Палитра счастья

Наверное, у каждого в жизни есть свой поезд. Тот, на котором когда-то направлялся в сторону счастья. У меня таких три. Но сегодня хочу написать про этот портал к самой себе под номером 133. Санкт-Петербург - Казань. Называется он " Поволжье". Само слово заставляет моё сердце биться чаще. Там особенная лёгкость воздуха, нежность мыслей и здоровые идеи, как стоять на земле. Без оригинальных замыслов, для воплощения которых нужно быть лет на тридцать моложе.
Чтобы обрести ясность ума, я часто ездила в Муром. Происхождение названия объясняет, отчего мне там так хорошо. Конечно, оно связано с финно - угорскими племенами. Пришлось смириться, что без них никуда. Одна версия говорит о том, что " Муром" - это гора. А согласно другой - это место пения и веселья. Вообщем, тянуло туда, где голосить на холмах не возбраняется. У нас на Пулковских высотах как-то не тянет распеваться и восклицать " Эх - ма! ". А у меня такая потребность есть. И она немалая. У нас же всё серьёзно. Иди вдоль меридиана, не сворачивай, и без всяких глупостей. Но посмотреть на город Петра сквозь золотые июльские паутинки от стен Обсерватории стоит. Любой встречный астроном скажет, что это можно. И добавит, что, в конце - концов , мы все состоим из звёздной пыли. Поэтому должны знать, как искры небесного свода отражаются в Неве.
Помню, как впервые приехала в Муром. Так о нём мечтала, так ждала, так хотела встречи, что никакая сила в мире не могла меня остановить. Привычные дни были насыщены важной суетой: дети закончили учебный год в школе, надо было вывозить их на природу: в парки, на море, в лес , в поля и луга. Чтобы их здоровье в дальнейшем стало богатырским. При этом работа была почти ежедневной, основанной на растрате моих скромных и отнюдь не богатырских сил. Ночью сна не было: я проводила экскурсии. Пролёты мостов, напряжённые лица сфинксов. Загадывали желания, тёрли головы грифонам. Чтобы наверняка. На площади Островского бросали дворнику на лопату монетки, чтобы всю жизнь грести деньги лопатой. Не вполне эффективный способ, скажу я вам.
Где-то я прочитала о Петре и Февронии - покровителях семьи и брака. И мысль о том, что удастся уехать, определённо воодушевляла. Представляла, как вхожу в Троицкий монастырь в Муроме, чтобы поклониться мощам Святых, как падают лучи на русское узорочье, как волнуются на ветру красные розы. Гудит на васильковой Оке теплоход. Хотелось молиться о том, чтобы в семье был мир. И чтобы у меня хватило сил всех вытянуть. Откуда, спрашивается. Ближний мой круг был весьма розовощёким и улыбающимся.Чего нельзя было сказать обо мне, которая  для себя выделила полтора дня. До поезда бежала, чтобы успеть. Вскочила за три минуты до отправления.

