Вьюга и проводы

Шестой класс. Последние дни перед осенними каникулами. Школа наша была не просто школой, а целым островком цивилизации для ребят из окрестных деревень, раскинувшихся в радиусе шести-семи километров. Для тех, кого непогода заставала врасплох, при школе был интернат – надежное убежище с ночлегом.

В тот год ноябрь решил не ждать, а сразу обрушился настоящей зимой. Бураны, снег, который валил так, что улицы превращались в непроходимые сугробы. Выйти на улицу было равносильно подвигу. А я, как назло, уже третий день лежала с температурой под сорок. Девочки из интерната старались, как могли: горячий чай, холодные компрессы на лоб, соль, раскаленная на кирпичах голландской печи и завернутая в носок для компресса на горло. Все это было, но не помогало.
Телефона в нашей деревне не было, чтобы сообщить родителям о моем состоянии. Они ждали меня не раньше субботы. Но мне было так плохо, так одиноко в этом чужом, хоть и заботливом, мире интерната, что я решила: пойду домой. Никто не мог меня остановить. Я кое-как оделась, натянула на себя все, что было под рукой. И тут моя одноклассница Гузаль, такая же деревенская, как и я, не выдержала. Пожалела.
     - Одна не дойдешь, – сказала она, уже собираясь.
Когда мы вышли, еще было светло. Ветер дул нам в спину, и поначалу идти было терпимо. Но дорога… Дороги просто не было. Снегом замело все следы – ни санных полозьев, ни чьих-либо ног. А вскоре и вовсе стемнело. Мы шли, проваливаясь в сугробы по самую грудь. У меня не было сил ни идти, ни плакать. Гузаль, сильная и решительная, брала меня за руки и буквально тащила за собой.

Мы хорошо знали дорогу домой, но в этот момент мы ее потеряли. Мы знали, в какой стороне наша деревня Берлек, но страх сковывал. А вдруг свернем не туда и провалимся в овраг? Оттуда без помощи мы бы уже не выбрались.

Выбившись из сил, мы обе упали на снег, чтобы хоть немного передохнуть. И вдруг… послышались звуки гармони. Среди поющих я узнала голос своего брата. Удивилась. Он никогда не приезжал в деревню посреди недели, только на выходные. И почему в такую погоду играют на гармони и песни поют?

Мы вскочили на ноги. Это означало, что мы почти у цели! Теперь мы знали, куда идти. Улицы в нашей деревне тогда еще не освещались, но окна домов светились яркими, теплыми огнями. Мы повеселели и зашагали быстрее.
Гузаль жила на окраине, а я – почти на другом конце деревни. Она не стала заходить домой, проводила меня до самых ворот.
А у наших ворот – целое скопление народа. Громкие голоса, смех, песни под гармошку. На гармони играл мой брат Ришат. Что случилось? Почему все здесь собрались?
Мы с Гузаль подошли к толпе, и тут мои ноги подвели меня. Они стали  ватными. Брат тут же подхватил меня, поднял на руки и понес в дом. Меня раздели, уложили на кровать. Я никак не могла понять, почему полный дом людей, почему стол накрыт… Может, свадьба?
Оказалось, это проводы моего брата в армию. И тут меня прорвало. Истерика. Как они могли про меня забыть? Брат уходит на два года, а я… Почему обо мне никто не вспомнил? Помню, мне пытались объяснить, что брат приехал в деревню буквально полчаса назад, а утром ему уже нужно быть в военкомате г. Стерлитамака. Я ничего не хотела понимать. И даже сейчас, спустя 55 лет, я не могу понять...

Я лежала на кровати, а вокруг меня суетились люди. Мама, сестра, бабушка – все пытались меня успокоить, но я не слышала их слов. В голове стучала одна мысль: "Как они могли про меня забыть?" Брат, мой любимый брат, уходит в армию, а я, его младшая сестра, узнаю об этом последней, вот таким образом. А если бы я не пришла домой?
Мне казалось, что весь мир против меня. Вьюга за окном вторила моему настроению, завывая и бросая снег в стекла. Я чувствовала себя такой маленькой и беспомощной.

Постепенно мои рыдания стихли. Я устала. Устала от болезни, от страха, от обиды. Мама принесла мне горячего молока с медом. Я выпила его залпом, и тепло разлилось по телу. В этот момент я почувствовала, что больше не одна. Моя семья, несмотря ни на что, была рядом.

Брат зашел в комнату. Он выглядел усталым, но в глазах его светилась забота. Он присел на край кровати и погладил меня по голове.
   - Прости, сестренка, что так получилось, – тихо сказал он. - Я сам поздно узнал, что сегодня проводы. Хотел тебе сказать, но не успел. Я думал, посидим немного, и я пойду, чтобы попрощаться с тобой. Честное слово - я не забывал о тебе.
Я посмотрела на него. Он был уже не мальчик, а будущий солдат. Два года – это так много. Я обняла его крепко-крепко, чувствуя, как слезы снова наворачиваются на глаза. Но это были уже другие слезы – слезы прощания и гордости.

Утром брат уехал.  Прощаясь с деревней, он в компании друзей, распевая прощальные песни, прокатился по деревне на лошадях, запряженных в лучшую сбрую. По традиции к дуге были подвешены колокольчики, ленты и полотенце. Я за всей этой процессией могла наблюдать только в окно.

Деревня опустела, и вьюга, словно почувствовав, что ее время прошло, начала стихать. Я поправилась. Но тот день, тот буран и те проводы навсегда остались в моей памяти. Они научили меня ценить близких, быть сильной и никогда не сдаваться, даже когда кажется, что весь мир против тебя. И еще они научили меня тому, что даже в самые темные времена всегда есть кто-то, кто протянет тебе руку помощи, как это сделала Гузаль, моя одноклассница и подруга детства.