Повесть Лунное ожерелье 3 Шестая глава

Глава 6. Плот в открытом океане. Воля провидения.
Команда провела ночь в тревоге. После того, как прошлым вечером они увидели на горизонте обнадёживающий огонёк, все были возбуждены до предела. Растревоженные и взбудораженные надеждой на спасение, люди на плоту не смогли полноценно выспаться, всю ночь ворочаясь во сне и ежечасно просыпаясь. К утру прохладный вечерний ветер потеплел. С восходом солнца люди, снимая шкуры и лоскуты брезента, обрадовались ясной, благоприятной погоде, и на душе у них стало уютнее и спокойнее. Плот продолжал продвигаться вперёд по курсу, заданному капитаном Олегом Николаевичем. С первыми лучами погода в океане прояснилась: горизонт, прежде тяжёлый и серый, стал светлеть и радовать глаз своим ясным началом. Солнце медленно выплывало из-под края воды, словно выныривая из глубины, и его свет ложился на волны тёплыми мазками, превращая морскую гладь в пульсирующее мокрое тело из мелких сверкающих зеркал. Плот просыпался: тревожные лица людей на нём наполнялись мягким светом, и казалось, что сама усталость отступает вместе с ночной сыростью. Ветер сменил прохладу на ласковое тепло, стал дуть мягче, легче и ровнее; волны, подхваченные рассветом, бились о борт в размеренном ритме, и плот качался не так резко, как ночью. Люди дружелюбно разговаривали друг с другом, вглядываясь в посветлевший горизонт. Кроме вахтенного матроса Михаила, команда занималась тем, что кому нравилось: женщина лениво сушила волосы и вещи, затем начала кормить ребёнка грудью; кок Николай Михайлович, расправив плечи, нежился под первыми лучами солнца, время от времени посматривая в сторону женщины; Иван Алексеевич чертил на куске дерева всплывший в памяти последний маршрут яхты «Арабелла», грустя по ней как никто другой. Капитан Олег Николаевич, стоявший у примитивно сделанного руля из обломка днища разбившейся яхты, старался держать заданный им же курс: лицо его со стороны казалось спокойным и сосредоточенным, взгляд был устремлён к горизонту, но мысли терзали его беспокойством о состоянии построенного ими плавательного средства. Его волнения были не напрасны: при утреннем обходе он заметил, что некоторые каноэ, из которых был построен плот, дали течь; хотя трещины и были на данный момент незначительны, в дальнейшем было неизвестно, чего от них ожидать. Плот шёл по бескрайнему атлантическому простору, вздыхая, как человек, несущий непомерную тяжесть на своих плечах; каждая миля давалась с большим трудом, но приближала их к океанским путям международного судоходства, до которых, по подсчётам капитана, было миль сто с небольшим. О плавании по океану до Багамских островов на плоту он уже даже не мечтал.