За весь вечер я не проронила ни слова. Возможно, мои попутчики решили, что слова- это не моё. Я молча смотрела в окно и слушала, как радость разливается по телу. С самого первого толчка поезда, с первой секунды движения по рельсам. Это наилучший момент в жизни: начало дороги. Когда ты ещё не там, но уже и не здесь. За этим покачиванием вагона остается что-то важное, но ты- уже другой. И звук телефона уже выключен. И новости неинтересны. Интересна только тишина внутри собственного сердца...
Напротив в купе мужчина с яркими, зелёными глазами следил за моим взглядом, устремленным в окно. За стеклом мелькали изумрудные кроны деревьев и поля, исчезающие за горизонтом. Зелёный - цвет жизни. Я могла бы заговорить. Всё- таки, педагог и гид на дальние дистанции. Потенциальный собеседник стеснялся. Я не помогала. Несказанные слова прятались в уголках губ, дрожали в быстрых улыбках и летели к закатному зареву, парящему над изгибами узких рек. Звон серебристых ложек в дорожных стаканах тревожил привычным ритмом. Утром в 4.30. меня разбудила проводница. Я купила кофе, с каждым глотком вероятность снова заснуть возрастала. Мой попутчик тоже стал собираться.
- Я хотел у Вас спросить, Вы в Муроме выходите?
- Да, конечно.
- А я отсюда родом, но живу и работаю в Петербурге. Я преподаватель. Еду к маме.
- А я просто гулять.
- А как же Вы от вокзала до монастыря - то доберётесь, ведь рано. С транспортом в этот час не очень. Я придумал: такси вызову и Вас довезу.
Так мне неожиданно и даже внезапно встретился защитник. Доставил до монастыря, переспросил, не страшно ли мне в столь ранний час в незнакомом городе. Сказал, что к нему можно обратиться, если что-то будет нужно. Я пообещала, что про него не забуду.
Муром подарил тёплое утро. На улицах было тихо. Чувствовалось, что рассветная безмятежность скоро закончится, но аромат её ещё стоял в воздухе. Весь город был залит прозрачным нежным светом. Лёгкими бликами сверкала, переливалась Ока. Я пошла к церкви Николы Мокрого, что стоит на высоком берегу. Когда весной вода поднимается к холму, местные говорят, что у Николы ноги мокрые. Везде есть храмы Святого Николая. Везде он свой. И там, где он, ты тоже становишься своим.
День наступал медленно, словно ему хотелось еще понежиться на резных наличниках, спуститься к их завершениям в виде серёг, поиграть с лучами в прятки на покатых крышах и выплеснуться, наконец, на тротуары, наполнив улицы новыми звуками.
В Троицком монастыре было немноголюдно. Повсюду внутри храма стояли цветы, аромат лилий опускался на плечи, казалось, он струился с церковных сводов. За неделю до моего приезда, 8 июля, отмечался день семьи. Верующие со всех концов страны приезжали сюда с дарами, чтобы помолиться о своих близких. Может быть, ставших далёкими. Я поняла, что можно пожелать своим детям и их потенциальным спутникам. Это написано на медали, вручаемой семейным парам в Муроме: единство помыслов и дел.

И, конечно, после храма я отправилась в парк. Как это так: приехать и не пройти по дорожке к главной реке. "Как это так", - приговаривала моя мама, чтобы не случилось. И тем более, если не случилось совсем. Окский парк спускался к воде степенно и важно. Это стремление аллей к берегу началось в середине девятнадцатого века, когда князь Трубецкой приказал разбить прекрасный сад, чтобы облагородить территорию.
Главной достопримечательностью здесь стал памятник Илье Муромцу. Высота его двадцать один метр. Для сравнения: Медный всадник всего десять с половиной. Державность и сила, исходившие от защитника земли, успокаивали. Я совершенно расчувствовалась. И тут, откуда ни возьмись, возник интерес: а где именно родился герой былин. Серьёзно, неожиданное любопытство появилось в душе. Богатырь не подозревал, какой исследователь того, не знаю чего, оказался рядом. По одной из версий, Ока означает - бьющий из под земли ключ. Вот так же бурляще появилось стремление к Карачарово. Какое же это ни с чем не сравнимое удовольствие - идти туда, куда вдруг позвало сердце!
 Вскоре передо мной открылась та местность, которая когда-то принадлежала служилым людям Карачаровым. Улыбчивые прохожие. Где-то на лавочке мужчины играли в домино и что-то выпивали. Почему-то хотелось в их компанию. Вспомнилась информация о том, что в слове "Карачарово" скрывается кара за чару или чарку.

Радость наполняла тёмно - зелёные, высокие холмы, похожие на огромные куличи над Окой. Столь большие, что подняться на них - не каждому дано. Можно идти рядом, запрокидывать голову и смотреть, как макушки холмов упираются в синий полог неба и прислушиваться, что они шепчут облакам...
Солнечный Муром предлагал мне свои цвета. И в тот июльский день я обретала долгожданную палитру счастья.

Юлия Хаперская