ЛИТО Творцы тема бабушки, воспоминания о былом

ОДИН ДЕНЬ ИЗ ЖИЗНИ ОДНОГО МОСКОВСКОГО ЛИТО
5 декабря 2025 года

ЛИТО "ТВОРЦЫ"
ТЕМА: БАБУШКИ, ВОСПОМИНАНИЯ О БЫЛОМ, РОДИНА, ДЕРЕВНЯ.

Администратор: талантливый поэт, член СПР, художник и композитор Нефёдова Арина.

УМИЛЕНИЕ
Елена Царёва-Блохина

Умиление, просветление
Снегом-первенцем на Руси.
Ждет Земля моя в Храм Введения
Богородицы с Небеси.
А давным-давно с мамой Анною
Её доченька в храм вошла.
Отворили ей двери Ангелы,
И Вселенная дождалась
Деву Чистую, Непорочную
Для январского Рождества!
В храме Божием все источники
Для духовного торжества.
Отдадут Ее за Иосифа,
За Обручника, чтоб хранил
Чистоту Её Светоносную.
Вскоре явится Гавриил
С вестью радостной, что родит Она
Бога Истинного Христа.
Сотворяется чудо дивное
Не уставами естества.
Дух Святой сойдет к Деве-Матери,
Сына Божьего воплотить!
Ляжет снег-снежок белой скатертью
Богородицу проводить
В храмы ближние, в храмы дальние…
В Небе звонницы динь-динь-динь…
Для Тебя мы все - дети малые,
Богородице, просвети!

4 декабря Православная Церковь отмечает великий христианский праздник – Введение во храм Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии.

===========================
Нина Струнилина «Скоро Новый год!»

Скоро, скоро Новый год!
Что он людям принесёт?
Счастье ли, везенье,
горе ли, спасенье?

Очень хочется, чтоб он
Был удачным и счастливым...
Мирным, радостным, весёлым
в городах и селах...

Чтобы не было разлук,
слёз, печали и болезней..,
Чтобы пели песни дети,
и смеялись все вокруг...

И пусть светит над планетой
солнце, радугой цветной...
И горят на небе звёзды
над тобой, и надо мной.

=====================

Веник Каменский с подачи Арины
«Тихая охота»

Я в дальний лес иду. Кончается рассвет -
Стрекозами допит, на донышке осталось.
И сосны хороши, как величавый бред -
Янтарь, имбирь и мед, шафрановая ярость.

Вот так бы все ходить, дышать и забывать
Ненужные дела, признания и песни.
И жизнь, как черновик, написанный на пять -
И можно сразу сдать, поправки неуместны.

Грибов кругом полно. Какой красивый груздь -
Он крепок и хрустит, он чист и настоящий.
Домой пора идти, но завтра я вернусь:
Ходить, дышать и жить. И сердце слышать чаще.

===================

Галина Новикова

Мою пронзительную нежность,
Что для тебя я берегла,
В декабрьскую укрыла снежность,
Как в погреб стылый загнала.

Пусть нерастраченной хранится,
Не распыляется зазря,
Лишь ляжет строчкой на станице
В пустынный вечер декабря.

====================

Галина Новикова

И вновь куда-то канул год,
Прошедший без тебя.
И будет праздников черёд
Немного погодя.

Ты с кем-то будешь их встречать
И тосты говорить.
И мне давно пора начать
По-новому творить –

Зарыть печаль свою в сугроб,
Тоску развеять в прах!
И не мерещился мне чтоб
Твой образ в зеркалах.

Уходит под зиму зелёная трава,
Набравшаяся солнца, сил и цвета...
Ах, как любовь бывает неправа!
А впрочем – что я вновь об этом?

Любовь права, пусть даже иногда
Обманет больно, горько и жестоко...
Любовь права – как вешняя вода
Срывает льды, едва дождавшись срока.

Виновны мы. Любовь всегда права –
Не угналась я за её весенним бегом...
И, как зимы не ждущая трава,
Разлукою накрыта, точно снегом.

Светлана Кременецкая: А у меня стихи интересные. Сейчас прямо записала.

БЕЗ ЛИЧНОСТИ
Светлана Кременецкая

Раствори свои амбиции,
где ты пестуешь «успех».
Книга не гремит страницами,
созывая к пиру всех.

Автор и читатель, творчество -
ВСЁ - Единство - Абсолют.
То незримое Высочество,
что всегда при Сути тут.

И Присутствие окажется
стёршим «счастья Кузнеца».
«Я – Кузнец» - уму лишь кажется,
ВСЁ – Всеведенье Отца.

Ты играешь  в «просветителя»,
«мастера», «балду», «творца»,
в «лицедея» и «учителя» -
маски пляшут без конца.

Но в Ведущем - «Ветре Времени»,
так, к примеру, назовём,
Пустота поёт Безвременьем,
что легко идёт, без бремени.
Полнота ведёт Приём.

Бесконечное проявится
многомерностью Творца.
ТО и ТАМ в мгновенье скажется,
что БЕЗ ЛИЧНОСТИ «лица».

Научись быть вечной паузой,
не тянуть зацепки дум -
за людские сплетни-кляузы,
где всегда вьёт Хаос шум.

Есть и Хаос и Гармония.
Встань Присутствием самим.
Где исчезла гегемония
хрупких «я» - здесь кладезь Сил.

Перестанешь церемониться
и выдумывать сюжет -
понесётся Божья конница
(а не временный куплет) -
в ней всегда живой Ответ.

Сила зрела в вас великая:
за дождями тихих дум,
и за буднями безликими
рос, мужал в страданьях  ум.

Чтоб однажды Откровение,
сбросив маски с дивных лиц,
потекло одним мгновением –
вещим шёпотом страниц.

Экспромт для близких душ…

=======================

Арина Нефёдова «СМЕХ»

Из детства помню: бабушка, как расшалюсь не в меру,
Меня в колечко прятала крестьянских тёмных рук:
–  Ой тише, тише, внучечка,
–  Ой тише, тише, лапушка…
Зачем смеёшься громко так? –
Услышит кто-нибудь…
Года былые минули, из тела душу вынули,
Давно бабули нет уже, а голос всё звучит:
– Ой тише, тише, девонька…
– Потише надо, женщина…
– Легко живётся лишь тому,
Кто смотрит да молчит!
И вот я смех свой прятала, в толпе идя, я горбилась,
Чтоб люди не увидели всю дерзость чёрных глаз…
– Потише надо, женщина… – Потише надо, женщина?!
Но я не приспособилась
Как все – молчать и прятаться – и шла вперёд, смеясь!
Скажите, кто вы? – «умные», смотрящие, молчащие,
И вроде не живущие, хоть дышите как я…
– Но я осталась искрою, живой и настоящею,
Чтоб не таиться в темноте, а для людей сиять!
И чтобы знать, что бабушки смеяться внучек учат,
И видеть, сколько искорок зажглось в кромешной тьме…
–  Ой радостнее, лапушка!
–  Ой громче, громче, внучечка!
Всегда смеёшься ты для всех –
                Пусть слышат этот смех!

=======================
Несравненная Арина навеяла воспоминания своими чудесными, глубокими стихами:

                Феодосия
Елена Царёва-Блохина
(глава из книги "Эхо Кельч-Острога". Посвящена моей прабабушке Феодосии Царевой. Основана на рассказах очевидцев, все события произошли в реальной жизни)


