его за бороду, вырвали клок оной.
        Далее же этого, взяв Диакона и помянутого купеческого сына, посадили в холодную, в которой и содержали их обоих до утра следующего дня? Если все это было так, то что за причина такого действия и кто именно находился при этом из посторонних?  Равным образом, было ли то, что когда Диакон Щебуткин с Тытенко были по утру освобождены из-под ареста, то действительно ли Вы призывали Тытенка в станичное Правление для того, чтобы испросить у него прощение за прописанную обиду, но когда он на это не согласился, то Вы опять посадили его в холодную на целые сутки, и среди различных браней грозили заморозить его в тюрьме. Все это изложите здесь без посторонностей. Заседатель Камышан. За Депутата Священник Василий Мирошниченко.
На 2-е:
        Сего года 18-го января уже по заходу солнца, был я приглашенным бывшим 2-й гильдии купеческим сыном, ныне мещанином города Ейска Федором Тытенком на чай, в дом отца его, мещанина Якова Тытенка, в отсутствие сего последнего из дому. Пришедше туда, я застал там бывшего тогда станицы Старонижестеблиевской диаконом, а ныне за пороки смещен с этого сана и находящегося на причетницкой обязанности в станице Ново-Титаровской, Дионисия Щебуткина, жену Федора Тытенко - Анну, вдову казачку Ульяну Шабельникову; туда чрез некоторое время пришли также приглашенные им, Тытенком, пономарь Роман Покотилов с женою Ефросинией, вдовая попадья Екатерина Матлашевская, казачки Милания Грызунова, Васса Безрукавая и темрюкская мещанка Анна Ковалева, но уже тогда, когда мы окончили чай.
          Напившись чая, я намеревался уже ехать в станичное Правление по своей обязанности, а потом и домой, но Федор Тытенко и Щебуткин усиленными просьбами оставили меня разделить с ними общее веселье по случаю выдачи в замужество сестры жены Тытенка, дочери Есаула Захария Джумайло, девицы Ирины за темрюкского мещанина Афанасия Ковалева, и я оставшись, просидел со всеми часов до 8-ми ночи.
           Между тем, я хотел было уже отправляться оттуда домой. Но по выходе во двор, не обнаружил моей верховой лошади, стоявшей до того привязанною около ясель, которая, как оказалось позже, схоронена Тытенком в потаенное место. Я начал упрашивать его об отыскании моей лошади, говоря, что время ехать мне и нельзя далее оставаться. Он же лошадь мне не отыскал, а начал неотступно упрашивать остаться еще у него хотя бы на несколько минут для проведения вместе с его гостями времени.
            Я хотел было отправиться пешком, но Тытенко  вместе с его гостями приступил ко мне и все начали удерживать и, между тем, выхватили из рук у меня папаху и схоронили её. Поэтому, оставаясь, я попросил позволения немного отдохнуть, дабы как ни будь уклониться собственно от того, чтобы не пить вместе с ними водки, прилег на сундуке, стоявшем в углу той же комнаты возле кровати,и закрыл лицо и глаза рукою.
          Спустя немного времени казачка Грызунова линула мне в лицо воды. Я высказал, что эта шутка неуместная и по-прежнему закрылся рукою. Диакон же Щебуткин немного погодя, вместе с Тытенком и пономарем Покотиловым, тайно сговорившись, наполнили миску водою, только я в то время не видел и не заметил ихнего намерения.
          Подойдя ближе ко мне, Щебуткин, взявши в руки веник, которым подметают хату, начал омакивать оный в воду и кропить таковым с напевом: «Во Иордане крещающуся тебе Господи…». Я первоначально полагал, что это шутка. Не трогаясь с места, закрыв более лицо и глаза одною рукою, а другою начал махать противу них стоявшей около меня ручною палкою, полагая, что они, увидев это, не будут подступать ко мне и перестанут брызгать водою. При этом не зацепил никого, кроме как выбил из рук Покотилова зажженную свечу, а на столе оставалась другая свеча.   
 
         Но Щебуткин, бросивши кропить, подскочил ко мне, схватил за палку, вырвал ее и начал душить своими руками меня за глотку. Перегнул мне голову чрез сундук так, что не давал мне приподняться, выражаясь в пол-голоса так: «Он не спит и только с нас  историю собирает  и опять будет доносы делать», говоря, что «я не с такими управлялся, а с тобой зараз управлюсь». Тогда я из этого понял, что это уже не шутка, а заранее обдуманный умысел.
            Когда он меня душил и начал давить за глотку, то притиснулся так сильно, что совершенно ничего нельзя было проговорить для призыва бывших в комнате к освобождению меня от его удавления.
            Кое как опростал свои руки и, при моей натуге, едва опрокинул его на кровать с себя, так что, не пуская его из рук, придерживая одною рукою за бороду, без вырывания таковой, дабы только не допустить дальнейшей драки. Вдруг в то самое время, когда я скинул Щебуткина, вскочил наверх меня Тытенко и стал топтать меня в спину коленами с произнесением слов: «Сюда, наших бьют!»
      И поэтому прибежали туда же, из числа там бывших, еще две или три женщины, которые так же свалились в одну кучу наверх меня. И я, видя, что женщины эти были уже почти хмельные и бросились без всякого разбора, начал говорить им: «Пустите меня, вы расколотили мне лицо в кровь!» Это я сказал для того, чтобы как ни будь их всех отклонить от себя и они по повелению Тытенка отступили.
