По краю

Бывают дни спонтанных решений. Когда в воздухе появляется что-то новое, ветер меняет направление, Мэри Поппинс исчезает. В середине серебряного ноября, подёрнутого нежным фиолетом (а чем же ещё), мой поезд прибыл на Московский вокзал Нижнего Новгорода. Я приехала инстинктивно, повинуясь древнему зову предков, песням высоких холмов, согласно астрологическим прогнозам, языческим верованиям и ритму сердца. Как только впереди показался перрон, стало понятно, что я не насытилась дорогой, её было катастрофически мало. Всего- то ночь. Казалось, если сейчас закончится это состояние невесомости между пунктами А и Б, то можно рассыпаться на тысячи вредных осколков, как разбитое зеркало. Решение пришло молниеносно: я внезапно выскочила из здания вокзала и бросилась к пригородным электричкам. До паровоза в Городец отделяли восемнадцать путей и шесть минут. Я бежала. Охранники кричали вслед:" Всё равно не догонишь!" Издалека доносилось :" Давай , поспорим!". Господа делали ставки. Розовый рассвет поднимался над волжским берегом, охра листвы смешивалась с прозрачным первым снегом.
Случайные встречные не были охвачены страстью к пути. Не чувствовали магию великого слова " тянет".
Я успела.Трехвагонное чудо урчало, принимая меня в свои объятия.
Судя по зависающей в телефоне карте, вектор должен был выглядеть так: доезжаю до Заволжья, потом добираюсь по мосту на каком-нибудь ( наивность столичных жителей:он там один) автобусе до Городца. И вижу пряники, самовары, наличники, яркие краски стен, памятник купечеству, всё благословенное безлюдье поздней осени и русское размашистое" эге- гей!" над рекой. На остановке толпились человек сорок. Ветер дул с неудержимой силой. Шторма Балтики казались младенцами. Внушительная железная конструкция властно громыхала от порывов над моей головой. Мужчина в красном, наклонившись, спросил:" Вы к нам надолго? С Вами можно? " Не уточнил что. Очевидно, был покорён нездешней красотой. Через минут пятнадцать вдалеке показался автобус, кажется, такие курсировали по Петроградке во времена моего первого класса. Скрип благородно ржавеющих боков был слышен издалека, романтичный наклон вправо, то есть к ожидающим, выдавал некое принятие мира этой шайтан - машиной, угадывалась даже снисходительность к жизни в целом , можно было предположить и таинственные скрытые достоинства. После небольшого штурма удалось занять место у окна. Ветер усиливался. Было слышно, как он завывает. Эти тягучие песни предвещали непогоду. Неожиданно передо мной открылась панорама иссиня-чёрной высокой воды и абсолютно индустриального пейзажа: ГЭС с одной стороны поднималась желто- серыми суровыми стенами, а с другой пенилась, бурлила всей своей мощью, хрипела утробным рыком матушка - Волга, захваченная властью человека. И не было во всем этом просторе конца: лишь безмерная воля людей и мощь реки. Единственная дорога между двумя городами шла по грандиозному сооружению двадцатого века, и дорога эта была плоха. Тянулась она на восемнадцать с половиной километров. Нас трясло. Мелькала брошенная техника, как символ начавшегося ремонта. Пробки наводили на мысль о реверсивном движении, о простом житейском будущем . Вся прошлая жизнь проплывала перед глазами. Почему-то думалось:" А я ещё нужна детям!" Ограда слева напоминала лёгкие чугунные линии набережных вдоль каналов Петербурга. Но внезапно и она закончилась. Вместо неё на протяжении многих сотен метров вдоль дамбы была натянута полосатая строительная лента. Чтобы ориентироваться, где находится край. Настоящий, без всяких шуток. Автобус тем временем демонстрировал парусность. На этот раз он кренился влево, к шумящим волнам. Создавалось впечатление, что мы едем по воде, её всплески долетали до мутных стёкол. Казалось, потусторонние силы несут нас на своих руках. У меня не было частого опыта подобного перемещения. Хотя, конечно, по Кронштадтской дамбе я проезжала тысячи раз. Но...На ней в шторм закрывают движение, чтобы транспорт не сносило в отбойники. А тут красная нить, подобно тем, которые модно носить на удачу вместо браслета.

Каждый день вдоль красной тесьмы удачи выбираются из Заволжья и возвращаются обратно сотни людей. Так будет и в гололёд, и в снег, и в дождь.
И даже когда появится жёлтое - жёлтое, слепящее солнце . Ничего плохого не случится. Потому что на этих восемнадцати километрах сплелись воедино две силы: огромной реки и русского характера. Свист вольного ветра и отчаянность громкого " эге-гей!"
А Ангелы- Хранители здесь особенно нежно склоняют головы ко всем, кто спонтанно или обдумав, с бесстрашием или тревогой, любопытством или равнодушием едет по краю.

Юлия Хаперская