   У Ефима и Феодосии изба просторная, светлая, в четыре окна. Как заходишь – чуланчик, справа от него примостился четырёхугольный столик с боковой дверцей – внутри Феодосия муку хранит, а на столик большой поднос с пирогами и ватрушками ставит. А пироги да ватрушки Феодосия каждый день печёт! Ох, и вкусные пирожки у Феодосии, на своей муке замешанные, да с начинками разными – и с мясом, и с яблоками, и с морковью, и с картошкой!
– Ну-ка, дефьки, давайте моркову с вечера для пирогов нарубим, – властно скомандует Феодосия старшим своим дочерям Анастасии и Марии. И те материно задание усердно выполняют. А то затеет Феодосия ржаные сочни  с малиной. Ах, эти сочни, они же сами в рот просятся! Сушёную малинку Феодосия в водичке с крахмалом припустит. Потом раскатает из ржаного теста круглую плоскую лепёшку, серединку щедро покроет ароматной, разбухшей в густом киселе, ягодой, сложит лепёшку пополам и по краюшку прищипнёт. Чай с пирогами пьют в горнице за длинным дубовым столом, который стоит в углу комнаты у окна. Вместо стульев – дубовые лавки. В центре стола щекастый самовар короной гордится. Возле стола на стене – обрамлённое старинной резной рамой огромное зеркало размером от потолка до пола. Никто точно не знал, откуда у Ефима такое богатство взялось. Может, в Ржеве прикупил, а, может, в Москве, когда к шурину своему, Кондратию Бахтилину, в гости ездил. Выпечка Феодосии на всю деревню славилась. Но Ефим больше всего любил пахнущий печкой ноздрявый ржаной хлеб с кислинкой: – Хлеб – это пирог с молитвой, –  важно произносил он. А Нюша с нетерпением ждала мамкины плюшки – сдобные, сладкие, воздушные завитушки в форме сердечка. Феодосия их с особой любовью лепила, легко, радостно, словно кружева плела. А без кружев да оборочек она и своей одежды не мыслила. Кофточки, как и подобает замужней женщине в старообрядческом семействе, Феодосия носила с длинным рукавом, всегда приталенные и на выпуск. По низу кофточки обязательно оборочку пустит, узенькую, изящную, непременно в тон кофточки, рукавчик рюшкой нарядной отделает, воротничок – неизменная стоечка, мелким кружевом отороченная. Кофточки Феодосия носила набивные в меленький цветочек, «красенькый» или «голубенькый». Даже белый бязевый саван, заготовленный для погребения, она нежнейшим  кружевом  украсила. В более степенном возрасте  сшила себе Феодосия  чёрную сатиновую кофту. Но фасон тот же оставила – приталенная, на рукавах и воротнике-стойке рюши мелкой волной играют.
– Ты в этой кофте на Крупскую похожа, – подтрунивал над женой изрядно полысевший Ефим, но та только отмахивалась. А ведь Ефим тонко уловил сходство характеров. Женскую стать и достоинство сохранила Феодосия до конца дней своих. Подтянутая, лёгкая на подъем, целеустремлённая, всегда делом занята. Лицо – гладкое, словно молоком умытое. Каждое утро перед зеркалом Феодосия свой наряд с пристрастием в зеркале рассматривает, чтобы всё аккуратно сидело, по фигуре, чтобы волосы из-под повойника не выбивались. Пожалуй, Феодосия единственная в деревне повойник носила. У неё их несколько имелось. Белый – на случай смерти, чёрный – «на кажный день». Если случалось, что не оказывалось у умершей женщины  повойника, то шли к Феодосии –  знали, что она всегда выручит.
– Как же она себе повойник-то не подготовила? – удивлялась Феодосия, отпирая сундук, чтобы достать свой, в очередной раз приготовленный для погребения. На голову умершим женщинам повязывался белый платок, а замужним под платок полагался ещё и повойник. Юбки Феодосия носила длинные до пола, в широкую сборку. До семи метров сатина на такую юбку шло. Пояс у юбки – в виде широких лент, которые, переплетаясь крест на крест, туго стягивали талию, подчёркивая статность фигуры. В сундуке своём хранила Феодосия и две «крытые» лисьи шубы. Крыты они были дорогим сукном, а у талии в «татьяночку»  собраны. Надо сказать, что до двадцатого столетия шубы шились мехом внутрь и покрывались тканью. Когда позже появились современные шубы, шитые мехом наружу, мешковатого кроя, то Феодосия, видя на женской фигуре бесформенно болтающееся меховое изделие, неодобрительно ворчала:
– И што в энтих нагольных  шубах хорошева? Вокруг всех прорех – рыбий мех,  в рукав ветер гуляит, под подол метелей намятаит. В старину-то шубы считались не только зимней, но и сословной одеждой. Мех выбирали по достатку. В царской России шубы из лисы украшали женщин дворянского и  купеческого сословий. Лисьи шубы считались самыми тёплыми и уютными. Ефим ли такие богатые шубы жене подарил, или в приданое они ей достались, сие нам не ведомо, но, по всему видать, семья Ефима Царёва была не из бедных. У Феодосии руки круглый год заняты. Со второй недели октября, на Сергия Капустника, вместе с дочками капусту рубит и в бочках квасит.– Капусту всегда под песню весёлую сечь надобно. Ежели с постной миной готовить, капуска горынить буит, – делится Феодосия  народной мудростью с дочерьми.
– Нонче капуска не голенастая, пузастая выдалась, густая! – вслух радуется доброму урожаю хозяйка. У Царёвых капусту соборно заготавливают –  Нюша яблоки и морковь чистит, Татьяна кочерыжки отсекает да плохие листья с кочнов обирает, а Мария и Анастасия, старшие дочери,  очищенные яблоки и морковь шинкуют, да большими ножами капусту рубят. А потом уж Феодосия за дело принимается – нарубленную капусту с солью разминает. Помимо яблок и моркови добавляют Царёвы в капусту, «для митаминов и крепости», укропное семя и клюкву. Клюквы-то в Кельч-Остроге, что дождя-бусенца в обмочливую осень, – вёдрами из леса тащат.
– Штоб капуска хрустела, квасим её апосля первых заморозков, – по привычке наставляет дочек Феодосия. У Феодосии в любое время года квашеная капуста в запасе имеется. Полезна, да и закуска первейшая!
– Наш род без кислой капусты не живёт, – весело хрустя «капуской» скажет, бывало, Ефим. Он и рассольчиком от квашеной капусты любил освежиться:
– Капусный рассол – лучшая микстура от болезнеф, – покрякивая от удовольствия, назидательно произносит отец семейства, привычно опорожняя рюмочку терпкого нежнооранжевого настоя.А бабка Василиса, мать Феодосии, всю деревню капустным рассолом от «антонова огня»  лечит. Та капустой от всех недугов  врачует.
– Ежели жёлтость на табе нападёть, сок капусный, с вином смешанный, примать надобно. А корень капусты на пепел сожжён и прият в питии, камень дребежжить и изнутрь выгоняить, – делиться она старинными рецептами с мающимся желчным пузырём соседом. Огурчики Феодосия солит раньше, в конце августа, на «Успеньё». Засаливает их в кадушках, которые вместе с капустными бочками хранит в подземных углублениях омшаника  – прилегающего к дому утеплённого сарая. А в овшанике, холодном сарае, Ефим и Феодосия скотину и птицу держат. Феодосия поросят откармливает и на рынке продаёт, обычно на четвертой-пятой неделе. У неё на рынке и свой покупатель имеется.
– Доброго здоровьица, почтенная, – вежливо здоровается с ней старенький профессор в пенсне и потёртом пиджачке, –  поросятинку только из Ваших рук-с, –  добавляет он, кланяясь.
– Вот и ладно, Нокентий Нокентич, – мы торгуем честно, без «радуги»,  продукт свежий, натуральный, – с улыбкой отвечает Феодосия. На жаргоне торговых людей и опытных покупателей того времени «радуга» означала подмену мяса. На рынке-то чего только не бывает! Мясо, что не продали, засаливает Феодосия в кадушках, которые хранит в омшанике вместе с другими соленьями. Зимой Феодосия знатные щи из солонины варит. С вечера мясо в воде замочит, чтобы соль вышла, и с утра пораньше принимается за стряпню. А какие вкусные Феодосия  шкварки готовит – в печке, да в обливном чугуне! Свинину от брюшины нарежет небольшими кусочками, уложит в чугун и привычно в печь пихнёт, да через некоторое время вытащит. Растопленное сало надо в тарелку слить и в холодное место поставить.
– Тащите, дефьки, тарелки на холод, – командует Феодосия своим младшим дочкам Татьяне и Нюше. Тарелки с застывшим салом назывались «круги сала». Потом такое сало на хлеб намазывали вместо масла как «бутыльброд». А чугун с мясом Феодосия снова в печь ставит, чтобы сало дальше топилось, потом вытаскивает и разливает новую порцию сала в тарелки. Шкварки только на третий или четвертый раз получались! Управится Феодосия со шкварками и принимается картошку варить. Отварную картошечку в сковороду метнёт и в печь отправит, чтобы подрумянилась. А потом разомлевшую в печке картошку заливает горячими шкварками и на стол подаёт. А то заставит Феодосия Нюшу и Татьяну в ступе картошку толочь. Была у Феодосии большая красивая ступа, выдолбленная из берёзовой колоды и отшлифованная до блеска. Она на-поминала высокую напольную вазу c круглым плоским основанием, короткой ножкой и длинной овальной чашей.
– А ну, Татьяна, сбегай в омшаник, принеси полведра картошки да начись её, а ты, Нюра, помогай! – привычно распоряжается  Феодосия. Сваренную картошку девочки чистили и по очереди толкли в ступе большой деревянной толкушкой. Для них толкушка та – всё равно, что весло. Одной-то не управиться, руки быстро устают. Картошку надо долго толочь – пока не загустеет как кисель. Не тот, жидковатый, какой лет тридцать назад можно было купить в любой советской столовке, а густой овсяный старообрядческий кисель, который режут ножом, как холодец. Полученную массу выкладывали на стол пластом, нарезали кусками и поливали подсолнечным или льняным маслом. Очень вкусное блюдо получалось! Зимними вечерами Феодосия на прялке шерстяную пряжу прядёт. И так ловко у неё получается! Осенью Феодосия шерсть с овец соберёт да в Раменье в чесальню свезёт. Там шерсть прочешут, станет она ровная и мягкая, как паутинка. Вот из этой паутинки Феодосия пряжу и пряла. А потом на спицах вязала жилетки, носки и рукавицы для всего семейства. Она и всех своих дочерей прясть да вязать научила.
Сидит, бывало, старшая дочь Анастасия за прялкой, пряжу прядёт, да песню еле слышно мурлычет:

Были – не были, были – не были
Ночи   летние, черноокие?
Были - небыли, были – небыли
На хвосте принесли сороки мне.
Пыль ли, небо ли, пыль ли, небо ли
Серым войлоком в поле стелется?
Был ли, не был ли, был ли, не был ли
Мой дружок в степи с другой девицей…
Ты поведай мне, поле-полюшко,
Не горчит ли трава изменою?
Не завидна, ты, бабья долюшка…
Не удержишь любовь лишь стенами…