Плот показывал, что долго не продержится, пробиваясь сквозь тяжёлые волны океана. Но, к счастью, погода благоприятствовала команде, давая возможность держать нужный курс. Вода от ярких солнечных лучей блестела до самой линии горизонта, где небо и океан сливались в дымчатую синеву. Периодически над волнами появлялись чайки, крича и кружась над плотом — их голоса напоминали о том, что жизнь вокруг продолжается, успокаивая команду своим присутствием. «Видно, где-то неподалёку остров», — подумал Олег Николаевич, зная, что чайки дальше пятнадцати миль от своего гнездовья не улетают. Время от времени волны бились о верхние части плота, но пока ничего не угрожало его хрупкому корпусу: плот упорно скользил вперёд, принимая на себя тяжёлый груз многотонных океанских волн. Направление плота держали по самодельному компасу и солнцу, а ночью — по звёздам; иногда капитан заглядывал в нарисованную по памяти карту и прищуривался, припоминая, правильно ли они держат курс. На помостах плота разговоры шли тихо, без суеты — о доме, о еде, о том, что ждёт впереди, — и в этих разговорах рождалась новая надежда, лёгкая и пока осторожная, как утренний туман, который может в одно мгновение рассеяться. С каждой пройденной милей у людей возрастала надежда на благополучный исход их перехода через океан. А океан, словно отвечая на прилив их духа, развернулся перед ними в величественном, бесконечном просторе, по которому их маленький плот шёл вперёд, не сдавая своих позиций. День подходил к концу. Когда солнце начало опускаться к краю горизонта и море стало переливаться медовой синевой, у поверхности появились тёмные линии — это были плавники, резавшие воду ровными, спокойными дугами. Сначала на плот опустилась тишина — та, что бывает в минуты, когда природа напоминает о своей власти над людьми. Все замерли, прислушиваясь к шороху волн и собственным сердцам: каждый вдох казался громовым раскатом в этот момент. Акулы двигались вокруг, словно полусонные стражи старого королевства; их силуэты то мелькали, то исчезали, искривляя свет на поверхности. В их движениях не было хищной ярости — лишь грация, отточенная веками. Кругами они обошли плот несколько раз, неся с собой холодное спокойствие глубин и вселяя неукротимый страх людям, находящимся на хрупком плавучем средстве. Женщина прижала ребёнка к своей груди, с ужасом наблюдая за плавающими хищниками. Кок Николай Михайлович шептал себе под нос; было похоже, что он читал молитву. Иван Алексеевич, подавая пример, взял в руки копьё. Плот, ощетинившись копьями, ждал нападения акул.
Время вытянулось до предела, подобно пеньковой верёвке: каждая секунда тянулась, как тонкая леска, и всё вокруг снова и снова сводилось к воде, тёмным спинам, холодным глазам и тугой паутине ожидания.
Женщина прижимала ребёнка, надеясь спасти его в своих крепких объятиях. Её пальцы больно сжимали его, словно от этих усилий зависела его жизнь. Николай Михайлович всё ещё что-то шептал, придвинувшись ближе к краю плота, будто готовясь бросить своё копьё. Иван Алексеевич стоял, стиснув копьё в руках, и в его глазах играла та жгучая решимость, которая появляется у тех, кто готов пожертвовать собой ради других жизней. Одна из акул приблизилась ближе всех. Её спина внезапно выскочила из-под воды и скользнула по краю плота; плот от её прикосновения словно вздрогнул. Все затаили дыхание: казалось, что даже волны притихли. Затем тёмные силуэты стали ударять по бортам плота — не с намерением разорвать, а как бы испытывая поверхность, проверяя её на прочность. Тягучий скрип дерева, запах смолы и соли — всё это смешалось с гнетущей тревогой. Ребёнок неожиданно заплакал, коротко и пронзительно.
Иван Алексеевич от неожиданности дёрнулся и запустил своё копьё в громадное чудовище. Удар был сильным: наконечник вонзился в спину акулы, окропив воду струйками крови. Акула будто отпрянула от плота, обдав брызгами. Плавающие по кругу океанские хищники, нарушив свой строй, начали хаотично вертеться вокруг раненой сородичницы и на мгновение удалились от плота. Их движения остались бесстрастными, но теперь в них появилась агрессия: люди почувствовали, что всё их внимание переключилось на раненую особь. Все замерли, шепча молитвы, надеясь, что хищники отстанут от них. И тогда, словно в ответ на невысказанную просьбу людей, раздался звук — словно нарастающий свист и щебет, высокий, чистый и близкий. Сначала все приняли его за ветер, но потом стало ясно, что это не ветер: звук походил на чей-то зов из глубин океана. И вдруг все увидели на поверхности воды всплывшие серебристые тени дельфинов. Их круги были быстрыми и уверенными; они рвали воду с игривой яростью, направляя поток туда, где были акулы. Эти животные явно не чувствовали страха перед зубастыми хищниками и начали вытеснять их с акватории, прилегающей к плавучему средству. Акулам явно не понравилось вторжение дельфинов. Они ускорились в движениях, потом разделились, как будто советуясь между собой: оставаться и отстаивать территорию или уступить благородным соперникам и ретироваться. Несколько раз спины океанских животных столкнулись, вода взбеленилась, и через минуту океанские хищники отступили, растворившись в тёмных водах океана. Акулы, не желая ввязываться в схватку с дельфинами, ускользнули прочь.
