Открытые окна

Посвящается всем моим Хаперским,
с огромной благодарностью Николаю Ивановичу Хаперскому

Есть несколько версий, что означает слово "Тамбов". Варианты объяснения звучат так: сосновый пень, омут, топкий берег или на той стороне. Особенно нравится последний вариант.
Приехала я как-то на ту сторону.
У меня была цель: увидеть село предков. До этого было некогда: росли дети, надо было менять работы , квартиры, машины и платья, в конце концов. Время шло, шло и дошло до того, что некоторые мужчины теперь спрашивают, есть ли у меня внуки. Все чаще думаешь:" Если не сейчас , то когда?! "Так что , оказаться на Тамбовщине - было делом давно желаемым, необходимым и бескомпромиссным.
Дядюшка Тамбов встретил ласково: потрепал тёплым августовским ветром по щеке, приобнял
широкой кистью облаков, пригласил нежным плеском вод зелёной Цны к её высоким берегам. Туда, откуда сам Сергеев - Ценский смотрит вдаль и о чем-то глубинном, важном размышляет. Может быть, думает о своей книге " Преображение России". Так мне полюбились за три дня прогулки по набережной и в парке усадьбы Асеева, что не хотелось уже никуда дальше ехать и неизвестные мне родовые деревни разыскивать. Так было хорошо и уютно. Так тепло, что я зарывалась в горячий песок на берегу чуть ли не с головой и часами слушала кряканье уток. Счастье! Это ведь ни с чем не перепутаешь. Это как любовь. ; Однако, есть в жизни люди, которые о нас что-то самое важное понимают и не дают нам успокоиться. И такой важный человек, который о моём важном всё всегда чувствовал как- раз мне во время той поездки позвонил. И изумился :" Ты что, тебе до села деда всего 100 километров осталось и ты не взглянешь даже? Ну подумаешь , что такого, что рейсовые автобусы не ходят. И поезда не бегут. Такси ведь существует, ты чего?!!! Заодно и поля с подсолнухами посмотришь. Неважно, что уже не жёлтые. Можно подумать, ты только жёлтые у Невы собираешь."
Хвала небесам за то, что такие прекрасные интуиты на мою голову сваливаются. Я их слушаю, они правы всегда относительно векторов, выборов и других главных вещей. Житейские мелочи не для них, конечно. Это самостоятельно.
Самостоятельно я заняла у друзей ещё немного денег ( интернет очень значимое изобретение) и утром следующего дня вызвала такси. Приехала " лада - калина". Водитель сказал:" У меня машина- зверь! ". Я засомневалась, но вежливо закивала. И прознесла своё фирменное, растянутое:" А..." Это когда комментарии с моей стороны отсутствуют. То есть, просто нечего сказать.
Водитель в пути затянул свою ямщицкую песню. Нет, он не пел в прямом смысле, на мою радость. Он рассказывал. Работал на хозяина много лет, хороший очень был человек этот хозяин, потом у хозяина бизнес отобрали и самого убили. Всех приближённых посадили. А он, возница мой, по всем этим тюрьмам так до сих пор и ездит, если что необходимое нужно, передаёт. Жалко ему то время, которое понятно было. Да прошло, не воротишь. Теперь вот в такси работает. Ведь иисть - то надо, как сказала бы моя русская бабушка. Здесь на тамбовской земле свои особенности речи присутствуют. Окончания глаголов смягчают, первый слог могут растягивать.
Так под слова напевные да негневные миновали мы пашни чёрные, реки синие да холмы высокие. Очень высокие, похожие на нарисованные из мультфильма про трёх богатырей. Я даже восторженно спросила:" Скажите, эти холмы искусственного происхождения? "
- Это просто холмы, они всегда тут были.
А я выросла у гранитных набережных и берегов полтора метра высотой. Для меня в детстве самым необычным пейзажем были сестрорецкие дюны. Став взрослой, стремилась к городам, которые стоят на семи холмах. Плёс, например, вскружил голову совершенно. Может быть, это генетическая память? И какие-то местные образы так во мне трансформировались.
Вьюном вилась дорога, то и дело её важно переходили гуси, и наконец, впереди показались синие стены Знаменской церкви села Осино- Гай. На улице плюс тридцать восемь, жаркий сухой ветер, солнце высоко над горизонтом, подсолнухи уже зеленоватые, но приветливые: кивают, встречая. Остановились мы у магазина, купить воды. Захожу. Меня сразу спрашивают:
- Вы чья будете?
- Я приехала на места посмотреть, где когда-то мои бабушка с дедушкой жили. Они в Ленинград до Отечественной войны уехали.
- А как их фамилия?
- Хаперские.
-Хм. Хаперские жили за рекой, вообще-то. Но, подождите, один остался.
Надо сказать, что до этого дня я никогда не видела человека с такой же фамилией, как моя. Продавщица взяла телефон, куда-то позвонила.
- Коля, привет. К тебе родственники из Петербурга... Поезжайте, он Вас ждёт. Улица 8 Марта.
Вот так всё просто. Казалось, само место меня ждало. Я вышла к водителю с водой и новостями.
Он призадумался:
- Оплата теперь по часам и, если будут наливать, не пей много. По тебе видно, не привыкшая.
На том и порешили, приятно, когда всё оговорено. Долго искали улицу, всё село проехали, оно довольно большое, всё в цветах. Мне казалось, что красные петунии и мальвы склоняли к нам свои лепестки и что-то шелестели вслед.