Младшие дочери тут же рядом примостятся – кто носочки шерстяные вяжет, кто варежки – кому что велено. Все Настасью слушают, подпевают тихонечко, о судьбе своей гадают, о красавце-суженом мечтают…А вот лён начинала Феодосия прясть ещё поздней осенью – веретено меж её пальцев как пушинка летало! Сначала изо льна верёвочки тоненькие прядёт, а потом крючком тапочки из них вяжет. Тапочки – мягкие, удобные, обуешь их, и усталости в ногах как не бывало! А чтоб дольше носились, Феодосия тряпочку плащевую в них вложит, вроде стелечки. Лён, как водится, сажали третьего июня на Елену-льносейку.
– Елена-льносейка длинные льны растит, – учил Ефим старшего сына Петра.Феодосия в этот день старалась и огурцы высадить.
– Елена-леносейка с Кастатином-огуречником  рука об руку идут,  не ошибёсся, –  поучала она старших дочерей.Даже у бабки Василисы, матери Феодосии, своя примета по этому случаю имелась.
– На Алёну-льносейку косы не плетуть, – делилась она своими секретами красоты с Нюшей, – тады будуть они долгия и светлыя, как лён.В этот день не плела косу только Нюша. Все девочки в семье – черноволосые, и только у Нюши волосы цвета спелой ржи, густые, мягкие, шелковистые. И ей очень хотелось, чтоб Алёна-льносейка до её головы «дотронулась». К слову сказать, у Анны Ефимовны и в восемьдесят лет волосы были густыми, золотисто-ржаными вперемешку с тонюсенькими льняными прядочками. Может, Алёна-льносейка отметилась?Как созреет лён, Феодосия с дочерьми его теребит и в риге сушит. Недалеко от Семисинского пруда у Феодосии и Ефима и своя рига имеется – большая крытая постройка с печью-каменкой для сушки льна. Раскинут, бывало, старшие дочери Анастасия и Мария на колосниках лён и печь затопят. Колосники – это крепящиеся сверху настилы из жердей для сушки льна. Тепло от печки подымается вверх, и лён постепенно просыхает. А уж после просушки лён мяли. От сырого-то льна костра  не отвалится! У Феодосии и мялка была. Мнёт она, бывало, лён и напевает вполголоса: При долине лён, лён,При широкой частый!– Как нам, матушка,Белый лён мять?– Нам и так, нам и сяк,Нам и эндык и вот так!       А потом Феодосия лён трепала – била по нему  вдоль стебля трепалом, чтобы очистить волокна от остатков костры. Разгорячится Феодосия от работы, верхнюю «одёжу» с себя скинет, в одной исподней рубахе останется, волосы распустит, по плечам раскинет, словно знает, что «Яфимушка подмогнуть пожалуит» ближе к вечеру. Ефим-то частенько в ригу наведывался, чтобы на Феодосию полюбоваться, особенно в молодые годы –  столько в ней было скрытого огня, силы, столько глубинной, нерастраченной женственности, что у Ефима голова кругом шла. Ох, прав был дед Осип, когда наставлял внука «по бабьей части». Дед любил повторять, что «молодца из бани смотрють, а бабу – из тряпальни». Исстари трепание льна считалось самой тяжёлой и пыль-ной работой. Если девица её выдержит, то и с другой работой справится. Такую и в жёны взять можно.К слову сказать, в таких ригах на Ивана Купалу сельские девчонки на женихов гадали. А гадание было такое. В полночь собирались девушки около риги и заходили в неё по очереди. Зашедшая становилась спиной к челу  печки. Если чувствовала она, будто прикасается кто-то к её спине, словно поглаживает, значит, в этом году непременно замуж выйдет. Однажды присоединилась к гадающим и Татьяна Царёва. Ефим такие гадания не одобрял, так Татьяна тайком пошла. Первой зашла в ригу Клавдия Галюсова и уже через пару минут выскочила довольная, сияющая, как начищенный медный пятак.– Ой, девоньки, правда,  ктой-та до спины дотронулся!  Точно в энтом годе замуж выйду! – возбуждённо верещала она.Следующей шла Татьяна. А девчонки «для смеху» возьми да и скажи ей напослед, что надо не только спиной к челу печки поворотиться, но и «на минутку подолец платья повыша задрать, подзадорить жаниха маленька»! Не подозревающая подвоха Татьяна так и сделала, но буквально через несколько секунд вылетела из риги, как ошпаренная, и с диким воплем помчалась домой. Подружки, напуганные её воем, тоже пронзительно завизжав, бросились врассыпную.А произошло вот что. Задумал девок «попужать» Ерёма Марфин. Засел он в риге за печкой загодя с большой лопатой. Ерёма и не помышлял о таком быстром финале. Он давно намеревался к «дефкам» заглянуть, невестушку для себя высмотреть, и настроился на долгий и приятный вечер. Но когда вошла неприступная статная Цариха, повернулась к нему спиной и внезапно ослепила белизной стройных, упругих ног, и, вот «страмота-то», тугих, наливных ягодок, тут-то, на миг зажмурившись от такой пронзительной, запретной красоты, Ерёма и припомнил, как Татьяна над ним надсмеялась. Прижал он её как-то вечерком к плетню и шепчет ласково:– Зацалую тебя, Цариха! Мила ты мне. А Татьяна в ответ односложно:– Пост сейчас, – и нос от Ерёмы воротит, будто от него чесноком за версту прёт.–  Дык, целоваться в уста нету поста, – осклабился Ерёма, довольный складностью своей речи.– Низковато ты лятаешь для моей колокольни, пятух непутный,– усмехнулась Татьяна, вырвалась и величественно поплыла вперёд.– А пятух не прокукарекает, дык и утро не наступит, –  запоздало крикнул ей вслед уязвлённый Ерёма.Это он-то, Ерёма, низковато «лятаит»? Он и высок, и силён и коса сажень в плечах. Чисто сокол, а она – «пятух»! До пота-ённого смыслу Татьяниных слов Ерёма не дотумкал. Всем хорош был парень, да смекалкой не удался. Недаром в народе говорят: «Видом сокол, а умом тетерев». Уязвлённое «муское» самолюбие вновь забурлило в незатейливой Ерёминой головушке и, предвкушая реванш, он смачно съездил лопатой чуть ниже гордой девичьей спины. Девчонки про Ерёму ничего не знали, так вот всё сошлось, чтоб Татьяна навсегда про гадания забыла .   
– Узнаю, кто это сотворил, вальком из башки дурь-то повыбью, – вынашивала планы возмездия посрамлённая Татьяна.   Вальком Феодосия бельё гладила, ей-то уж точно не до «гаданиев» было. Валёк – это длинная, плоская, с одной стороны ребристая доска. Если взять резную разделочную доску из дерева и вытянуть её в обе стороны где-то на полметра, как раз валёк и получится.Постирает Феодосия бельё в пруду, отожмёт и сохнуть раз-весит. Как подсохнет оно, так гладить, не мешкая, принимается –  простынь, к примеру, вдвое сложит, на большую деревянную скалку намотает и начинает катать по столу вальком. Движения у неё широкие, размашистые, точные!  Бельё после такого катания не только разглаживается, но и чище становится! С утра до ночи Феодосия в заботах и трудах пребывает. Дел у Ефимовой жены, что звёзд на небе, не счесть!Феодосия Осиповна и с ткацким станком управлялась не хуже. Полотенца ткала под иконы и для умывания. Она и Нюшу ткать научила. Уж очень младшей дочке ткать нравилось!  Рисунок у неё ровный, уверенный. Да и рука не дрожит. А Нюша и сама не знает, что ей больше по душе – ткать или петь за работой. Услыхала она намедни такую красивую песню про любовь, что аж сердце «захолонулося», и так ей захотелось са-мой эту песню запеть! Да где петь-то – не в овшанике же Хавронье с приплодом или престарелому полуслепому Борьке-борову? Нюша даже со смеху прыснула от такой фантазии. А вот за ткацким станком – самое милое дело, он в горнице стоит, там светло, чисто. Вот и рвалась ткацкому делу обучаться. Ловка оказалась да усидчива. Садилась Нюша за ткацкий станок и начинала петь – наивно, доверительно, с неподдельной грустью –  будто с детством прощалась:

Не свободна я тобой, несвободная,
И любовь моя к тебе – небосводная,
В птицу белую душа превратилася,
Птицей чёрною беда воротилася.
В дальний край ушёл давно милый-суженый,
Бился честно за родную сторонушку,
Не невеста я теперь, не замужняя –
Там сложил он свою буйну головушку.
Не свободна я тобой, несвободная,
Воют во поле ветра сумасбродные.
Повенчала меня ночь с одиночеством,
Мне его судьба-метель напророчила.

У Нюши самой глаза – небосводные, чуть загадочные, будто самое сокровенное она в себе придерживает, сохраняет,  чтобы, чего доброго, не выплеснуть наружу понапрасну. Такой она всю жизнь и оставалась – не высказавшейся до конца, недопонятой, недолюбленной…
– Ох, ткаха моя, смотри не напой себе вдовьей доли-то, –  остерегла как-то внучку бабка её, Василиса. Та прозорлива и мудра была. Языком не тороплива, но ежели говорила чего, то не пустым звоном слова её разлетались.
– Ано, канешна, судьба не собака, палкой не отгонишь, но и лишняво притягывать к себе нечава! – увещевала бабка, плетя на коклюшках из тонкой льняной нити очередной кружевной воротничок.
– Пой, эвон, про ягыдку-малинку… Но Нюше бабусины остережения смешными тогда казались.  Вспомнит она о них позже,  где-то через четверть века. А пока Нюша усердно ткала половицы для полов. Полы-то в избе всегда до блеска вымыты! А как же иначе? Старообрядцы всегда свои дома в поразительной чистоте со-держали. Феодосия – чистёха,  полы песочком речным драит!

– А ну, Татьяна, давай-ка сёдни полы намоем, –  обращается Феодосия  к  дочери, – поди на Климов пруд, принеси песочку-то.   Сначала Феодосия полы мочалкой из липы смочит. Потом песочек по половицам раскинет, и Татьяна принимается тереть пол старой галошей. Татьяна – девка статная, крепкая, кровь с молоком. Половицы под её молодым, крепким телом содрогаются. Хозяйкой справной будет, да и муж, по всему видать, в обиде не останется.

– Таперича голиком  пол драй. Он пясок в кучки соберёт, и табе смывать лехше буит, – по привычке наставляет дочку Феодосия.
Смывали песок той же мочалкой из липы. Надо сказать, вся деревня так полы мыла. Считалось, что потолки и пол – это лицо невесты. И Татьяна старалась вовсю.– Холёный нонче  пол у табе, Татьяна, – нахваливает дочку Феодосия.И правда, после Татьяны можно три недели полы не мыть. Они как лакированные блестят, будто грязь отторгают.На престольный праздник и Пасху мыли всю избу – и полы, и стены, и потолки. На Митров день в доме наводили невообразимую чистоту. Отдраенные песком полы сияли, словно воском пчелиным натёртые!– Не пол, а яичко! – довольно потирая руки, нахваливал женскую половину Евфимий.

=====================

Спасибо, Ариночка! Нюша - моя бабушка, Татьяна - ее родная сестра. Случай с гаданием, как и про все домашние хлопоты, рассказала ее дочка.

====================

Арина Нефёдова: тоже много рассказов о старине слышала от бабушки, мы, ребятня,  даже специально приходили к ней ночевать, чтоб послушать.

Арина Нефёдова: друзья! поделитесь пожалуйста стихами о семье, бабушках-дедушках?
Очень хорошо начат день.

=====================

Елена Царёва-Блохина: Вот-вот, а я - к крестной!