На плоту облегчённо вздохнули. Женщина заплакала вместе с ребёнком, но уже не от страха, а от душевного облегчения. Николай Михайлович прекратил шёпот; его губы дрогнули в едва заметной улыбке. Иван Алексеевич смотрел на дельфинов и думал: «Видно, в нашей жизни на всё воля Божья, провидение!». Ночь сгущала свои тёмные краски, вновь наводя на команду невесёлые мысли. Плот шевелился, как живое существо, и продолжал своё движение вперёд. Капитан Олег Николаевич вернулся к своим мыслям — его досаждали мелкие, но необходимые для всей команды заботы: нужно было завтра починить парус, заштопать его и пришить ещё кусок старого брезента, чтобы увеличить его рабочую площадь; подсчитать запас пресной воды и еды, сверить маршрут. Эти житейские вопросы сгладили случившийся инцидент с акулами, и в его сердце поселилось смешанное чувство — облегчение оттого, что всё закончилось благополучно, и та долгая, едва заметная тревога, шептавшая, что это только начало бед и ненастий на их нелёгком пути. Прошла ещё одна беспокойная ночь. Команда ежечасно подправляла курс плота, регулируя направление самодельным рулём и поправляя почти пришедшие в негодность паруса. Капитан Олег Николаевич с непоколебимым упорством старался вывести их плот на океанские пути танкеров и больших сухогрузов. Он понимал, что, если они не достигнут намеченной цели в течение трёх — ну, от силы ; четырёх суток, плот может полностью развалиться. Вчера вечером он снова, украдкой от членов команды, чтобы их не нервировать, обошёл плот, будто с плановой проверкой, и заметил течь ещё в нескольких каноэ — это был плохой знак.
Он собрал людей у кормы на короткий совет. Голос Олега Николаевича был ровным, но усталым; он заговорил спокойным тоном, который не оставлял места панике, но и не скрывал серьёзности положения. Ему пришлось сказать, что их плавучее средство может подвести, и они рискуют затонуть посреди океана. Они распределили обязанности: матросы Артём и Михаил ещё раз прошли вдоль каноэ с кусками брезента из остатков парусов и постарались заделать явные дыры в лодках. Иван Михайлович и Остап Степанович дополнительно укрепляли брусья из бамбука, заготовленные ещё на берегу острова на всякий случай, лианами и кусками пенькового каната, скрепляли лаги, чтобы уменьшить нагрузку на ослабевший настил. Капитан Олег Николаевич обрабатывал покрытые мозолями руки членов команды, которые из последних сил управлялись с рулём и парусами; его глаза были красными от бессонницы и солёных брызг, но он делал своё дело аккуратно и быстро, как заправский медицинский работник.