           И потом я и Щебуткин приподнялись на ноги. Вдруг Тытенко схватил на столе стоящую свечу, поднес ко мне и увидевши, что у меня на лице крови не было, с ругательством начал наносить мне побои, ударив меня прямо в лицо два раза рукою и вместе с ним и Щебуткин нанес мне один удар.  Тоже рукою по лицу в левую щеку, так сильно, что я немного не повалился с ног на землю.
           И так как в то самое время пономарь Покотилов со своею женою и казачкою Грызуновою удалились из комнаты, попадья Матлашевская была уже довольно хмельная, что ничего происходившего не понимала, прочие же женщины, там бывшие, тоже были в беспорядке, я видя это, начал просить их, чтобы нашли схороненную ими мою папаху, и потом, получивше таковую, отправился зараз оттель в станичное Правление.
             По приходу туда объявил обо всем станичному Судье Уряднику Колеснику. И считая по состоянию на должности Станичного Начальника, обиженным от буйных людей, основываясь на ст. 14 т. свода законов гражданских устава предупреждения и присечении преступлений /изд. 1857 г./ приказал Колеснику  взять с собою несколько казаков и отправиться в дом Тытенка, где взять в  это Правление Федора Тытенка и Диакона Щебуткина за их буйственные поступки.
         Судья, получив от меня это сведение, отправился туда с казаками и двумя  сиденками /малолетками. Я выпустил из виду сказать ему, что осталась там моя верховая лошадь, схороненная Тытенком и за ними отправился и сам туда.
   Придя,там я увидел Тытенка сопротивляющимся взятию и угрожавшим графином с водкою. Потом он ударил одного из казаков. При этом я сказал Колеснику: «Что вы смотрите на них, берите их!»
       Тогда Тытенко был взят, а Щебуткин отправился сам, уже без сопротивления. Я же с одним казаком остался на дворе Тытенка, для розыска своей лошади, но не нашедши, пришел опять вслед за ними в станичное Правление.
       В Канцелярской комнате Тытенко, сознаваясь при судье Колеснике и бывшим караульным станичного Правления козаке Федоте Корсуне, говорил, что действительно ударил меня в лицо, но  ни два раза, а только один раз. Щебуткин же, совершенно отказывался от нанесения мне побоев с произнесением и здесь ругательств и обид.
        Так что я вынужден был приказать посадить его и Тытенко под арест, где они пробыли с 10 часов ночи до утра другого дня, т. е. 19 числа, а на утро освобождены.
         Лошадь же моя отыскана была тогда, когда сознался Тытенко, где она была им схоронена.      
         Что же касается того, что я будто - бы диакону Щебудкину наносил палкою удары, которыми были разбиты голова и щека и вырвал ему клок бороды, то этого совершенно ничего не было, а все произошло, так как выше мною объяснено
         И что будто после освобождения из-под ареста Щебуткина и Тытенка, я призывал сего последнего в станичное Правление для испрашивания прощения и опять его посадил в холодную на одни сутки, то этого тоже ничего не было. Он был вызываем в станичное Правление на третий после того день, по жалобе пономаря Покотилова, совершенно не относящейся к сему делу. А посажен был под арест Тытенко за нанесение мне при этом дерзостей, и просидел в течение одного часа, а потом освобожден.
   Принесенные ими Щебуткиным и Тытенком жалобы несут в себе одну лишь ябеду, первым  собственно за то, чтобы и меня оклеймить таким же порядком, каким он чрез свои пороки оклеймен.          
         Или может быть был у них общий заговор, чтобы как ни будь уловить меня в свои сети для отмщения, собственно за то, что местное станичное общество приносило на бумаге и лично Его Преосвященству Преосвященнейшему Феофилакту Епископу Кавказскому и Черноморскому жалобу на него, Щебуткина, и бывших вместе с ним священников Афанасия Федоренка и Иоанна Шахова о непристойном ихнем обращении, как бы следовало по сану ихнему с прихожанами. А  так же и о подвержении разным порокам в особенности его, Щебуткина, и Священника Федоренка. За что они, по произведении над ними следствия, по распоряжению выше объясненного Преосвященного: Священник Шахов в прошлом 1864 году удален с прихода Старонижестеблиевской станицы, а Священник Федоренко и он, Щебуткин, по его же, Преосвященного, решению в сем 1865 году удалены с этого же прихода с запрещением в ихнем сане и с определением им обоим исправлять причетницкую обязанность первого в станице Полтавской, а последнего в Ново - Титаровской.
        А так как я, состою во главе станичного общества, то он еще до сего, после произведения над ними следствия, в пьяном виде два раза в доме Сотнички Марии Чернобривцевой с разными ругательствами грозил меня поколотить, но я те оба раза от нападения кое - как удалялся. О чем могут подтвердить за первый раз Г. Чернобривцева, и за второй раз она же Черновбривцева и находившийся при том станичный Судья урядник Макар Колесник.
        Я служил безукоризненно на должности Станичного Атамана с 1858 года, никогда не предвидел, что когда - то будут на меня такие последственные жалобы. Чрез то, что считаю себя непереносимо обиженным, прошу снисхождения Начальства и подвергнуть как Диакона Щебуткина, так и мещанина Тытенка законному взысканию.
        При этом присовокупляю, что объясненные здесь лица могут быть допущены к свидетельству, кроме Екатерины Матлашевской, которая на основании 2-го пункта 199 ст. Устава военно-уголовного, книга 2, от свидетельства должна быть устранена по случаю вражды ее со мною.
К сим ответам урядник Федор Стриха своеручно подписался.


(Продолжение следует).