Елена Царёва-Блохина
Бабушка
(заключительная глава из повести "Анна, дочь Царёва", сборник "Эхо Кельч-Острога"; 22 сентября - день рождения моей бабушки Анны Ефимовны Беляковой, в девичестве Царевой)Красота душевная…никогда не увядает…, ни наступившая старость не наводит на неё морщин, ни приключившаяся болезнь  не заставляет увядать, ни  беспокойная забота не вредит…

Иоанн Златоуст   

Бабушка для меня – это вечная любовь, защита, порядок и доброта. Ночь. Наша старая однокомнатная квартирка в Тушино. Я сплю с бабушкой на одной кровати. Поворачиваюсь лицом к стеночке, прижимаюсь спиной к тёплой бабушкиной спине, и так спокойно на душе становится! Спать не хочется. Передо мной на стене сама жизнь крутит «немое кино». Напротив нашего дома – железнодорожная насыпь. Каждый день мимо нас с грохотом проносятся поезда – дальнего следования, товарные, электрички. И я нашла себе увлекательнейшее занятие – ночью с замиранием сердца смотрела на мгновенно сменяющие друг друга тени, отбрасываемые на стену движущимся составом. Они мелькали, как кадры торопливо прокручиваемого диафильма. Только не цветные, и даже не чёрно-белые, а какие-то тёмно-серые. Главное, ничего не пропустить! Вот пара сидит за столиком. Я даже успеваю заметить подобие вазы и одинокий цветок в ней. А вот целая группа людей…, а это, наверняка, спортсмен – плечи какие широкие…, а вот женский профиль, носик вздёрнут, хорошенькая, наверное… Вздёрнутый носик, как у Натальи Селезнёвой, – моя несбыточная мечта. Я тихонько вздыхаю. Силуэты людей быстро тают в темноте. Гулкие поезда навсегда увозят с собой их неразгаданные секреты и тайны. Я засыпаю…Утро. Бабушка выглядывает из кухни, приветливо улыбается и молча ставит на стол мою любимую пшённую кашу с изюмом. Я её ем «по кругу», так же как «в свои древние времена» ела бабушка. Она меня и научила. Кашу тогда все Царёвы, от мала до велика, ели из одной большой плошки – по очереди забирали кашу ложкой с краёв, где она успевала остыть.
– Здоровска придумано, – оценила тогда я, – язык ваще не обжигает. Солнце заливает комнату нежным, розово-прозрачным светом, золотит копну бабушкиных ржаных волос. Всё, как всегда, идёт своим чередом. Бабушка рядом. От неё веет теплом и бодростью. От этого у меня на душе радостно и спокойно. Даже когда она уходит в магазин, я ощущаю её присутствие. Бабушка возвращается, садится рядом со мной за круглый стол.
– Ты никогда не умрёшь? – почему-то спрашиваю я.
–  Когда-нибудь умру, – невозмутимо отвечает она.
–  Я хочу, чтоб ты была всегда. Не умирай.
–  Это будет не скоро. Не думай об этом, – улыбаясь, успокаивает меня бабушка. Я ей верю. Сижу тихо, думаю. Потом спрашиваю:
–  Бог есть?
– Бог есть, – уверенно отвечает бабушка.
– А все говорят, что Бога нет. И не видно его нигде. Значит, его нет, – хитро щурясь, говорю я.
– Бог есть, – тихо, но убеждённо, повторяет бабушка, поджимая нижнюю губу, и я понимаю, что спорить бесполезно. Последнее слово за ней. Я её больше не переубеждаю. Не осмеливаюсь. Только смотрю на маленький изящный золотистый сундучок, в котором на шёлковой розовой ленточке хранится мой крестильный крестик.

Пасха. Наша маленькая квартирка сияет чистотой. На белом накрахмаленном полотенце лежат тёмно-бордовые крашеные яйца, в духовке доходят бабушкины плюшки-ватрушки. Бабушка –  торжественная, сдержанно-радостная, далёкая.  Мысли её там, в Кельч-Остроге, в счастливом, безмятежном детстве, где есть мудрый дед, сильный отец, добрая мама и она – маленькая, счастливая Нюша. И есть праздник, настоящий светлый Праздник Пасхи с освящёнными в церкви куличами, настоящим пасхальным богослужением и общей нескрываемой радостью ожидания Светлого Христова Воскресения.
– Как интересно раньше в деревне Пасху праздновали. Радостно…, – говорит бабушка, задумчиво глядя в окно, и отстранённо улыбается. Я не отвечаю. Она обращается не ко мне, она произносит эти слова туда, в неомрачённое бедами время упорядоченной жизни большого дружного семейства. Я молча жду, когда бабушка вернётся из своих воспоминаний. Память – как светлая река с живой водой – бабушка входит в неё, наполняется ею до самого краешка, а я стою рядышком и черпаю это благодатное живое тепло. В этом возрасте я ещё настолько чиста, что могу сорадоваться. Такие святые моменты есть в жизни каждого из нас. Просто их надо вспомнить. – А у тебя была бабушка? – немного погодя, спрашиваю я.– Была, – односложно отвечает бабушка.
– А какая она была? – продолжаю допытываться я.
– Добрая, – также кратко отвечает бабушка.
– А как её звали? – не отстаю я.
– Василиса, сколько её помню, всё кружево плела…– задумчиво улыбаясь, вспоминает бабушка.
– А какое кружево?
– Белое, ажурное, как морозный рисунок на стекле – вот какое,  –  вдруг разговорилась  бабушка.
Вопросы о «старине» буквально распирают меня, и я, теребя бабушку за край передника, продолжаю расспрос:
– А мама у тебя была?
– Конечно, была, – терпеливо отвечает бабушка.
– А какая она была? – предсказуемо спрашиваю я и слышу в ответ:
– Добрая, хорошая…
Я замолкаю и про себя говорю, что моя-то бабушка раз в сто, наверное, добрее. И мне вдруг тоже захотелось стать такой доброй-предоброй, послушной-препослушной и хорошей-прехорошей. Просто от того, что моя бабушка добрая, и мама её была доброй, и бабушка, оказывается, тоже. Атмосфера добра рождает добро…

Через сорок пять лет я нашла в книге  Фаддея Витовницкого такое наставление бабушкам:
«Пусть… бабушка всегда будет кроткой, доброй, пусть никогда не злится, пусть всегда будет довольна, пусть она всех слушает, когда, вот, её не желают слушать. Возможно, сейчас внуки и не будут набожными, но однажды, позднее, вспомнят свою бабушку, и это воспоминание будет делать их лучше».
Это про мою Анну.

Горе. Сегодня хоронят Толика Горбачёва. Разбился на мотоцикле в сорок лет. Все говорят, «какой молодой»! А для меня он безнадёжно стар, но мне его тоже очень жаль. Бабушка сильно расстроена –  она нянчила Толика в детстве. Его мама была у нас вчера, просила помочь с поминками. Меня поразило глубокое почтение, с которым она обращалась к бабушке. Тогда слово «нянька» для меня было равнозначно прислуге. Но в словах этой женщины, в её тоне, звучало такое глубокое и неподдельное уважение – она словно благодарила бабушку за её заботу о Толике и за её теперешнюю неподдельную скорбь.
Так не говорят с прислугой. Так говорят с родным человеком. Обе женщины, каждая по-своему, опекали погибшего, и это их роднило. И объединяло их общее горе – они разговаривали трогательно и безгранично искренне. Так говорят очень близкие люди. А я слушала и по-новому открывала для себя свою бабушку.
Ура! К нам в гости пришла тётя Даша, бабушкина подружка. Посиделки с чаем, селёдочкой, отварной картошкой с подсолнечным маслицем, бабушкиной квашеной «капуской» и беленькой.  Чай – для меня, беленькая в маленьком графинчике – для бабушек. Тётя Даша – тоже маленькая, с мелко-вьющимися золотисто-рыжими, подобранными в пучок, волосами, улыбчивая и бесконечно добрая бабулька. Я её люблю, потому что она всегда меня хвалит. Тётя Даша выпивает рюмочку и заметно веселеет. Бабушка – как стёклышко, только взор немного туманится и мягче становится. Они затягивают на два голоса:
– Ой, при лужку, при лужке, при широком поле…
Поют стройно, негромко, с душой. Но я не люблю застольного пения. Никакого. Ухожу на кухню. Это из-за папы. В детстве его пение обрушивалось на мои восприимчивые уши как неуправляемое явление природы, стихийное бедствие, а если точнее, это были нарастающие раскаты грохочущего весеннего грома, которые вызывали у меня какой-то необъяснимый страх.  Мой папа – самый щедрый человек в мире, у него всего много – и любви, и доброты, и по-детски незапятнанной душевной светлости, и даже голоса. Позже я поняла, что просто не люблю всё громкое – музыку, песни, разговор…, не люблю, когда вторгаются в мою тишину.

