Внутри картины

Как - то раз шла я по городу Мичуринску, бывшему Козлову. Назывался он так раньше оттого, что неподалёку на лугах много свободных козлов бесцельно паслось. Как же мне было хорошо, как вольготно. Чувствовала себя то ли вольной птицей, то ли диким животным на холмистом пастбище. Как турист, всё значимое переделала: с памятником Мичурину наобнималась, старинные купеческие особняки проверила, в Ильинской церкви, похожей на Петропавловский собор в Петербурге, помолилась. Есть шпили- то на земле русской! Не только на брегах Невы, между прочим. На пешеходной улочке я отдохнула. Десятки голубей ворковали рядом, бабушки в цветастых платках бросали им пшено. Ни дать, ни взять, Петроградская сторона, речка Карповка. Несомненные созвучия. Всё в душе было ладно. Телефон, на беззвучный режим поставленный, летел далеко- далеко в сумку, чтобы от счастья не отвлекаться.
Уютно приезжему на Тамбовщине. Тем более, если корни отсюда, как у меня. Мои прабабушки и бабушки приехали когда-то до Отечественной войны в Ленинград. Получается, я - четвёртое поколение из семьи, которое живёт в городе балтийских ветров. Есть разные исследования на этот счёт, и серьёзные умы считают, что коренным жителем считается тот, кто родился в определённом месте в четвёртом поколении. Так что я где-то в середине родового пути пускания корней. Предки мои вышли из села Осино - Гай. Гай - это роща, лесок. А имя Святого Петра, как известно, означает " камень ". И шумят во мне осиновые рощи, которые стоят на крепких камнях. Листья  на тонких черенках трепещут от малейшего ветра. Нежные очень. При этом, осина способна на кардинальные воздействия: при необходимости именно осиновый кол в нужное время останавливает от бед.
Я приехала в этот город, к реке Лесной Воронеж, чтобы погулять. Всего ночь на поезде. У меня не было чёткого плана, просто шла по небольшим улицам. Была в потоке. Будто какой-то неведомый магнит тянул к себе. И, как часто бывает на Тамбовщине, дорога сама привела к знаковой постройке: огромному Боголюбскому собору. Хотелось смотреть на него не отрываясь, наполняясь полнокровной красно- кирпичной красотой. Имя автора казалось очевидным - Константин Тон. Кто же ещё. Архитектор многих утраченных храмов в Петербурге, которые сейчас воссоздаются. Вдруг вспомнилась церковь в посёлке Иссад в Ленинградской области и храм Христа Спасителя в Москве. Как интересно всё переплетено в воспоминаниях, связано обрывками опыта, скреплено личными периодами и эпохами. Так измеряется страна собственными шагами и ритмом сердца.
Неожиданно слева мною был замечен небольшой памятник. Как выяснилось при пристальном и даже вдумчивом рассмотрении, известному художнику Александру Герасимову. Знакомое имя. Репродукции его картин были в школьных учебниках, первые сочинения написаны по его работам. Большие чашки с горячим индийским чаем были пролиты именно на эти цветные, яркие вставки с копиями картин внутри скучных книг. Что-то очень знакомое, похожее на чувство безопасности при безусловной бабушкиной любви, начинало пульсировать в душе.
За тёмно-зелёной листвой виднелся указатель на приземистый дом- музей. Я решила познакомиться с творчеством художника вне моего прошлого. Обрадованная и гордая своей идеей, словно нашла нечто драгоценное, направилась к двухэтажному коричневому зданию, к ощущениям детства. Во дворик вела скрипучая калитка - вход в мир творчества и успокоения. Место, где живёт душа. Где мастера встречали близкие люди и дни тишины. Вдоль узкой тропинки поднимались густые, высокие розовые флоксы. Их аромат кружил голову. Перед моими глазами вставали нечастые солнечные дни школьного северного лета в Ольгино. Безусловное сердечное тепло от родных. Теперь всё это с условиями. Если ты нам то, то только тогда мы тебе это. Можешь посадить флоксы, но мы их, возможно, выкопаем, если они нам будут мешать. А здесь чья - то ласковая рука посадила, и никто со страстью не вырывал. Словно существовали ещё в этом изумрудном ароматном саду простая радость и нежность. Бережность и созидание. Абсолютно недвижимый, лёгкий воздух. Архаичность.
Совсем недавно прошёл дождь и на трепетной листве ещё дрожали его серебряные капли, скатывались с разноцветных лепестков, стекали по тонким стеблям, мясистым листьям и медленно достигали земли. Багровый, влажный гравий с дорожки покрывал туфли, обволакивал своими прочными крупинками каждый шаг, поддерживая и направляя. Вдалеке я увидела деревянную террасу, внутри неё были узкие лавочки, посередине стоял довольно большой стол, в центре которого в широкой вазе возвышался огромный букет розовых и бледно- фиолетовых цветов. Видимо, дождь был достаточно сильным: водяные блики отражались от пола, потолка, тонких балясин и от поверхности стола. Все вокруг дышало свежестью и чистотой. Обновлением мира. Я присела на одну из лавочек под крышей. И неожиданно поняла, где нахожусь. Внутри той самой картины Александра Герасимова " После дождя. Мокрая терраса ". Художник написал её в 1935 году всего за три часа, кода приехал к сестре погостить. Он вышел на улицу после ливня и был так поражён этой первозданной красотой, что крикнул своему помощнику:" Скорее неси холст и кисти! ". И стал лихорадочно рисовать, чтобы не упустить этот миг озарения, соприкосновения с божественной любовью. Кто знаком с творчеством, тот знает, как редки и дороги такие моменты. И как прекрасны те произведения, которые создаются на " одном дыхании ". Сотни портретов советских вождей создал мастер, а до сих пор, в двадцать первом веке , пишут школьники сочинения по этой картине. Она и трогает, и восхищает. И проливают так же нечаянно дети на неё чай в ночные часы, добавляя влаги и неясных дополнительных образов, когда дописывают последний абзац о том, какое настроение создаёт это полотно. Хорошее настроение создаёт.
Настроение жить и верить в то, что когда - нибудь красота спасёт мир...
С такими чувствами я ехала вечером к вокзалу. Уезжать мне совершенно не хотелось. И на небольшом листке в маршрутке я написала несколько строчек:

Прекрасны дворики уснувшего Козлова.
Сплетенья бархатцев и флоксов - к дому путь.
В усадьбах каменных играют кисть и слово.
Ласкает ветер плечи влажные чуть - чуть.
Блеск яблок, звон дождя и хор церковный.
Звук редкий проезжающих машин
Ткут воедино плат страны узорный
Вдали от блеска питерских витрин.
И спеют сливы, наливаясь цветом.
Под песни белоствольные берёз.
Шпиль золотой взметнулся вверх с рассветом...
Над городом любви и сладких рос.

Юлия Хаперская