Через некоторое время нашли нужный адрес. Немного подождали, и к нам навстречу вышел человек. Можно было совершенно не сомневаться, что у него фамилия, как у моего папы. Просто одно лицо. Такого внешнего сходства двух ,совершенно не знающих друг друга людей, мне не доводилось встречать.
- Ну что ж, поехали.
Так он сказал.
- Куда? - Спросила я, абсолютно готовая к дороге.
- Как куда, в Никольское, наши же все там жили. Это в нескольких километрах, деревня уже не жилая. У нас одна только бабушка туда на лето уезжает, как на дачу. В своё время большая была деревня, дома хорошие, крепкие до сих пор стоят. Но постепенно все в Осино- Гай перебрались, а там дом моей матери остался. И дом твоего деда. Только заросло всё. Кстати, одета ты как-то странно, как по крапиве- то пойдёшь ? Не готовилась, похоже .
Я была в длинном платье, с коротким рукавом, в Тамбове купленном. Оно мне нравилось. Но потом поняла, что в таком только по городу ходить хорошо.
Добрались мы быстро. Засуха стояла давно, дороги были прочные, как асфальт, вдаль уходила иссиня- черная, распаханная земля. От неё к мои ногам поднималось тепло, обволакивало всё тело и доходило до самого сердца, ритм которого соединялся с ритмами десятков других сердец, которые стучали здесь, под этим высоким синим небом.
Водитель сказал, что подождёт на краю деревни. Мы пошли, пробираясь сквозь крапивные заросли, которые были выше человеческого роста, по бывшим улицам. Окна оставленных домов были закрыты, но за стеклами ещё виднелись белые ажурные занавески. Звуки почти отсутствовали, лишь стрекотание кузнечиков и жужжание шмелей прерывало эту тишину. Фиолетовые головки чертополоха раскачивались из стороны в сторону. В конце- концов, Николай остановился около невысокого дома.
- Вот, здесь жила моя мама, я пойду внутрь, может чего возьму. Там ведь и вещей много осталось. Может, что-то для тебя в сундуках поищу.
Ты пока осмотрись тут, а там на горке твои жили. Говоришь, они потом в Ленинграде на Петроградскую уехали, я похоже у них в гостях раз был. Бабушка твоя Матрёна на балалайке играла?
- Конечно, играла.
- Значит, был. И дед Иван, значит.
Ну ты постой пока.
Я долго смотрела на солнце, которое играло на тёмных проломленных крышах, узловатых коричневых брёвнах, светло - зелёной траве и струилось по раскачивающимся на ветру листьям крапивы.
Через минут десять появился Николай с рейтузами в руках.
- Это тебе. Примерь.
- Мне не слишком холодно, плюс сорок на дворе.
- Так гулять пойдём, везде крапива огромная, обожжёшься.
Я согласилась, отошла в сторону, надела неизвестно чьи рейтузы, которые пролежали в закрытом доме долгие годы. И мы отправились в путь. Звучали имена, воспоминания. Слышался детский смех, далекие звуки гармошки, звуки открывающихся дверей и бабушкины частушки. Деревня оживала. Казалось, от каждого брёвнышка отступает трава, на столах появляются самовары, из труб низких банек поднимается сизый ароматный дымок. А где - то на горке дед выходит босиком на крыльцо, раскуривает самокрутку, прищуривается на оранжевый солнечный диск, и говорит:" Припекает нынче!' Я киваю ему из 2022: "Да, печёт!"
Мы, сделав круг, пошли в сторону машины. И в домах, вдоль которых тянулась тропинка, окна оказались открытыми, занавески трепетали на жарком ветру. Готова поспорить, что когда мы приехали, ни одной распахнутой створки я не видела. Но мало ли. Всё бывает.
Потом поехали в Осино - Гай на кладбище. Могилы родственников посетить. Когда мы оказались на центральной дорожке, я прикрыла глаза. Потому что сначала не поверила тому, что увидела. Метров на сто вправо и влево на каждом кресте была одна и та же фамилия: Хаперские. Господи, они все здесь!
Вот почему я в Петербурге никого не встречала. Весь род отсюда. Было такое чувство, что я за большим семейным столом . Все рядом, не каждого знаешь, но знаешь, что они есть.
Затем мы обменялись телефонами с Николаем, он занес мой телефон в бумажную записную книжку. Рядом с моими цифрами было записано изречение Конфуция. Я не запомнила, какое. И , возможно, знаю только одно: "Куда бы вы не шли, идите от всего сердца".
Есть три места в мире, где я оставила части своего сердца: у базилики Сакре - Кёр в Париже, когда была абсолютно счастлива, в тихом Плёсе на берегу Волги, который утешил от потерь и здесь, на тамбовской земле, где смогла прикоснуться к огромной силе рода...
На обратном пути в моей душе звенели строчки, которые постепенно превращались в протяжный балалаечный мотив, а затем сплелись в небольшую песню.

Деревне Никольское

Исчезают деревни России,
Зарастают крапивой дома.
Здесь подсолнухи ждут золотые,
И мерещатся в поле стога.
Тонкой стежкой дороженька вьется.
Кое - где вдалеке купола.
А чуть к пашне, и сердце не бьётся:
Крыш проломы, да печка одна.
Фиолетовым чертополохом,
Словно шалью укрыто крыльцо.
До последнего верится вздоха,
Кто-то дернет дверное кольцо.
Балалаечным струнным напевом
Растревожены скаты холмов.
Я к ушедшим :" Какие вы, где вы?"
Не хватает пронзительных слов.
Повторяю : Ни-коль- ско - е снова.
Пусть хоть отзвук летит над рекой.
И страницей открытою новой
Возвращается русский покой.

Юлия Хаперская