Возмездие. Бабушка и папа решили меня наказать. Проступок, видимо, был так серьёзен, что надумали прибегнуть к ремню. В угол меня уже пару раз ставили, но такое суровое наказание, как ремешок, пока миловало. Я вообще не помню, чтобы меня как-то серьёзно наказывали. А тут вот решили. Папа и бабушка убежденно заявили мне:
– Такое поведение заслуживает ремня. Никто меня особенно не ругал за содеянное. Просто вежливо так сообщили, что собираются меня выпороть и удалились на кухню – наверное, решать, как будут приводить приговор в исполнение. Я осталась ждать в комнате. Страшно не было. Наоборот, было очень интересно. Во-первых, кто будет лупить, во-вторых, очень ли это больно, и, в-третьих, смогу ли я выдержать наказание без ора?
Из кухни никто не выходил. Постепенно, третий вопрос вытеснил первые два. Хотелось всё-таки сохранить своё достоинство. Наконец, папа и бабушка вышли из кухни. В папиной сильной жилистой руке угрожающе поблёскивал черный кожаный ремешок. Я послушно улеглась на кровать, заняв бабушкино место «с краюшку» и приготовилась. Во всём происходящем была торжественная неторопливость. Не наказание, а церемония какая-то. Лёжа на животе, я чувствовала, как папа и бабушка, нависая надо мной, о чём-то еле слышно шептались. Я терпеть не могла лежать на животе. Устав от вынужденного бездействия в столь неудобном положении, я, в конце концов, приподняла голову и скомандовала: – Давайте уже начнём! Никакой реакции наверху, только слышу быстрые удаляющиеся шаги отца и всхлипывание. Я встаю с кровати и вижу, что отца нет, а бабушка беззвучно смеётся, незаметно смахивая маленькие слёзки. Ну, и кто кого наказал? Бабушка никогда не ругалась. Единственным бранным словом, которым она пользовалась крайне редко было слово «паразит» или его производное – «паразитка», и произносила она его в тех случаях, когда её железному терпению приходил конец.  В основном, конечно, это касалось меня.
– Вот, паразитка! –  укоризненно, но весьма миролюбиво говорила бабушка, чтобы рассеять нарастающее раздражение. В её голосе не было ни злости, ни гнева, ничего, что могло бы разрушить хрупкую детскую психику. Вообще, Анна Ефимовна любила людей. За всю свою жизнь она даже дураком никого не назвала. Все люди у неё были исключительно «хорошие».
– Почему он хороший? Дурак он набитый, – как-то безапелляционно заявила я.– Обзываться нехорошо, –  заметила бабушка.
– Ладно, – согласилась я, –  но почему хороший?
– Хороший, – убежденно повторила бабушка и больше не произнесла ни слова. И никто не мог пошатнуть её точку зрения. У бабушки были свои мерки для такого деления, никому она их не объясняла – не брала на себя такой труд – но чаще всего защищала людей от наших нападок и критики, и почти всегда называла всех хорошими. Она умела принимать людей такими, какими они были – со всеми их слабостями и изъянами. Анна Ефимовна обладала редким даром видеть то хорошее в людях, что в них действительно было. И это, может быть, малое хорошее перечёркивало все их недостатки. Бабушка лечила меня жжёным сахаром, домашней куриной лапшой и красным платком. Жжёный сахар и лапшу я обожала, а в платок свято верила. Бабушка говорила:
– Вот наденешь красенькый шерстяной платочек, и через день как рукой сымет. Он мякэнькый, теплом лечит. И, правда, выздоравливала я быстро, и до десятого класса твёрдо верила, что платок имеет какую-то особую целебную силу, не понимая, что тепло шло от неё, моей милой бабушки, которая с самого детства заботливо повязывала мне этот платочек. Он был пропитан её любовью ко мне. Помню, когда я болела коклюшем, врач порекомендовал родителям давать мне стакан холодной воды из-под крана. Уж и не знаю, в чём заключалась польза этого лечения, но для меня это был просто подарок судьбы! Вместо противного молока с маслом мне давали стакан бодряще-холодной водички из-под крана. «Сырую» воду я обожала. Для меня это было такое же лакомство, как мороженое! Я с наслаждением выпивала этот живительный напиток, а потом бабушка давала мне жжёный сахар – старинное народное средство от кашля. В условиях неизбежно налагаемых болезнью запретов, это были самые желанные угощенья. А по утрам мы с бабушкой отправлялись на Москву-реку дышать туманами. Коклюш так и остался в моей памяти самой романтичной детской болезнью! Как-то, собираясь оформлять пенсию, бабушка достала из своей старой черной сумочки паспорт, открыла его и неожиданно произнесла: – А ведь неверно в паспортном столе моё отчество записали. Полное имя отца не Ефим, а Евфимий. Нас так и в школе учили.
– Ба! Этого не может быть! Советская власть не ошибается! И нет такого имени Евфимий, есть Ефим. – Нет, моего отца звали Евфимий. Я им говорила, что должна быть буква «в», а они не верили, –  настаивала бабушка. – Да вы в деревне глухой жили, ты же сама говорила. Откуда ты знаешь, как правильно? – удивлялась я и тоже не верила. Однажды, когда я училась в школе, учительница объявила нам на уроке, что ученики, которые подготовят интересную историю из жизни своих родственников о становлении советской власти в деревне, будут освобождены от самостоятельной работы. Поскольку детство моей бабушки прошло в деревне, я не сомневалась, что меня ждёт увлекательный рассказ. Я буквально ворвалась в квартиру.
– Ба! Ты должна вспомнить, как советская власть преобразила деревню! –  выпалила я.
– Сначала поешь, – скупо обронила бабушка, внимательно посмотрев на меня, и, не проронив ни слова, удалилась на кухню разогревать обед. Слегка обескураженная тем, что «Ба» не разделяет моего патриотического энтузиазма, я направилась вслед за ней. После обеда я стала настойчиво вызывать бабушку на разговор о годах, проведённых в деревне. Одухотворённая пионерка, я ждала захватывающего рассказа о героических буднях сельских коммунистов. Но бабушка упорно молчала, и это начинало меня злить.
– Ба! Ну, должна же ты что-то помнить! Расскажи, как советская власть помогла крестьянам! – канючила я и даже притоптывала от нетерпения. – Ничего твоя советская власть хорошего для деревни не сделала, –  рубанула вдруг бабушка, словно вылив ушат холодный воды на моё воспалённое воображение. И как я не уговаривала её вспомнить что-нибудь «героическое», Анна Ефимовна мнение своё менять не собиралась. Молчала, поджав нижнюю губу. Бабушка своих не предавала. Даже память. Не так воспитана. А я, маленькая девочка, безгранично любящая свою бабушку, верила советской власти больше, чем ей. Вот ужас-то! Синдром Павлика Морозова. Как часто теперь, мысленно обращаясь к бабушке, с каждым годом всё лучше понимая её и всё больше осознавая степень своей сердечной глухоты, я мысленно говорю ей: «Прости, прости, родная моя…». Врача бабушке мы вызывали два раза в жизни. Один раз, когда она отравилась арбузом. Бабушка чуть не плакала от стыда за то, что ей пришлось вызвать доктора. Извинялась так трогательно, почти всхлипывая, что «доставила доктору такие хлопоты». Анна Ефимовна была готова прийти на помощь всем, ухаживать, выхаживать, готовить, мыть, стирать, убирать. Для неё это было так же естественно, как дышать. Но она не любила быть в тягость другим. Неловко! Второй вызов был последним – бабушку увезли на скорой в больницу с инфарктом в страстную пятницу. А в понедельник утром в первый день после Пасхи она умерла.  Это было 28 апреля 1997 года. Ровно 99 лет назад в этот день была создана Дмитровская старообрядческая община. А отец моей бабушки, Евфимий Григорьевич, умер в Светлое Христово Воскресенье. Вот такая у нас в роду преемственность получилась. Я не видела бабушку молящейся, она не ходила в церковь, но Бог жил в её сердце. Бог есть в каждом из нас – мы созданы по образу и подобию Божьему. В нас есть и Бог, и тёмная сила, и вся наша жизнь – это борьба этих двух начал. А есть люди, в которых нет этого противостояния, в которых Бог пребывает всегда, или почти всегда. Моя бабушка была именно такой.

Эпилог
Мне семь или восемь лет, точно не помню. Я прошу бабушку:
– Расскажи про старинное житьё-бытьё. Бабушка начинает рассказывать. И каждый раз, вспоминая об отце, повторяет одно и то же: –Он не отрёкся. И всё ждал, что за ним придут. Поэтому умер молодым…
– Он, что, не мог бросить камень в икону? – спрашиваю я. –  Ведь от этого никто бы не пострадал…
–  Не мог! Для него это святыня. Слово «святыня» мне непонятно, но бабушка скупа на объяснения. Время было такое. Я понимаю это только сейчас. Своим молчанием она защищала нас. Муж бабушки погиб на войне. Любовью и заботой её и мою маму окружили его родственники – замечательные, добрые, сердечные люди. Но они верили в коммунизм, ведь человеческая душа не терпит пустоты, надо обязательно во что-то верить. Меня тайно окрестили две мои бабушки Анна и Клавдия в Храме Всех Святых во Всехсвятском, что недалеко от метро Сокол.…Не так давно, подойдя к старообрядческой церкви, я спросила у прихожанина, принадлежит ли эта церковь к Белокриницкому согласию.– У Вас личный или академический интерес? – последовал вопрос.– Личный, – ответила я, – занимаюсь изучением своей родословной. Мои предки были старообрядцами именно этого согласия. – Ну и как, Вы чтите память предков? – Стараюсь. Поминаю… Хочу, вот, разузнать о них, как можно больше…– А сами какой веры? – Я крещёна в «никонианской» церкви…– Вот видите! А говорите, что чтите память предков. Я вот никогда не стану мусульманином. Разговор оставил неприятный осадок…Спустя три месяца, накануне Рождества, я приехала в ту же церковь, чтобы подать записки за упокой моих умерших родственников-старообрядцев. Я зашла внутрь здания, поднялась по ступенькам и увидела сквозь вторые стеклянные двери, что служба уже началась. Я ждала, когда можно будет войти. Нас несколько человек было, опоздавших. Моё внимание привлёк смуглый темноволосый паренёк с «мусульманской» внешностью. Видно было, что он очень переживал. Неожиданно в дверях появилась миловидная пожилая женщина. Парень рванулся к ней: – Пожалуйста, помолитесь за Саида, пусть ему будет хорошо, – прошептал парень, протягивая прихожанке сторублёвку. Это была не просьба, это была мольба – столько искреннего, глубинного сострадания было в его словах, столько упования на милость Божию! Потому и пришёл в ХРАМ, то место, где Бог мог скорее услышать его. Его внутренняя обращённость к Всевышнему и потребность в Нём были так велики, что отказать этому парню было просто невозможно. С замиранием сердца я ждала, что же скажет седовласая старообрядка. Ответ женщины меня изумил. – Погоди, сынок, вот Евангелие читать закончат, ты и войдёшь, и сам подашь записочку за своего Саида. Как всё просто, оказывается, – одна верующая душа дала возможность другой помолиться в трудную минуту, без лишних вопросов и уточнений. Невольно вспоминаются строки из молитвы Виленской иконе Божией Матери, именуемой «Одигитрия» : «Аще же и иноверный, и иноплеменник, зде преходя, помолится, услыши, чадолюбивая Госпоже и сего человеколюбне и милостивно соделай, яже к помощи ему и ко спасению…».Всё, что я написала в этой книге, – правда. А Истину каждый ищет сам.

===========================
 
ИЗБА ЗОВЁТ
Елена Царёва-Блохина

Межгалактичесие дали –
Приём-приём, приём-приём!
А мы в избе старинной русской
Сидим и хлеб ржаной жуем.
И с каждым годом почему-то
Все меньше тянет в самолет.
Долой курорт! Душе милее
Наш деревенский русский лед!
Бывало в валенках по снегу
Идёшь-идёшь, бредёшь-бредёшь,
Сугробы меряешь коленом,
И тишина – вокруг да сплошь.
Снег голубеет Вечным Небом,
Зевает в речке полынья.
Изба зовет пыхтящей печкой
На огонек родной меня.
В светелке скрипнут половицы
Привет, привет – привет, привет
Той озорной отроковИце
Спустя каких-то тридцать лет.
Морозец крепнет за окошком –
Зимы купаж, зимы купаж!
Межгалактические дали?!
Какая блажь! Какая блажь!!!

Примечание от Галины Храброй : до 7 лет - младенец, от 7 до 13 - отроковица,
а там - девица, покуда не сосватают!

