История, в которой Митька услышал тихий зов неба

Митька поднялся на чердак своего дома — туда, где пыль ложится, как звёздная пелена, а паутина свисает, будто забытые нити судьбы. Он сел на старый ковёр, который хранил в себе запахи детства, и почувствовал, как воздух вокруг становится плотнее, словно мир замер, прислушиваясь к его намерению. Он коснулся макушки — и Сахасрара раскрылась.

Не вспышкой, не громом, а едва уловимым холодком, который прошёл по коже, как дыхание незримого. Белый свет — тонкий, как первый снег — поднялся внутри, и мир вокруг стал чуть прозрачнее, чуть дальше, чуть тише. Фиолетовые искры гуляли в глубине сознания, как маленькие звёзды, которые знают своё имя и зовут его шёпотом. ОМ возник сам собой, не словом — вибрацией, как будто вселенная вспомнила свой древний звук и позволила Митьке слушать его сердцем.

Перед его взором раскрылся лотос из тысячи лепестков. Лепестки раскрывались один за другим, как судьбы, пережитые и забытые. В центре — Шива неподвижный. Шакти бесконечная. Внутри — безмолвие. То самое, перед которым склоняются даже Боги.

Но тень тоже пришла. Тонкая, серебристая, как соблазн поверить, что он — уже всё понял, уже поднялся над землёй, уже стал больше человека.

Сиддхи прошли мимо его восприятия — лёгким касанием, как ветер от крыльев, которых у него нет. Интуиция. Внутреннее знание. Взгляд, который видит глубже. Но только как гости, не как хозяева.

Тело стало невесомым — особенно там, где Сахасрара связывает человека с пустотой и бесконечностью. Дверь, которая ненадолго приоткрылась. И в эту дверь Митька увидел не свет и не тьму — а тихое пространство между ними. Там, где ничего не нужно, и всё уже есть.

Когда он открыл глаза, чердак был тем же. Пыль — той же. Ветер — прежним. Но в груди стояла ясность, которую он не смог бы объяснить словами.

Сахасрара закрылась, как цветок, знающий своё время.

А Митька спустился вниз чуть другим человеком — не просветлённым, нет. Но тем, кто однажды слышал как небо зовёт по имени.

И больше этого — уже не забыть.