Манул

               
         Семёныч, так его величали знакомые и друзья, в кои веки решил навестить родного брата. Купил билет на поезд и с пересадками добрался до Красноярска, а оттуда автобусом — в деревушку Дубки. И всё сам себе твердил:
          — Язык до, куда надо доведёт.
          Выйдя на нужной остановке, он бодро зашагал по накатанной морозной дороге вглубь леса. Младший братишка Яшка, закончив Институт лесных технологий в Санкт-Петербурге, подался на север и в этих суровых местах обзавёлся семьёй и стал главным лесничим.
          Семёныч шёл и наслаждался зимней природой девственного леса. Ему казалось, что жизнь замерла. Он приметил на снегу следы белок, множество птичьих. Его словно окутывала величавая тишина, только слышно было, как лёгкий ветерок катается на верхушках деревьев, от этого они изредка поскрипывали. Снег серебром сверкал и искрился от солнечных бликов. Семёныч, глядя вверх, залюбовался голубовато-серым небом в белых бурунах облаков. Улыбнулся «Ярилу», который пылающим закатом медленно спускался за высокие раскидистые ели. Впереди проглядывался свет в окнах бревенчатого дома, схожего с полутораэтажным русским теремом, с резными ставнями, высоким крыльцом, украшенным деревянными кружевами, с любовью изготовленными умелыми руками мастера. Он увидел, что Яшка, брат, внимательно всматривается в прохожего, стоя на крыльце, при этом нервно покуривая.
         Семёныч поднял руку для приветствия, как вдруг из придорожного дерева ему на спину прыгнул пушистый серый зверёк, который резво соскочил на землю и ощетинился. Семёныч пнул его ногой и зашагал быстрее. Но тот не отставал, даже приготовился к атаке. Семёныч бросился бежать, а зверёк за ним.  Семёныч добежал до крыльца, запыхавшись, еле переводя дух, остановился. Яшка от удивления вскрикнул:
          — Брательник, ты как здесь оказался?
          Но Семёныч, не проронив и слова, спешил заскочить на крыльцо. Его ноги, как на грех, разъехались на примёрзших ступеньках, и он упал на колени, а лесной кот рвал зубами джинсовую ткань штанины брюк. Из дома с криками и метлой выскочила жена Яшки, Татьяна. Она яростно пыталась оттолкнуть лесного забияку и кричала:
           — Ах ты, чёрт лохматый! Опять за своё! На людей кидаешься! Сгинь с моих глаз!
          Кот отскочил в сторону, ловко уклоняясь от хорошо знакомого усмирительного «орудия». Татьяна в сердцах бросила ему вдогонку метлу. Яков в растерянности смотрел на схватку и придерживал открытой входную дверь. Семёныч на четвереньках заполз в дверной проём, а Яшка, еле сдерживая смех, рвущийся из груди, закрыл плотно двери на засов.
           Семёныч долго не мог уснуть, возможно, тому виной был и сытный ужин, и день, наполненный множеством событий, и, конечно, зверюга. На улице всю ночь шёл снег, и слышалось громкое рычание, немного схожее с мяуканьем мартовского кота. Перед глазами всё стоял жирный котяра с острыми, широко расставленными ушами, жёлтыми колючими глазами, и приплюснутой злой мордой. Встав поутру, тихонько, чтобы не разбудить брата с женой, выглянул в окно. Увидел, что метла была разорвана в прах. На снегу чернели лишь ломаные ветки. Он обратил внимание, что в лесу метель намела сугробы, а у дома снег был вытоптан, словно там похозяйничало стадо кабанов. Радости Семёныча не было предела: дикий зверь тоже исчез. На крыльце послышались шаги. Яшка, румяный с мороза, весело шагнул в дом. Он был одет по-зимнему: в высоких унтах и белом коротком полушубке, на голове мохнатая шапка, за плечами — гладкоствольное служебное ружьё. С задоринкой в голосе Яшка сказал:
          — Видал, как манул всю злость на тебя выместил на метле? Отчего телеграмму не дал? Я бы тебя встретил. Этот сибирский дикий кот опаснее самого медведя. Ты шагал по его территории, а чужаков он не терпит. За штаны не переживай, я тебе новые подарю. Главное, что до кости не достал, а кожу чуть поцарапал — заживёт.
         Семёныч, отряхнув с себя остатки вечернего кошмара, хмуро посмотрел на Яшку. Слова брата, хоть и сказанные с улыбкой, не очень-то его успокоили. «Опаснее медведя...  — эхом отозвалось в голове. — Понятно теперь, почему по дороге ни души не встретил. Все, видать, знают, по домам от этого манула прячутся».
         Пока Яшкина жена Татьяна хлопотала у печи и накрывала стол к завтраку, Семёныч разглядывал рваные штанины.
           — Дырки, и правда, знатные, почти до колена. Не ожидал я такой встречи, — буркнул он себе под нос. Яшка, заметив его настроение, подлил в пивную кружку (в форме рака) медовухи, а в  глубокую коричневую  чашку — горячего брусничного настоя с лесными травами.