=======================

Арина Нефёдова

Гудки далёких поездов меня манят. Уносят в детство,
Когда в ночи лежу без сна, задумавшись о смерти вдруг…
Щемит нездешняя тоска. И от неё куда мне деться? -
Ведь я ребёнок, и меня гнетёт неясный мне испуг.
Вот рядом бабушка храпит, но храп не кажется противным,
С тревогой вслушиваюсь вновь, чтоб только не прервался храп…
Пусть близкие живут всегда! – с надеждой этою наивной
Я засыпаю наконец, забыв печали до утра...

…Светает. Отступает ночь. И отступает с нею страх.

==========================

до смехо-слёз счастья. Здорово, кристально праведно и чисто, и бабушкиными глазками с морщинками - лучисто. А девочка как смотрит доверчиво, ручки, как лапки котёнка.
Чуть встревожена - Надо тише? Почему, бабуля? Если смеётся всё внутри и голосит?
Бабушка - кладезь добра и заботливого внимания.
Фото изумительное и стихи - всё тютелька-в-тютельку совпадает с внутренним ощущением.
Славно, Арина!!!
Светлана Кременецкая
=========================

"О! Только б не прервался храп…" -
Он - признак жизни, дорогой и нужной.
Любовь дана как в вечность трап.
А без любви мы все контужены...
Светлана Кременецкая

=========================

Арина "В далёком детстве"

В далёком детстве, помню, это было
И с грустью я к нему опять притронусь…
Через болото бабушка водила
Нас, малолеток, на реку Ворону.
Пружинил мох как сетка под ногами
И разогретый воздух пах смолою.
И солнце продиралось вместе с нами
Сквозь ельник паутиной золотою.
А после шли домой вдоль элеватора,
Немели руки от корзинок с шишками
И ноги становились будто ватные…
И так хотелось пасть в траву душистую!
Но дома ждёт арбуз с картошкой мятою,
И самоварчик, шишками растопленный.
…Я помню детство. Солнце. И приятны мне
Моменты яркие, что памятью накоплены!

===========================

Александр Мамаев

Да, Арина, всколыхнули память о деревенском детстве среди бабушек и дедушек красивым слогом.
Был дед один, фронтовик, "Петюшка змей", так его жена Ефросинья прозвала за то, что соблазнил и из Польши в Вятскую глухую деревню привез, сказав что у него дома две лавки, на деле оказалось две скамейки.
Он так мастерски сказки сочинял и рассказывал, что его слушать собирались на всю ночь взрослые люди, утром на работу уходили не спавши и не жалея об этом.

=========================

"И солнце продиралось вместе с нами
Сквозь ельник паутиной золотою". -
так чётко всё представила..
Так всё обворожительно красиво, душисто, полно до краёв яркими впечатлениями... в твоей Душе богатой с детства, что хватило на всю жизнь. Это восприимчивость такая зрелая. Её куда ни помести- она везде найдёт токи - подводные, подземные, наземные, воздушные - и выдаст их Потоком -творчеством.
Светлана Кременецкая

========================
Как золотая нить людская
Рассказы все, раздумочки...
Нам нужен Альманах - простая
ЗАПИСКА - от ЛИТО. Всё - в сумочку, -
Ссумировать, в мир пропустить
Из той АМРИТЫ... рюмочку.
Пусть протрезвеет весь народ
С благословенных этих Вод.

***
С ума все точно посходили,
И пишут с Сердца закромов...
С ума сошедшая Россия,
Где толпы баб и мужиков
Идут святыми бездорожьем -
Их Путь - прямой - в обитель Божью.

Светлана Кременецкая

================

Рим Юсупов: Осмелюсь добавить к текущим воспоминаниям о бабушках славянского происхождения и моё воспоминание о моей, родной татарской бабушке.

РИМ ЮСУПОВ:
ОТРЫВОК из записей «О своей жизни»

В послевоенные годы моя мама и мы, трое её детей переехали в Узбекистан, где нам пришлось жить в разных городах и посёлках. Наконец в 1957 году мы приехал в г. Бухару, где так же, мыкались по разным квартирам.
Там же, в Бухаре, жила моя родная бабушка с моей родной тётей на квартире в районе «Пожарки», недалеко от моей школы.
О своей бабушки я хотел бы сказать особо. Для меня не было на свете добрее моей бабушки Хамданисы. Её имя арабского происхождения: Хамдан означает – «Большая похвала» и хранит в себе сильные черты характера – бескорыстие, чуткость и честность, а также – доброжелательность и добросовестность. И действительно, всеми этими качествами она обладала в полной мере. Её религиозность ни в коей мере не отталкивала меня. Наоборот, восхищала её непоколебимая ничем вера в вечную жизнь после смерти, каждого человека. Возможно, что я воспринимал эту веру с некоторой долей фантазии, но сама мысль остаться живым и после смерти, хотя бы и таким волшебным способом была для меня не чуждой. Я знал, что она молится не только ради себя, но и за всех нас. Я верил, что её молитв хватило за всех моих родных и за меня грешного. Почему-то меня радовало её усердие в молитвах. И видя её, усердно отдающей поклоны невидимому богу, я как будто чувствовал, что эти молитвы защитят и меня от всевозможных нападок судьбы. И вероятно поэтому во мне рождалось желание помочь ей во всех хозяйственных делах. Может быть оттого, что я был её родным внуком, она меня очень любила. Довольно часто после уроков я заходил её проведать. Почти всегда, когда я заглядывал в её комнату она молилась Всевышнему. Молитвы её длились часами. Пока она молилась я натаскивал ей воду из ближайшего водопровода. Потом колол дрова. В основном это был саксаул, дерево по твёрдости, не уступающее крупным бычьим костям. Возиться с ним приходилось долго. Закончив все эти работы, я вновь заглядывал к ней. Если бабушка ещё молилась, она, украдкой от бога, кивала мне, чтобы я сам пообедал на кухне, всем тем, что там уже сготовлено ею.  Если же к этому времени она заканчивала свои молитвы, то выходила ко мне и обнимала, воркую, как голубь. Разговаривала она на татарском языке, который отличался от всех тюркских языков своим мелодичным, звонким, нежным, чётким и приятным для слуха языком. И трудно себе представить, но я, волей судьбы отошедший от истоков своего языка, тем не менее до тонкостей понимал  всё, о чём мне с доброй улыбкой ворковала бабушка. Усаживая меня за стол, она начинала кормить меня всякой вкуснятиной. Искусней повара, чем моя бабушка, наверно не было на свете. Она умела печь разнообразные татарские блюда и деликатесы. Особенно мне нравился суп из вяленого гуся, с невообразимо вкусным бульоном, татарская лапша или же маленькие пельмени. Никто в Бухаре не мог бы изготовить, вкуснейшие татарские беляши. Чаг-чаг изготовленный ею был непревзойдённым блюдом. Даже блины или оладьи её, отличались по своим вкусовым качествам от всех иных. Так что причина посещений бабушки кроилась и в её гостеприимстве. Но доброта бабушки на этом не кончалась. Когда я сытый и довольный прощался с ней, она протягивала мне красную купюру в десять рублей и проговаривала: «Кинога борасынг» то есть это тебе на кино. Я нежно целовал бабушку в щёчки и действительно уходил в кино на дневной сеанс. Кино в те дни для нас был продолжающимся чудом. Никогда и нигде в своей жизни я не встречал людей добрее и приятнее своей бабушки (кроме мамы, которая конечно же, была, гораздо современной, типично советской).
Арина Нефёдова: Рим, огромная благодарность! Очень интересно, детально, красочно, просто погружаешься вместе с тобой туда...

==========================
Светлана Кременецкая: Да, это звук и вкус Единства. Мы Его коснулись. ЭТО заложено в каждом.

==========================
Арина Нефёдова:День Бабушек получился! Свой, собственный, ТВОРЦовский!
==========================

Елена Царёва-Блохина

Бабушка - Величина наднациональная, она от Духа, от Души, от Сердца! Рим напомнил мне о другой моей прабабушке - Поле. Я помню ее Библию. Она ее читала в кладовке. А потом туда заходила я, и тоже "читала", что-то вслух придумывала и недоумевала, почему лист на две колонки поделен. Благодатное время!

==========================
Светлана Кременецкая: Рим, какое счастье, что Вы осмелились и поведали такую драгоценную жемчужинку памяти! Спасибо!!! Поклон Вашей бабушке через все пространства!!! Спасибо!!

Светлана Кременецкая

"Благодатное время!"

Благодатное время расцветёт благодатью,
Когда в точке одной мы- творцы и со-братья!
Когда слышим в сердцах сопричастия стук,
Растворится печаль, сама Истина - друг.

================

Арина Нефёдова
В 7 лет я тяжело заболела. Помню, бабушка устроила меня на своей высокой кровати, той самой, с накрученными полыми шишечками. А сама перебралась на низкую раскладушку.
И я всё время болезни возлежала среди больших подушек, утопая в жарком подушечном гнезде.
Когда не спалось, таращилась на розовую луну и слушала гудки далёких поездов.
Это как предисловие к стихотворению:

У бабушки
Арина Нефёдова

– Словно светлая жар-птица, память лёгкая несёт
В деревенскую светлицу, где на печке дремлет кот,
Луч оконный стену крестит* и дрожит под потолком,
И пыхтит сердито тесто под старинным рушником.
…Я приехала к бабуле наконец-то из Москвы,
Я приехала к бабуле, на каникулы в июле, в город к липам вековым!

Хорошо, вольготно в доме, где лежат половики,
И текут по половицам как вода цветной реки…
Солнце вязнет в занавесках среди луковых ростков,
Раздаётся в перелесках грустный зов товарняков…
– Наконец-то до обеда буду долго сладко спать,
Ведь бабуля положила на огромную кровать,
                На высокую кровать с белопенными подзорами,
                На огромные подушки с паутинными узорами…
Где – в перинах – мягко, мягко, где как птенчик я в гнезде…
В невесомости увязла, и лечу… не знаю – где.

              Вспоминаю-поминаю время светлое своё,
              Через годы память-птичка гнёздышко упорно вьёт…
              Снова переносит в детство, в те далёкие года.
              …Вспоминаю.
               Вспоминаю.
               Не забуду никогда!