Работали до рассвета, под серебристым светом луны, при котором едва различались очертания океана и неба. Каждый шаг по настилам из бамбука отзывался скрипом — плот как будто жаловался на своё изношенное состояние. Кок Николай Михайлович вместе с опекаемой им женщиной, распуская пеньковый канат, острыми палками забивали пеньку в протечки каноэ. Он указал капитану на правый борт: там под слоем пены проступили новые трещины, и вода уже не сочилась, а текла через них тонкими ручейками. Олегу Николаевичу пришлось принять решение: разгрузить правый борт, перегрузив в середину воду, находящуюся там в деревянных бочонках. Пришлось выбросить всё лишнее, даже вещи, которые они надеялись сохранить до конца путешествия. Решение далось тяжело, но люди понимали — без этого не обойтись. К полудню четвёртого дня пути ветер сменил направление и усилился, подхватив паруса так, что судно начало отклоняться от предполагаемой линии судоходства. Надежда уплывала вместе с плотом, не давая им шанса выйти на заданную точку в океане. Они установили импровизированный сигнальный столб — зеркальце из разбитого фонаря и полоску блестящей фольги, найденную в одном из мешков с провизией. Каждый час кто-нибудь из команды держал наготове импровизированный флаг из брезента, чтобы подавать сигнал, если увидят корабль. А в тёмное время суток держали наготове маленькую горсть сухой травы на случай, если придётся разжечь сигнальный огонь на плоту. Когда пришла очередная ночь, на горизонте вдруг показалась тёмная точка, отсвечивающая огнями. Сначала никто не поверил своим глазам, но она росла и принимала знакомые очертания корпуса корабля. Сердца у большинства застучали с неимоверной силой: это мог быть грузовой корабль. Олег Николаевич, успокаивая всех, дал команду разжечь сигнальный огонь и предупредил: «Если проходящее судно не заметит наши сигналы и пройдёт слишком близко, волны от его хода могут разорвать стыки нашего плота, и он развалится». Они встали плечом к плечу и, с надеждой и страхом одновременно, смотрели, как точка превращается в силуэт танкера с сигнальными огнями на борту. Танкер шёл буквально в трёхстах метрах от них, но как они ни кричали и ни подбрасывали вверх зажжённую траву, он прошёл мимо, накрыв их набежавшей волной. Во второй раз за четверо суток, измученные нервным напряжением, люди не могли пошевелить ни руками, ни ногами — они рухнули на настил плота и молча провожали взглядом огоньки корабля, тающие в просторах Атлантики вместе с их надеждой. Подул ветер, не предвещающий ничего хорошего. Тучи, изначально клубившиеся в вышине, сомкнулись, накрыв людей тёмной густой пеленой. «Готовьтесь к худшему!» — громко прокричал капитан Олег Николаевич осипшим голосом. Он встал и начал давать короткие приказы: кто где должен находиться — кому у паруса, кому у руля; коку Николаю Михайловичу он приказал присмотреть за женщиной и ребёнком.
Все эти переживания — акулы, корабль, который не заметил их и проплыл мимо, и светящиеся огоньки в ночи — наложили серую, неспокойную пелену тревоги и меланхолии на людей. Разваливающийся на глазах плот угнетал их с каждым днём всё сильнее. Начинавшиеся ссоры и недовольства в команде капитан пресекал в зародыше: старался вразумить сорвавшихся на крик людей. Утро шестого дня пребывания в открытом океане не сулило ничего хорошего: погода за ночь окончательно испортилась, плот скрипел и, казалось, вздыхал от безысходности неминуемого разрушения. Последние двое суток команда только и занималась тем, что связывала настил и слеги, крепившие каноэ. Всё шаталось, и плот превратился в колыхающуюся, трепещущую при каждом ударе волны площадку, наполовину затопленную каноэ, из которых он и состоял. Капитан экстренно собрал всех около себя на середине плота — в других местах, по бортам, было уже опасно находиться. Он начал, как всегда, не торопясь, объяснять своей команде прописные истины: «Ссоры нам ни к чему. Дорогие мои друзья, наша задача — выжить; я в этом ваш союзник, а не враг. Поэтому только полная слаженность и беспрекословное подчинение моим приказам спасёт наши жизни. Приказываю: держать курс в юго-западном направлении как можно дольше, пока не развалится плот. Находясь посередине плота, вы будете в безопасности: здесь он стянут несколькими рядами канатов и лиан. Я надеюсь на вас, как на самого себя», — закончил он свою пламенную речь высокопарными словами, но было видно, что говорил он всё это от чистого сердца. Иван Алексеевич молча слушал друга; мысли же его в это время были далеко отсюда, на родной земле. Его в основном глодало беспокойство о сыне, Иване. После последней пересылки своих координат и всех материалов из сундука, которые он переснял на смартфон и отослал сыну, у него на душе было большое беспокойство: как тот распорядится этой опасной информацией. То, что сын собирался и, скорее всего, приобрёл яхту, его не волновало; зато секретные данные из сундука, источающие смертельную опасность для тех, кто их узнает, тревожили его чрезвычайно сильно. Это давило на него и теребило тревогой все последние дни.
