Путешествие из Москвы в Порт Артур

Стояла лютая зима, декабрь 1945 года. Мой отец, служивший в составе 30-й Иркутской дивизии, был отправлен на Дальний Восток из-под Кёнигсберга. Через Большой Хинган и Монголию, с боями против японской армии, он дошёл до Порт-Артура и был назначен комендантом лагеря демобилизующихся солдат и моряков, выслуживших сроки. Офицерам разрешили привозить семьи. Так как отец не мог приехать за нами сам, он передал своему сослуживцу пропуск — разрешение на семью: нас с братом и мать.
Чтобы оплатить переезд, отец отдал трофейные золотые часы и серебряный портсигар с личной надписью Геринга — такие вручали лётчикам Люфтваффе, сбившим сто самолётов. Капитан Прилуцкий нашёл нас в Керчи, куда мы перебрались после освобождения города в 1944 году. Он передал пропуск и пожелал доброго пути, а сам вскоре исчез. Часы и портсигар, видимо, пропил.
Мы продали свои пожитки, собрали подушки и швейную машинку «Зингер» и отправились в Москву. Декабрьская зима была особенно суровой. Вокзал забит ранеными и демобилизованными, поезда штурмуют в прямом смысле слова. Зрелище не для слабонервных. Мать сунула носильщице — здоровенной тётке в синем фартуке с медным номерным значком — своё обручальное кольцо. Та взяла меня, семилетнего мальчишку, на руки, отталкивая толпу, и поднялась в вагон, громко покрикивая: «Пропустите мать с инвалидом!» Меня усадили на верхнюю полку, а мать с братом Павлом (ему было одиннадцать) протолкнулись следом.
 Поезд тронулся. В плацкартном купе, рассчитанном на шесть человек, оказалось не меньше пятнадцати. Кроме нас — демобилизованные солдаты и раненые: один без руки, двое одноногих, один парень слепой. Дорога до Владивостока занимала от одиннадцати до четырнадцати дней, как повезёт. Солдаты доставали припасы: хлеб, сало, американские консервы с ключиком. Появилась и водка — куда без неё. Они подшучивали надо мной: «Когда у тебя выросла нога, ты же инвалид!» Еды у нас почти не было, но все делились щедро.
Жизнь в пути налаживалась: спали по очереди, бегали на станциях за кипятком с чайником, у которого носик закрывался пробкой — как у Сухова в «Белом солнце  пустыне». Сахар и чай лежали общим запасом на столике. На станции Кунгур мать выменяла «растопырку» — так местные называли зонтик — на большую кастрюлю картошки с красным перцем. Она поставила её для всех. Мы с братом всю жизнь вспоминали этот непревзойдённый вкус горячей картошки с перцем.
В вагоне все стали как одна семья. Когда на станциях сходили те, кто доехал до своего пункта, было грустно расставаться. Во Владивостоке в купе остались только мы и слепой солдатик Артём Батура. Его родные жили на Второй речке, пригороде Владивостока. В комендатуре вокзала нам сообщили, что поезда в Порт-Артур не идут: дорога перерезана военными действиями войск Чан Кайши и Мао Цзэдуна.
На Второй речке в тупике стояли плацкартные вагоны, где временно проживали семьи офицеров, ожидавшие отправки в Китай. Мы помогли Артёму добраться до дома, где его и нас радостно встретила большая семья. После обеда его отец отвёл нас  к нашему жилью. Мы прожили в вагонах два месяца. Надо отдать должное коменданту Владивостока: жизнь в этом эшелоне была организована удивительно чётко. У каждого вагона были проводники и  начальник поезда. Дважды в день нас кормили в столовой, раз в неделю устраивали банный день и меняли бельё. Уборку в вагонах мы делали сами, по очереди.
Банный день был для меня испытанием. Брат шёл с мужиками в мужское отделение, а меня мать брала с собой в женское. Девчонки там подшучивали и издевались, и я чувствовал себя неловко, хорошо ,что из за пара ни хрена не было видно и помывшись я удирал в предбанник .
В конце февраля 1946 года по вагонам прошёл комендант Владивостокского вокзала в сопровождении офицера со списками. Проверили пропуска на въезд в Китай и сообщили: в Порт-Артур нас доставят на пароходе «Совет».
О пароходе стоит рассказать отдельно.  Пароход “Вологда” Построенный в 1903 году английской фирмой Caledon Shipbuilding & Engineering Works, он был куплен русской компанией «Гельмсинг и Гримм» и назван «Императрица Александра»(мама Николая 2). Десять лет ходил между Петербургом и Лондоном. В 1915 году его приобрело Морское ведомство, переоборудовало в авиагидроноситель и включило во флот под именем «Орлица». 17 июля 1916 года гидросамолёты с «Орлицы» сбили два немецких самолёта — этот день позже стал праздником морской авиации России. В 1918 году судно разоружили и переименовали в «Крылья Советов», а затем просто в «Совет». К 1946 году пароходу было уже 43 года, а в 1964 его порезали на металл.
«Совет» считался грузопассажирским. О пассажирском назначении я сомневаюсь, а вот грузовое — помню хорошо. Женщин, детей и стариков было около 350 человек. В трюме,  «твиндеки», стояли трёхъярусные нары. Туалеты — мужской и женский — : доски с дырками закреплённые на палубе и вывешенные за борт на которых построены  фанерные будки с брезентовыми дверями и большими буквами «М» и «Ж». Представьте себя там — и поймёте ,что мы чувствовали посещая это богоугодное заведение во время постоянной качки .Кормили неплохо, но большинство пассажиров не могли есть из-за морской болезни и воспоминаний о тех самых туалетах. Я переносил качку хорошо и уходил от спертости и вони в твиндеке на палубу. Часами стоял на носу и смотрел на волны. Моряки приносили котелки с кислой капустой ,считают что квашенная капуста помогает справится с морской болезнью но этого не заметил .
На второй день пути умер один старик. Его завернули в брезент и хотели похоронить в море , но дочь не позволила — так он и плыл с нами в леднике вместе с запасами солонины ( засоленное мясо).
На четвёртый день мы заблудились. Когда определили местоположение, оказалось, что мы на минном поле. Капитан приказал лечь в дрейф и отправил телеграмму SOS. Через несколько часов к нам подошёл американский фрегат. С палубы, увешанной сушащимся бельём, нас приветствовали матросы — и я впервые увидел негров. Фрегат развернулся, и мы пошли за ним. Он сопровождал нас почти до Порт-Артура.  Погудели ему на прощание и вошли в порт.
Пока швартовались, я увидел отца. Он приехал за нами на двух конных извозчиках. Когда мы наконец встретились, долго плакали, обнимались и смеялись. Так началась наша жизнь в Китае. Но это другая история.