*оконный луч отбрасывает на стену тень в виде креста

====================

БЛАГОДАРЮ
Елена Царёва-Блохина

Моим бабушкам Анне и Клавдии посвящается

Благодарю за этот день,
За эту радость бытия,
Лечу с любовью в ту страну,
Где детство светлое и я,
Где руки сильные отца,
Улыбка мамы молодой,
Где создаётся теплота
Руками бабушки родной,
Где есть счастливая семья,
Очаг домашний и уют.
Ах, как к родимому крыльцу
Воспоминания зовут!
В той тесной комнатке простой
Дороже не было людей,
Но не прожить нам на земле
Без испытаний и потерь,
И без вхожденья каждый век
Потомства нового в наш  род.
И задыхаемся мы вновь
От счастья жизни и забот!
Не перестанут никогда
Сердца родных меня любить.
Я это чувствую сейчас,
Достойной их хочу я быть!
Июль 2013

Арина, дорогая, как широко, вольготно, благодатно, глубинно-истинно! Щедрость русской души плещется золотой рыбкой в Вашей глубокой и безмерной реке воспоминаний!

МАМЕ
Елена Царёва-Блохина

От молитвы тёплой на душе светлей,
У иконы старой я молюсь о ней,
Маме моей милой и такой родной,
У камина в стужу посиди со мной!
За окном снежинок белый хоровод,
Узенькая тропка вьётся от ворот,
Под пушистым снегом спит наш огород.
Отвлечёмся, мама, от мирских забот!
Души нам очистит белизна зимы.
Знаю, ещё долго вместе будем мы.
«Не волнуйся всуе, береги себя», –
Маме кареглазой говорю любя.
2012

На это стихотворение написана песня. Композитор Тамара Герасова.

==================

Елена Царёва-Блохина

Разве может Родина быть малой

Близкие отеческие дали,
Вы надежд моих заветный мыс.
Разве может Родина быть малой,
Там, где горизонт рождает высь?
Утлая лодчонка у причала,
Вёсла в ожидании отца.
Есть у дома отчего начало.
Нет к нему любви моей конца.
Разве может Родина быть малой?
В ней любви отеческой простор!
Детство пахнет сладко сеновалом
И милей дворца родимый двор.
Разве может Родина быть малой,
Если солнца два в моем окне.
И одно из них зовется Мамой,
Нежно улыбающейся мне.
Разве может Родина быть малой,
Если так безмерны Небеса?
Снег сойдет с полей водою талой,
А с щеки покатится слеза.
Разве может Родина быть малой,
Если в ней без малого семь-я?
В каждой песне дочки годовалой
Слышу продолжение себя.
Разве может Родина быть малой?
В ней бескрайний свет родных сердец
Затмевает день зарею алой,
Что встречали мама и отец…
Разве может Родина быть малой?...

=======================

Я детство вспоминаю до сих пор,
Там на Горе, у бабушки в деревне.
Мы  за черникой убегали в бор,
И за малиной лазили по дебрям.

Охота за грибами была всласть,
Боровики, лисички, сыроежки.
Бывало так, что некуда и класть,
А мы берем, такие сладкоежки.

Всегда был мед у деда на столе,
А с ним чаек так вкусен, ароматен.
Дед-долгожитель был всегда в седле,
И без лекарств, и не ругался матом.

Любил он напевать простую песнь:
«Вот если б стал царем, ел сало с салом»
Был добр, и щедр, и отвергая месть,
Любил людей, служил земле удало.

===================

Шурик (Александр Кулик): Тема какая замечательная. Любовь и память. Природа и вкусности. И детство со зрелостью. Здорово !!!

===================

«Будет помниться»
Елена Царёва-Блохина

Будет помниться зима
Непротоптанной дорожкой.
Небосклонностью горы
К заметённому порожку
Старой дедовой избы.
Все стоишь, моя старушка!
Ты в любые холода
Сердцу лучшая теплушка!
Будет помниться весна
Первозванною капелью
Слёз у ветхого креста
Под кладбищенское пенье
Долгожительниц ворон.
Архивариусы-птицы,
Не пером писали вы
Родословные страницы!
Они слепками эпох,
Спайкой памяти и сердца
Вековечат древний род!
Только в них могу согреться
Печкой кровного родства
И прадедовой молитвой.
Перед старенькой избой
Приоткрыта вновь калитка…

=======================

Как сумела? Как успела
хлопотунья-мастерица,
у плиты порхая птицей?!
да ещё частушки пела,
да слагала небылицы.
Если мне ещё родиться -
только тут в её станице!

Светлана Кременецкая

=====================

Арина Нефёдова
«Чайник с незабудками»

… Память, не подвластная рассудку, –
Словно вспышка яркая во мгле.
  Явно вижу пред собою, будто бы
Белый бабкин чайник с незабудками –
В горнице на стареньком столе.
    Мнится мне, что вышла бабка в кухоньку,
Аромат поплыл через порог…
  Вот вернётся, а в ладошках сухоньких,
Испечённый старенькой стряпухою,
Маслом будет плавиться пирог.
   И сквозь годы её руки снятся мне,
Одаряя ласковым теплом…
Ну а в памяти моей надёжно спрятанный,
Светится фарфор и дышит мятою,
Согревая вечер над столом.

====================

Светлана Кременецкая:
Незабудки не забудутся
На бабулином фарфоре.
Чашечки звенели дружно,
Пели в бабушкином хоре...

Спасибо, Арина! Красиво и мило! Тепло и сердечно!
Светлана Кременецкая

====================

Шурик (Алексадр Кулик):

Нагоняет это чудо
Аппетит безмерный.
Шедеврально это блюдо.
К трапезе вечерней!!!

====================

Круговорот Любви в природе!
Не прекращайся, вечно будь.
Как незабудки в Небосводе,
Как Дом родной, как жизни суть.
Светлана Кременецкая

========================
Елена Царёва-Блохина
http://stihi.ru/2015/04/27/10780
У тёти Дуси в гостях.

======================

Елена Царёва-Блохина:

Незабудки на бабулином фарфоре... как мне это близко, сколько мы перебили красивых чашек, не счесть- как-то увидела знакомый рисунок. Ба, да это Дулёвский фарфор, бабушка любила красивые чашечки. Был еще сервиз с рыбками, постепенно мы его выбросили - рыбку за рыбкой. А сейчас это антиквариат
Арина Нефёдова: да, Лен, и выбрасывали бездумно... а сейчас вдруг начали ценить. Кстати, киностудии собирают всё из прошлого века, сервизы Дулёвские, Конаковские, хрусталь, и прочая....

======================

Елена Царёва

Ой, Арин сколько мы бездумно отдали! Приехала как-то в деревню, зашла к родственнице, а у нее стоит дивный шкаф из светлого дерева, монументальный, и такая же кровать - сейчас бы сказали - премиум класс. Спрашиваю - откуда такая красота. Ответ: Лен, да это Ваша мебель, вы гарнитур покупали... И я вспомнила, как мама и даже маленькая я уговаривали ба на этот гарнитур. Он и сейчас стоит - ничем не примечательный, не сравнить с этими шедеврами. И где глаза наши были?

=======================

Спасибо, Господи, Отвёл
Светлана Кременецкая

Спасибо, Господи, Отвел
от "зрелости" моей гордыни,
ведущей важности приём,
потворствующей тьме рутины.
Пренебрегающей добром,
что бескорыстно жизнь явила.
Что строила - пошло на слом,
когда гордыню проявила.
Смирила я внезапный гром,
При осознанье, Дал Ты Силу!

Я уловила:
-  Зря не трать
в пустыне Благостную воду,
и не ищи в болоте брода.
Давай тому, кто просит дать.
Пей Тишину из Небосвода.
Придут Любовь и Благодать!

Не задержи Добро сама,
Наполнится опять сума.
Пошлю к тебе людей подводы,
произойдут в них божьи роды.
Сама увидишь те восходы
и как разрушатся невзгоды.

Обетованная Земля -
родные, милые поля.
Вы толком в них ещё не жили!
Взрывали, да огнём палили.

Старушек добрых пироги -
из яблок, вишен, кураги -
для трансформации служили.
Волшебной сказкой детства были!
Деды Любовь в сердца вложили
и память сердца заслужили -
и ею живы ныне вы!

Вы сами, в лютости, враги
себе и своему народу.
И неслучайно к Небосводу
все дерева устремлены.

Не сейте семена войны!
Сажайте благостные всходы
прекрасной радостной мечты!
Увидите живой природу
Во всём расцвете красоты.

5.12.2025

======================

Арина Нефёдова:

ПРОШЛА ВОЛНА ПАМЯТИ -
с запахом пирогов, разогретого солнцем ельника, грибов, со скрипом одинокого скворечника и колодезным журавлём.
Матушка деревня... бабушка провинция.

Арина Нефёдова:

Платком накинув ветхий небосвод,
Гуськом уходят в прошлое неслышно
Деревни наши в несколько домишек,
Где две старухи и ничейный кот…
Где астры отцветают, догорая,
И сруб замшелый утонул в траве.
А с колокольни голуби взлетают,
В предвечной растворяясь синеве…
…Торчит тоска из-за дырявых стрех,
Колодезный журавлик тычет слепо
Костлявым пальцем, указуя вверх,
Где пеленою сумрачной укрыты,
Печальным клином стынут журавли.
   И души русских деревень убитых
   Приют себе навечно обрели…

==========================
Шурик (Александр Кулик): Светлана, такими темпами, такую философскую красоту ваяешь, что ни одна библиотека не сможет вместить.
=====================

Арина Нефёдова:
надо новую СВЕТо-Александрийскую библиотеку открывать!

======================
Сильно!
Светлана Кременецкая

====================

Светлана Кременецкая:

Друзьям показала наши произведения, отклики пришли:

Светлана: Помнишь бабушкины вкуснейшие «оладики»? Её доброту и улыбку, невероятную прозорливость? Такие делают мир на земле силой добра.

Ксения М.
Конечно, помню. И сила мысли моя. В неё. Я не мама моя, я в бабулечку. От этого и страшнее. Поэтому и молчу чаще, чем что-то могу подумать. Не навредить случайно.

Светлана: Да, у развитых, чувствительных людей сила и быстрота воздействия мысли огромная. Надо отслеживать разрушительное и негативное, справляться с эмоциями. Иначе – людям плохо и себе бумерангом. Это ответственность.