Тем временем, пока его мысли блуждали, не находя успокоения, погода разыгралась не на шутку: волны, накрывая борта плота, заполняли каноэ водой, и их плавательное средство шло по океану в полузатопленном состоянии. Капитан отдал новую команду, передаваемую по цепочке: убрать паруса и собраться посередине плота. Кок Николай Михайлович вместе с матросом Артёмом, стоя у самодельного руля, старались держаться намеченного курса, но в один из резких поворотов бамбукового рычага руль просто оторвался от уключины и был унесён набежавшей волной в открытый океан. Корпуса лодок-каноэ по бортам плота начали ломаться и держались лишь на лианах, плавая вместе с дощатыми обломками. Под руководством капитана все сохранные на плоту ёмкости, использовавшиеся для хранения воды, начали связывать между собой, обматывая пеньковыми канатами и оставшимися травяными лианами. У них получился неплохой спасательный плотик, за который они вцепились руками и ждали, пока развалится их основной плот, сделанный из каноэ. От очередной набежавшей большой волны так и произошло: плот на глазах начал разваливаться, и люди оказались в открытом океане, держась за канаты и лианы сооружённого в последний момент спасательного плота из деревянных ёмкостей для воды. Ветер набирал силу и уносил по волнам сооружение команды, как пушинку. Люди, цепляясь за плот из бочек, пытались привязаться к нему: усталые от постоянного напряжения руки могли не выдержать такой нагрузки.
Капитан, весь промокший и бледный, стиснул зубы и велел матросу Михаилу привязать к себе длинную верёвку из пенькового каната — на случай, если кого-нибудь снесёт волной, чтобы тот смог ухватиться за неё. Каждый привязал себя к этому плавающему средству, и теперь люди были как единое целое со спасательным плотиком из бочек. Крики ужаса в первые часы катастрофы утихли, и люди, молча, повинуясь провидению, уцепившись за канаты, плыли, подгоняемые усиливающимися волнами, вместе со связанным из бочек плотом. Капитан старался подбодрить команду, уверяя, что, по всем приметам, шторм скоро утихнет. Остап Степанович показывал, как лучше расположить тело к волнам, чтобы уменьшить сопротивление, и пытался, как и капитан, успокоить всех. Женщина заметила в одной из ёмкостей немного питьевой воды и показала её коку Николаю Михайловичу, чем обрадовала всю команду, которую уже начала мучить жажда. Ночь наступила неожиданно, непроглядно тёмная и промозглая. Морская гладь блестела чёрной смолой, и каждая волна отзывалась гулким ударом по бочкам. Звёзды спрятались за низкими облаками, но в полумраке вдруг мелькнуло свечение, слабое мерцание. Сердца на плоту вздрогнули: мечта о спасении в очередной раз подала надежду, в которую уже никто не верил.
Капитан поднял руку, заставив всех замолчать, и стал всматриваться в непроглядную даль. Утро принесло болтающимся в океане людям бледный свет и, вместе с ним, маленькую надежду: на горизонте явственно проступала тёмная линия — берег или риф. Плот дрейфовал, устремляясь к этой полосе земли, и это вызвало неконтролируемые крики людей, словно сошедших с ума от радости. Руки, одеревеневшие от холода и напряжения, едва слушались, но люди старались, жестикулируя ими, подавать знаки, что они ещё живы, надеясь, что кто-нибудь увидит их с берега. С каждой минутой они приближались к заветной чёрной полосе и, в предчувствии скорого выхода на твёрдую землю, вели себя необдуманно и неосторожно: порой срывались и падали в воду, благо все были привязаны к плоту. Капитан, сидя по пояс в солёной воде и прижимая к груди одну из бочек, крикнул, чтобы все прекратили паниковать и начали действовать, готовясь к столкновению с рифом. Он выкрикивал короткие команды: не тратить силы попусту; держаться низко, прижавшись к бочкам; по очереди подтягивать друг друга к плоту и, по возможности, цепляться за них как можно крепче. Все дрожали от холода и усталости, но этого никто не замечал. Встреча с берегом притупила все их боли, будто океан учил их смирению и терпению. Волны казались бесконечными гребнями, накатывающимися друг на друга; казалось, у них нет ни конца, ни края. На лицах многих проступала радость, а у некоторых, таких как Остап Степанович и кок Николай Михайлович, читалось сдержанное, покорное смирение перед судьбой. Иван Алексеевич подумал про себя: «Какой силой воли нужно обладать, чтобы так хладнокровно вести себя в трудную минуту, когда перед лицом стихии на кону стоит жизнь!» Ветер начал утихать, и казалось, что морская ярость отступала, смилостивившись над потерпевшими крушение. Но уже через час в предрассветном тумане на горизонте вновь выросла смутная тёмная линия — остров или длинная полоска скал. Сердца их забились чаще. Не всё ещё было потеряно: судьба в очередной раз давала им шанс спастись, наверное, надеясь, что эти люди принесут миру много добра и благоденствия.
