Роман Стромбус. Бланш

О, если б ты, моя тугая плоть,
Могла исчезнуть, сгинуть, испариться!
«Гамлет», Шекспир.

И осталось лицо,
И побои на нём –
Ну, куда теперь выйти с побоями?
Если правда оно –
Ну хотя бы на треть –
Остаётся одно – только лечь, умереть!
В. Высоцкий.

«О, если б ты, моя тугая плоть, могла в дорожной сумке уместиться!.. О, если б с головою бестолковой залезть туда, замкнуть все молнии-замки надёжно да так проделать весь свой путь! И стражей всех границ не потревожив, и чопорных, надменных европейцев своим ужасным видом не пугать!» - примерно так мыслил Оглоблин в этот субботний октябрьский день, что то занимался накрапывать нудным осенним дождем, то вдруг ярко возгорался прорвавшимся сквозь серые тучи солнцем.

Тревожно-грозовое небо плакало, конечно, о пропащем Оглоблине («Тридцать лет – ума нет  и не будет!»), а лучи солнца тепло напоминали о душевном лете и возрождали надежду: «Всё только начинается!»

Именно!

Именно сегодня, от дверей квартиры друга Василия, в которой Оглоблину причитался угол, начинался новый морской рейс.

- Василий, а у тебя было такое – чтобы в рейс кто-то с бланшем летел?

- Не-а, -  уверенно мотнул бородой друг. – С рейса, было дело – напьются на заходе, передерутся, вот и летят домой с побитыми рожами.

Эх,  то бы хорошо было – чтоб после рейса!.. А тут – лететь в новый экипаж да еще таким маршрутом!

Верного друга пришлось чуть не слёзно уговаривать сходить купить Оглоблину тёмные очки в дорогу – сам-то он выходить на люди с иссиня-фиолетовым синяком под опухшим левым глазом никак не мог.  А друг ситный, конечно, поартачился малость – цену себе набивал: руки выкручивал.

Наконец щедро был снабжен деньгами – чтоб в пивнушку по-быстрому на ход ноги, и на обратном пути втихаря забежать – ну и чтобы на тёмные очки осталось.

В этот пасмурный октябрьский день без солнцезащитных очков тёмных Оглоблину было никак…

Собственно, классные черные очки у него летом были. Да, зашёл как-то под вечер к цыгану Платону – давно не виделись! Про косматого шмеля под гитару, правда, петь тогда не стали – ограничились душистым чаем. Вот по ходу чаепития и забежал какой-то бойкий юноша: «Платон, гыр-гыр-гыр!» «Гыр-гыр-гыр», – по-быстрому ответил ему Платон, и  юркий малый мгновенно исчез. А когда Оглоблин уж за полночь засобирался домой, то хватился стильных своих, солнцезащитных…

- Да я вот здесь их, в прихожей на холодильнике, по-моему, положил.

Платон побегал по горнице, растормошил ото сна – к ярому протесту Оглоблина – сына и дочку, построил и долго допрашивал их, кренящихся и качающихся в разные стороны со слипающимися глазами.

- Нет, они не брали… Слушай! – озарился внезапной догадкой добропорядочный отец и хлебосольный хозяин. – Ромалэ же заходил – он и подрезал, точно!.. Но тогда, - только и развёл руками Платон, -  я ничем тебе уже не помогу: по цыганским законам всё правильно, и я даже предъявы никакой кинуть не могу.

Так и остался Оглоблин без очков – новые купить всё руки не доходили да и лето больше дождливым да пасмурным было. Ну, а такой форс-мажор – кто и предположить-то мог?!.

А пока Васька пустился на поиски тёмных очков, надо было до конца упаковать вещи и собраться самому: Оглоблину нынче в рейс отбывать – в море! Ехать за тридевять земель да через семь границ – сколько радости да впечатлений могло бы быть!..

Но нынче маршрут Калининград – Варшава – Мадрид- Лас-Пальмас отнюдь не радовал романтичного морехода. Даже наоборот: какими долгими будут его муки и позор!..

И виной всему – огромный, черно-сизо-сине-фиолетовый синяк под глазом. Бланш. Фингал. Скажем честно – честно заслуженным в бесславной ночной битве – банальной драке по пьяной лавочке. И надо было теперь отмывать собственную кровь с богатой кожаной куртки и корить буйную и дурную свою головушку.

Но что голому одеться – только подпоясаться! И вот уже собраны сумки, и время перевалило уже за три часа пополудни – а в восемнадцать ноль-ноль  надо быть с вещами у остановки около отдела кадров.

Васька заявился в половине пятого – с полутёмными очками в роговой оправе, женскими.

- Немае уже других! – качал лукавый головой. – Не сезон уже, говорят.

Оглоблин только вздохнул – этого и надо было ожидать. Спасибо Василию и на том, что приютил в очередной раз от рейса до рейса! Мировой он мужик, хоть и ругается до сих пор на рекламу по телевизору: «Сколько сейчас фильма из-за неё пропустим!»

Верный друг еще и увязался проводить Оглоблина, и подъехали они на нужную остановку раньше других – только капитан их и поджидал.

- О, гляжу – пополнели мы на одну сторону! – крепко пожимая Оглоблину руку, ухмыльнулся он. – Правильно – пусть не лезут!

По счастью, тут подъехал на иномарке другой моряк – со  своими хмельными провожающими родственниками. Так что уступая доступ к капитану, Оглоблин с другом сползли на край асфальта тротуара.

- Солидный кэп! – оценил Васька.

- Да он с нами не летит сейчас. Четыре человека только нас будет и то – с разных экипажей.

Закрапал мелкий дождик со свинцового неба, зажглись уже фонари, и серый дневной свет  таял в фиолетовых вечерних сумерках.

(продолжение следует)