 ===========================

Какой чудесный рассказ. Действительно тёплый, как и рассказчик.
Я как будто побывала с этими детками в прошлом, в своём детстве тоже в деревне, тоже бабушки, тоже молоко в крынке, сеновал, бабушкин огород и чудесный ледник ещё хорошо помнятся коровки, овечки и козочки...Как чудно было!
Ананьина Татьяна.

==========================

Ах, Светик, всколыхнула ты и моё прошлое -  былые дни, в которых было и деревня, и бабушка и тётя, и их приветливость, кормёжка, грибы, ягоды, пчёлы и.. главное ЗАПАХ.... Такой изумительный запах... и огуречника, и мёда и воска и грибов и ягод. И яблок и трав.... Сколько ни принюхиваюсь ныне, казалось бы, к тем же продуктам, ан, нет... Запах не такой....

Галина Весёлая

=======================

Новикова Галина

На старом погосте церковном,
Где церкви давно уже нет,
Отбросив земные оковы,
Лежат мои бабка и дед.

Весёлый мой дед-пересмешник
Некрасова мне «подарил»,
Любил свою рюмочку, грешник,
Да всё самокрутку смолил.

Он руки имел золотые,
Наплёл всей деревне корзин,
И лыжи мне сделал крутые,
Таскал с речки прутья лозин.

И пел мне о вороне чёрном,
Что смерти бойца поджидал,
И, будучи в духе минорном,
Рассказывал, как воевал…

А бабушка вечную пряжу
На старенькой прялке прялА,
Кряхтя, говорила: «Я ляжу,
А ты чтоб цыплят стерегла»,

Учила меня прибауткам,
Лепёшки «в квадратик» пекла,
У печки вечерней минуткой
Рассказ о жалейке вела,

Как девицу-красну сгубили,
И жалобно пел голосок…
«Не спи!» – мы с сестрою просили,
Толкая бабулю под бок…

*
Ушедшие добрые лица –
Вы с малою родиной связь!
А ночью всё чаще мне снится
Ваш дом, где и я родилась…

=====================

Светлана Кременецкая: Галина, превосходно! Живо и с большой любовью! Спасибо!!
Ларец воспоминаний, как память дорога! Для каждого сияет в ней солнышко добра!

=====================
Арина: Прекрасно!
=======================

Елена Царёва-Блохина   

«Воскреснет прошлое во мне»         
Моему прадеду Евфимию Цареву посвящаю

Воскреснет прошлое во мне
Молитвой любящего сердца.
Я так спешу сквозь колкий снег
В её тепле скорей согреться.
Согреться пламенем свечи,
Что я в твою затеплю память.
Давай с тобою помолчим,
Мой век с твоим любовью спаян.
Любовью к звездам и реке,
И Небу, вечно-молодому.
Моя рука в твоей руке
Пусть не была. К родному дому
Ведет меня твоя Душа,
Мой сельский прадед, мой псаломщик.
Ах, люди, как они спешат
Вкусить всех яств, а мне бы ломтик
Ржаной лепешки из печи,
И с Неба твой привет лучистый.
И вновь весна, и вновь грачи,
И вновь в душе светло и чисто!

=====================

ГАЛИНА НОВИКОВА

Убегает серпантином
Тропка пыльная в поля...
На пути моём недлинном
Оказалась снова я.

Вспоминаю с тихой грустью
Вкус воды из «журавля» ...
Не была давно там пусть я,
Но мила мне та земля.

И орешник с края поля,
Длинный дедовский овраг...
Я печаль свою не скрою –
Ты являешься мне в снах,

Тихий край святого детства,
Златокудрой головы...
Там моё осталось сердце –
В сонных заводях Плавы...

В кружевных хрустальных льдинках
Твёрдых мартовских снегов...
Солнцем пахнущих травинках
Щедрых ягодных лугов...

В грустных волооких взорах
Тёплых ласковых коров...
В задушевных разговорах
Под потрескиванье дров...

В колокольцах под лозиной
И в ромашках на лугу...
В твёрдой ягодке бузинной,
Чем стрелялись на бегу...

В чернобыльниковых джунглях,
Где с сестрой играем «в дом»,
И в едва остывших углях,
Где картошку с ней печём...

В половодьях разудалых,
В свежескошенной траве...
Всё там мило, всё по нраву.
Как и надо детворе.

Моя дальняя сторонка,
Вспоминаешь ли меня?
Шлёт привет твоя девчонка
Из сегодняшнего дня.

=====================

Арина: сегодня получился небольшой сборник... "Моя дальняя сторонка"

=====================

М. Грозовский
«БАБАНЯ»

Всё смотрит и смотрит... Чего она высмотреть хочет?
А впрочем, не всё ли теперь ей, старухе, равно...
Проснётся и сядет. И будет сидеть среди ночи.
Две капельки глаз водянисто уставит в окно
и будет молчать.
     Уж давно приутихло мерцанье
стремительных лет, и остался обычный удел:
бессонная ночь, ненасытная страсть созерцанья
и мир, что доселе еще надоесть не успел.

– Ну что ты, бабаня? –
 Со дна подымается смута.
И вызволить нечем. И тяжко, и суетно мне.
И хочется встать и прощенья просить почему-то...
Всё смотрит и смотрит... Чего она видит во тьме?

Арина: пронзительно..... спасибо Вам, Михаил!

М. Грозовский

ГЛАВНАЯ ТЕМА

Он воевал под Курском и Орлом.
Он и доныне держится орлом.
Глядит окрест из-под седых бровей
на современность как на свистопляску
и называет тестом без закваски
своих сорокалетних сыновей.

Зато ко внукам дед благоволит.
У внуков с дедом очень схожий вид
в изгибе снисходительном бровей,
поскольку те пришли с Афганистана,
с другой войны...
                Старик их неустанно
возносит: дескать, дедовских кровей.

А те глазами опытных бойцов
глядят сквозь поколение отцов
на старика, с ним связанные немо
узлом войны,
                и сразу с двух концов
берут в штыки растерянных отцов,
живущих по краям от главной темы.

И только бабка, тихая как ночь,
на кухню позовёт сноху и дочь.
Накроют стол.
   Никто и не заметит,
как женщины свой делают зачин,
когда они к столу зовут мужчин
и молятся в душе за тех и этих.

1988

====================
С. Кременецкая: Прекрасно, Галинушка!

Настоящая красивая, сердечная поэзия, читала с наслаждением!!!
Сегодня себе скопировала все, что творцы написали за день. Очень красивый, насыщенный и продуктивный день.

Спасибо Михаилу Грозовскому, что присоединился. Стих мне знакомый, его не забыть. Упрек, выговор так не свербит, не мучает безысходностью тоски, как тихое беспомощное созерцание в никуда старенькой бабушки. О чем ее думы бесконечные?
Ноги не ходят, а взгляд скользит по знакомой улочке... Сил нет, а душа помнит молодость...

Спасибо, дорогие люди за правду.

Милосердие, как море -
Необъятно в берегах.
Всюду б покорило горе
Да повытравило страх.
Приласкало, исцелило
Всех, кто рядом и окрест,
Всех богов за всех молило,
Наделяло доброй силой,
Целовало б тяжкий крест.
Расплескав любовь повсюду,
Напоило б, берегло,
Чтоб случилось нынче чудо -
Солнышко в сердцах взошло!
Вот вам, любимые экспромт,
И всем Спокойной ночи!

Светлана Кременецкая.
экспромт

===========================

Галина Новикова

Что вы знаете о возрасте осеннем?
Для кого-то он тревожен и плаксив,
Для кого-то он – упадок дел и сил,
Для кого-то – возрожденье чувств весенних.

Да вы знаете о том, что снится им,
Этим повзрослевшим бабам-дедам….
Думаете – прошлые победы,
Или вход Христа в Иерусалим?

Снятся им друзья что уж далече,
Их навеки юный внешний вид…
Как нежнейши будут с ними встречи
На пути, что вскоре предстоит…

Снятся и любовные признанья,
Что услышать им не довелась…
Там, во сне, сбываются желанья,
Там и возраст, в общем – не всерьёз…

А ещё они как прежде страстны
В созиданье, в доблестных делах!
Не промчались годы их напрасно –
Продолжаются и в детях, и внучкАх.

Так что, не надейтесь, что погасла
Вместе с телом вечная душа.
Жизнь, она и в осени прекрасна!
Пусть их списывать потомки не спешат.

=====================

С. Кременецкая: Галя, браво!

====================
Нина Струнилина
Галина! Да, возраст — это не цифры в паспорте, возраст состояние души. Спасибо!

Екатерина Васюкова: "В далёком детстве" Арины Нефёдовой - маленький шедевр! Такая тёплая зарисовка, такой зримый образ! Рождает личные воспоминания детских лет!
На сон грядущий наполненность светом и душистыми ароматами леса детства Арины обещает доброе утро и продуктивный субботний день!

======================
Ангелина Колосова

Лети себе! Не я ведь сотворила
весь этот мир. Не мне его судить.
Я мамины слова вдруг повторила:
Под солнцем всё земное хочет жить.

===========================

Ангелина Колосова

Десятки лет умчались в бесконечность.
Я посетила вновь любимые края.
Томила по дороге неизвестность:
как поживаешь ты, моя земля?
И вот теперь, не думая о прошлом,
бродила по ромашковым лугам.
Хотелось мне на птицу быть похожей,
чтобы могла летать я тут и там.
Хрустальным блеском солнце отразилось
в прозрачной чистой, ключевой воде.
Как будто ничего не изменилось,
Не думалось ни о какой беде.
Чиста природа милая, спокойна,
скромна в своей неброской красоте.
Здесь каждый выглядит вполне достойно,
не поддаётся общей суете.
Усталость лёгкая остановила в поле.
Пшеницы колос просится в ладонь.
И оказался жук в моей руке, в неволе,
жужжит и просит: «Ты меня не тронь».

====================

Драгоценное общение!
Это здесь ещё без изумительных семейных фотографий, без красочных заставок и значков-лайков.
Я оставила на добрую память канву - оттиск живого прекрасного спонтанного дружеского общения с поэтами. Дорогие воспоминания.

5.12.2025

Картина Нефёдовой Арины "В горнице".
Я спросила Арину:
Что олицетворяет твоя птица - свет-счастье в светёлке, в семье? Это птица счастья?

Арина ответила:
Да. Причём - ДЕТСКОГО.... незабвенного, святого счастья.

Пусть же в каждый Дом прилетит эта прекрасная Птица Счастья!