Песчаный берег острова встретил их приветливо: океан, словно сжалившись над потерпевшими крушение, мягко вынес их на песок, ласково подталкивая волной. Люди, очутившись на берегу, на четвереньках начали отползать от кромки воды, стараясь забраться выше по прибрежной полосе. Упав на песок, они ещё долго лежали, наслаждаясь теплом приветливого острова, частично поросшего мелкой травой. Наконец, один за другим они поднялись, качаясь и спотыкаясь: ходить по земле оказалось непривычно. С большой опаской двигались по прибрежной части острова, боясь оступиться и упасть. Женщина тихо плакала — пережитые эмоции выходили у неё через слёзы; мужчины смеялись, радуясь, что в очередной раз остались живы. Постепенно усталость отступала, и люди стали приходить в себя, притрагиваясь к шершавым доскам, щепкам и верёвкам, выброшенным вместе с плотом из океанской пучины. Они обнимались друг с другом, и на их лицах отражалось неподдельное удовлетворение от увиденного: остров оказался добр к ним. Невдалеке протекал ручей. Подойдя ближе и попробовав воду на вкус, они поняли, что её можно пить. Вода была холодна и свежа, как щедрый подарок: первые глотки возвращали им силу. Они смыли с себя высохшую соль, кровь с лица и тела, молясь Господу за то, что остались живы и здоровы. Мужчины принялись добывать огонь древним способом — ударяя камень о камень, стараясь высечь искру. Пока ничего не получалось, но никто не расстраивался: у всех было приподнятое настроение.
Они организовались без приказа капитана: всё получалось и без команд руководителя — кто-то шёл по берегу в поисках обломков судна, кто-то осматривал раны, женщина занималась ребёнком, укладывая его в тень, чтобы тот спокойно выспался. Всё найденное на берегу складывали в одну кучу прямо на песок, недалеко от воды. За прибрежной полосой, чуть в глубине острова, тянулись заросли, дремучие и манящие своей прохладой.
Остап Степанович, пройдя чуть вглубь острова, увидел следы босых ног. Когда он сказал товарищам о следах, произошло лёгкое замешательство: все настороженно посмотрели вглубь острова. «Вероятно, остров обитаем», — сделал вывод кок Николай Михайлович, глядя на женщину, словно ища от неё ответа. За время, проведённое вместе, они уже стали лучше понимать друг друга: часто говорили, жестикулируя, а что было непонятно — показывали на пальцах или рисовали на песке фигурки, чтобы лучше пояснить. Посовещавшись общей группой, решили действовать просто: с утра небольшая группа отправится вглубь, чтобы разведать остров и найти возможные источники пищи и материалов; остальные останутся у костра, восстановят силы и укрепят временное убежище из досок и парусов. Ночь обещала быть тёплой, звёзды — необычно яркими, а вокруг, в тёмной зелени, раздавались редкие незнакомые звуки: шорохи, крики птиц, скрежет листьев.
Они лежали, прижимая к груди найденные тёплые вещи, и думали о том, что судьба, подарившая им эту полосу земли, возможно, дала и возможности — великие и страшные одновременно. Но пока что был только огонь, вода и ожидание нового рассвета. Первый рассвет на неизвестном острове выдался тревожным: выжившие после крушения и выброшенные вчера на берег люди проснулись от шума прибоя и звучного голоса капитана.