          — Ты не обижайся, братан, закусывай пирогом с мясом, а к местным порядкам всё же надо привыкать.
         День прошёл в разговорах. Яшка рассказывал о лесе, о зверях, о своей работе. Семёныч слушал, дивясь переменам в младшем брате. Из городского мальчишки Яшка превратился в настоящего хозяина тайги. Вечером, перед сном, Яшка достал из кладовой старую двустволку и поставил её у кровати Семёныча.
          — На всякий случай, — сказал он, — манул хоть и умный зверь, хоть немного прирученный, а всё же дикий. И ты без этой штуки и без меня в лес ни шагу.         
           Ночь снова принесла тревожные мысли. За стеной бушевала метель, а Семёнычу всё слышалось звериное  шипение, кряхтение. Утром, выглянув в окно, он увидел, что снег перестал идти. Лес стоял тихий, словно затаился. Ветви деревьев были укутаны замысловатыми снежными кружевами. Он присмотрелся и охнул.
           — Яшка, — с нескрываемым отчаянием в голосе позвал он брата, — ты посмотри на него! Сидит на пеньке и таращит на меня свои глазищи! — Яков подкладывал в печь смолянистые чубуки и насвистывал что-то весёлое.
          — Так это он меня караулит? Получается, вчера не добил, так сегодня засаду устроил? — спросил Семёныч. От этих слов брата у Яшки на физиономии заплясали смешинки.
          — Эх ты, вояка, манул на охоту вышел. Он ещё котёнок.  Татьяна его в конце ноября нашла. Видно, мать его забраковала, бросила.  А мы его подкармливаем живыми мышами, я с ребятами из Микробиологического института договорился, покупаю. Сам видишь, морозно, да и снег каждый день сыпет. Вон, какие сугробы намело. У него в том дубе, — он указал на богатырское дерево, — норка. Главное, до весны котёнка поддержать. Потом окрепнет, сил и опыта наберётся. — Он серьёзно посмотрел на брата.
          —  Хочешь увидеть, как я его кормлю?   Пошли! — они спустились в подвал.  Над железной клеткой, в которой сидели мыши, горела сорокавольтная лампочка.  Яшка достал два мышонка.
           — Иди к оконцу!  — сказал он Семёнычу. Затем открыл небольшое отверстие в нише двери, выходящей в строну двора, и  выпустил мышей на улицу. Кот, карауливший добычу, одним махом поймал двоих. Одного схватил зубами, а второго придавил лапой. И, грозно урча, приступил к трапезе. Семёныч смотрел и вздыхал:
           — Мышат жалковато. У, изверг, так бы и меня сожрал, и при этом бы мурлыкал. — Яков укоризненно покачал головой:
            — Да ты, братан, для него крупноват. Главное, добычу добывает сам, а не с наших рук.  Если наелся, уйдёт, если нет, будет ждать.  —  Он положил руку на плечо брата и уже с серьёзными нотками в голосе сказал:
           —Ты, брательник,  наверное, в сорочке родился. Свернул бы ты, не зная леса, в сторону с главной дороги, а там ведь рысьи тропы не так далеко.  А развилок в лесу много. — Семёныч потерял дар речи, лишь глаза выдавали недоумение и страх. Яков, видя состояние брата, продолжил:
          — Да не бойся ты так. Рысь, она осторожная. Не любит она людей, тем более таких, как ты, с шумом и суетой. Она сама тебя избегает. А то, что ты слышал ночью, — это, скорее всего, ветер в трубе завывал, да ветки по крыше скребли. Метель такая была, что и не такое услышишь. А звериное шипение... Ну, может лиса, какая пробегала, или куница. Они тоже по ночам активны.
          Семёныч, немного успокоившись, но всё ещё с тревогой в глазах, пробормотал:
           — А этот,  манул... Он же дикий совсем? Нельзя его приручить? — Яков улыбнулся:
          — Он же рождён в лесу.  Но знает, здесь есть корм. Сегодня утром на пеньке сидел, не убежал сразу. Это хороший знак. Он тебя не боится, просто наблюдает. Как ты сам сказал, «таращит глазищи». Это любопытство, а не агрессия, — он снова посмотрел на брата, его взгляд стал более задумчивым:
            — А насчет рыси... Ты прав, Семёныч, осторожность никогда не помешает. Лес — это не городская улица. Здесь свои законы. Но и бояться его не стоит. Нужно просто уважать его, понимать. И тогда он тебе откроется.  Оставайся до весны и увидишь, весной, когда снег сойдет, и лес оживёт, ты сам полюбишь эти прогулки.
            Семёныч кивнул, пытаясь поверить словам брата. Он всё ещё чувствовал холодок страха, но к нему примешивалось и что-то другое — предвкушение чего-то нового, неизведанного. Он посмотрел на клетку с мышами, на Якова, который с такой заботой относился к дикому котёнку. И вдруг, в его голове мелькнула мысль: «Может, и правда, не стоит так бояться? Может, лес, как и этот маленький манул, просто ждёт, когда его поймут?
2025 год