Суровый край

Однажды я поселилась в очень суровом месте. Разъехалась с сыном, нашла квартиру в новом доме на лоне природы. Хотелось много гулять, смотреть на листву, чувствовать объятия квадратных метров с порога и бурление светлых мыслей в голове. И всё это недалеко от родных. Чтобы подскочить, если что. И, если ничего. И особенно, когда едешь мимо. План казался безупречным. Но некоторые пункты не были учтены. Их существование смутно чувствовалось. Если коротко: энергия вокруг.
Для меня это важно. Местность жила сама по себе. Казалось, дух леса временно пустил человека на свою территорию, словно в шутку позволив построить пятьдесят многоэтажных коробок внутри своих владений. Неизвестно зачем. Под настроение, наверное. Заскучал. И решил:" Пусть будут ".

Что касается меня, я прихожу в состояние равновесия и счастья вне городской суеты. Люблю среднюю полосу. Семь холмов Плёса, берега Волги, Дона и Оки. Изумрудную Цну в усадьбе Загряжских на тамбовской земле. И ещё хорошо в императорских парках. Детство провела на Елагином острове, в молодости водила экскурсии по Версалю, в зрелости по Гатчине и Царскому селу. В Ораниенбаум любила ездить после работы, чтобы посмотреть, как отражается в пруду Китайский дворец.
В Юнтолово Антонио Ринальди ничего не строил. Густой тёмный лес поднимался высокой плотной стеной в ста метрах от подъезда. Первозданность шелестела, гудела и поскрипывала совсем близко. Птичье многоголосье звучало с утра, лоси регулярно и быстро перебегали дорогу. На подходе к экотропе круглогодично висела табличка " Осторожно. Змеи". В кормушках для птиц меланхолично раскачивались белки. Уток было так много, что им было тесно в реке. Спортивные, загорелые люди проносились мимо на велосипедах. Некоторые что-то напевали. В погожий день около грунтовых дорожек загорались огни мангалов. Оранжевые ленты закатов струились над лесом. Стоило подняться на тринадцатый этаж, и их было прекрасно видно.
Прежде, чем заключить сделку купли - продажи, я размышляла. Логистика и логика победили. Но не только. Сила финно - угорской земли притянула любителя усадебных аллей, холмов, солнца и подсолнухов. Из перечисленного здесь не было ничего. Но свежий воздух летом наполнялся ароматом разнотравья, шиповника, люпинов, сирени и жасмина. А зимой щекотал нос колкой хвойной свежестью и чертил на окнах морозные узоры, напоминая орнаменты колье, созданного Карлом Фаберже для семьи Нобелей. В июле я срывала с газонов цикорий и наполняла им вазы, зимой собирала еловые ветки. Научилась сидеть на скамейке около подъезда и смотреть на лес.
Роза ветров при строительстве не учитывалась, поэтому ветер дул беспрерывно. В пяти километрах, в дачном Ольгино так никогда не штормило. Но зато голова проветривалась от неудобных мыслей. Эта земля пускала, но была сдержана и невозмутима. Абсолютно сама по себе. Это вам не " В небе рай, а на земле Валдай" или " Кострома, родная матушка: Волги синь и зелень рос. Угости пшеничным катышком, что недавно в поле рос".
Это для крепких, закрытых и молчаливых. Для стальных характеров. Не зря говорят:" Финка может сделать хлеб из камня". Суровый край.
Само название " Юнтолово" происходит от финского имени Йохан, Йоханнес, Юхан. Оно распространено в Финляндии, по частоте использования сопоставимо с русским именем Иван. Юнтеле - уменьшительно - ласкательная форма, которая прижилась здесь, как и хозяин располагавшегося между высоких елей несколько столетий назад дома и двора. Заниматься можно было только охотой и рыболовством, землепашество и в двадцать первом веке здесь затруднено: вокруг болота да деревья - великаны.