Он проснулся первым и обнаружил, что вокруг них стоят индейцы. Небольшая группа, состоявшая из шести женщин и трёх мужчин в набедренных повязках с корзинами в руках, стояла в двух метрах от спящих и ожидала их пробуждения. Капитан громким голосом разбудил своих товарищей. Сначала они не поняли, зачем капитан будит их в такую рань: солнце только-только начинало освещать поверхность океана своими лучами. Но, увидев стоявших рядом индейцев, они быстро вскочили на ноги и сгрудились вокруг капитана Олега Николаевича. Две группы — индейцы и выброшенные вчера штормом люди — рассматривали друг друга, не зная, с чего начать разговор. Не растерялся кок Николай Михайлович: он подтолкнул к индейцам женщину с ребёнком — их соплеменницу — и попросил её узнать, чего те от них хотят. Женщина смело подошла к группе индейцев, и начался разговор, который продолжался целый час.
Вернувшись, она поведала историю, отдалённо похожую на ту, что случилась с ней на предыдущем острове: там сгорело её поселение. Затем она рассказала о прошлом индейцев этого места и через кока Николая Михайловича дословно передала всё группе.
Она также поведала, что жители этого острова спокойно жили много лет, занимались охотой и рыболовством, пока не пришли белые люди. Эти белые люди заставляли их работать в пещерах скалы, куда затем с большого корабля — небесной грохочущей птицы — по воздуху, в чрево пещеры, загружали большие предметы в деревянных ящиках. После окончания тяжёлых работ их заставили охранять эту скалу, где в пещерах хранились эти большие предметы. Но полгода назад гора, которую они охраняли, разрушилась со страшным грохотом, а их поселение сожгли небесным огнём. Мы уцелели только потому, что в это время ловили рыбу в океане на противоположной стороне острова, и, вернувшись на следующий день в посёлок, обнаружили, что всё вокруг сожжено, включая наших людей. Женщина закончила пересказ услышанного от своих соплеменников, и на берегу воцарилось долгое молчание. Наконец заговорил кок Николай Михайлович: «Везде одна и та же история. На этом архипелаге островов находятся ракетные базы. Какая страна их установила и куда направлены эти ракеты, нам неизвестно. Но если сопоставить и принять во внимание погоню пиратов за нами под предводительством англичанина Чарли, то всё становится понятным без дополнительных пояснений».
«Вот где собака зарыта», — проговорил Остап Степанович, глядя на своих друзей. Иван Алексеевич, внимательно слушавший женщину, которая через Николая Михайловича передала повествование своих соплеменников, сказал: «Получается, что наша карта и записи из сундука с английской затонувшей яхты для нас просто смертельны. Если учесть ещё, что пиратский корабль принадлежал арабам, то мы вообще не можем просчитать, сколько стран участвует в этом проекте по постройке баз вокруг американского континента». «Совершенно верно, — продолжил развивать эту тему капитан Олег Николаевич, — имейте в виду, что основные пометки на карте были сделаны на Багамах, а это уже совершенно другая картина происходящего». Пришедшие индейцы накормили их как гостей продуктами, принесёнными в корзинах, и отвели в своё поселение, выстроенное заново после пожара. Вечером, изрядно насытившись после недельного голодания, друзья — Олег Николаевич, Остап Степанович и Иван Алексеевич — собрались на поляне недалеко от поселения, где их поселили. «Нужно что-то решать?» — проговорил Олег. «Уплыть на плоту мы не сможем, уже проверяли; что делать, ума не приложу. Ждать нет смысла: сюда, по всей видимости, суда не заходят, до океанских путей судоходства более ста миль. Ситуация патовая». Иван Алексеевич предложил завтра, с первыми лучами солнца, сходить на взорванную ракетную базу и по возможности обследовать всё до мелочей. На этом они закончили совещание и ушли отдыхать и набираться сил — они ещё понадобятся им для завтрашнего дня.
Конец 6 главы.