Но есть и достопримечательности. Как-то меня спросила подруга:" А ты там у себя к Петровскому пруду ездила? " " Пока только собираюсь", - так ответила я и обратилась к гугл картам и Википедии. Где он вообще? Выяснилось, практически за углом. Немного на машине, потом чуть - чуть пешком по территории старого садоводства, километра полтора по лесу, возле чёрной ольхи направо и - вуаля. Окажешься перед большим стендом. Взглянув на него, узнаешь, что перед тобой памятник природы регионального значения . Именно там, в местечке Конная Лахта, извлекли из земли знаменитый Гром - камень, который послужил постаментом для Медного всадника, что стоит на Сенатской. А на месте камня образовался пруд. На стенде показано, как четыреста человек отчаянно пытаются справиться с гигантским валуном и стараются дотащить его до залива. На минуточку, это около девяти километров. По прямой было бы ближе, но с такой поклажей не везде пройдёшь. Путь занял несколько месяцев. Слово " лахта" и переводится, как бухта или залив. Когда я шла к пруду холодным апрельским днем по безлюдным садоводствам, в голове появлялись ряды однокоренных слов: Лахти, Лахденпохья, Импиалахти, Кирьявалахти. Отчего-то было тревожно. Казалось, в наглухо закрытых домах мелькали чьи-то тени, несколько огромных , рыжих бездомных собак протяжно выли мне вслед. Шишки звонко стучали по крышам , некоторые пролетали у виска. Ветер не стихал. Но я была настроена прикоснуться к истории. Идти с Петром след в след. 152 вида растений должны были встретиться мне на пути, если верить описанию. И ещё 24 вида скрывались под бурой водой пруда. Тропинка сужалась. Чтобы не терять её из виду, приходилось локтями раздвигать какие-то кусты. Вероятно, занесенные в Красную Книгу. Признаюсь, я была с ними неоправданно резка. Вдруг из чащи послышалось нежное пение. Ветви расступились, и передо мной появилась широкая просека. Навстречу мне двигалась невысокая фигура, залитая ярко- желтым солнцем. В руках её были цветы, а по всему лесу разносилась серебряная, звенящая, как клавесин, мелодия. На мгновение подумалось, что так вполне может выглядеть переход в другой мир. Но воспоминание о том, что машина брошена у какого-то далёкого шлагбаума, и никто её никогда не найдёт, если со мной что-то случится, вернуло меня к реальности. Двадцать лет автомобильного стажа. Только ради них стоило появиться на свет.
Воздух передо мной дрожал, я считала сколько ещё дней нагадает кукушка. Ее предсказания звучали из рябиновых зарослей.
Тем временем женская фигура приблизилась ко мне, не прекращая свою песню. Девушка придерживала венок на голове, сплетённый из каких-то влажных трав, похожих на водоросли. Не иначе достала с тёмного илистого дна. Ныряла туда, что ли.
- Вы правильно идёте. Скоро увидите берег. Там Гром - Камень и стоял, а Пётр на него забирался и вдаль глядел. А потом и Екатерина Великая сюда приезжала. Осматривала всё. Вот так же, как и мы с вами.
Так сказала мне первая и единственная встречная и поплыла, ведомая весенними, невесомыми лучами дальше.
Коричневый огромный водоём возник передо мной внезапно. Поверхность воды была абсолютно недвижима. Звуки замерли. Надо мной повисла совершенная тишина. А в голову, как и во всякие напряжённые моменты, хлынули штампованные фразы. Сидит Петр на коне, его сделал Фальконе.
Царь - реформатор смотрит с Сенатской на свой город, своё творение и проникает всюду, все древние окрестности берёт в свои руки.
После снежных зим вода из Петровского пруда направляется в ближайшую канаву, которая соединяется с речкой Юнтоловкой, что течёт около моего дома. И несутся потоки истории прямо под моим окном по древней финно-угорской земле.

Когда - нибудь я уеду в свой край, где много солнечного света, высокое небо и золотые головки подсолнухов. Но полвека на топкой ледяной земле стали частью моего сердца и сроднили со стариком Юханом. А в последнее время всё чаще приходится делать хлеб из камня.

Юлия Хаперская