История Пажеского корпуса ч. 11 Забытый парад

История Пажеского корпуса ч.11

Парад, участники, награды.

«Опустилось у Вильгельма
Штыковое рыжеусье,
Как узнал, лукавый шельма,
О боях в Восточной Пруссии!»
(Из лубочной открытки, август 1914 года)

(Продолжение. Предыдущая глава:http://proza.ru/2025/12/01/808)


Раз уж, в предыдущей главе, мы затронули тему боев августа 1914 года в Восточной Пруссии, то следует поподробнее остановиться на некоторых малоизвестных обстоятельствах тех трагических событий

В начале вторжения в Восточную Пруссию царские войска в отношении местного населения действовали очень строго.
 
В «Объявлении всем жителям Восточной Пруссии», распространяемом тогда по городам и селениям, говорилось:
 
«Императорские Российские войска вчера… перешли границу Пруссии и двигаются вперед, сражаясь с войсками Германии.
Воля государя императора – миловать мирных людей.
По предоставленной мне власти объявляю:
1. Всякое сопротивление, оказываемое императорским войскам Российской армии мирными жителями, – будет беспощадно караться, невзирая на пол и возраст населения.
2. Селения, где будет проявлено хоть малейшее нападение или оказано мирными жителями сопротивление войскам или их распоряжениям, немедленно сжигаются до основания.
Если же со стороны жителей Восточной Пруссии не будет проявлено враждебных действий, то всякая даже малейшая оказанная ими Российским войскам услуга будет щедро оплачиваться и награждаться.
Селения же и имущества будут охраняться в полной неприкосновенности».
(Восточно-Прусская операция: сборник документов. М.: Воениздат, 1939. С. 252.)

Давайте посмотрим, что же там происходило в действительности.

Большая часть немецкого населения, особенно из приграничной полосы Восточной Пруссии, в начале вторжения царских войск бежала.
По некоторым сведениям, около полумиллиона человек, начиная с августа 1914 г., устремилось в сторону Кенигсберга со всех концов Восточной Пруссии. (По другим данным, число вынужденных беженцев составило порядка 350 000 человек.)
Только в период с 26 по 31 августа на лодках через залив Фришес Гафф в Данциг переправилось порядка 12 000 беженцев.

Известно, что Восточная Пруссия считалась довольно развитым промышленным и аграрным регионом Германии.


Неудивительно, что наступавшие русские войска, особенно нижние чины, были буквально поражены богатством и ухоженностью немецких земель.
Капитан А.А. Успенский, командир роты в 106-м Уфимском пехотном полку, спустя несколько десятилетий вспоминал:
«Солдаты наши с изумлением смотрели на немецкие, уютные крестьянские усадьбы с черепичными крышами и красивые шоссе, везде обсаженные фруктовыми деревьями.
Удивлялись, что висят фрукты, и никто их не трогает!
Жителей нигде не было видно, ни одного человека…

Занимая новые области Восточной Пруссии, какое довольство, достаток и даже богатство видели мы здесь во всем на каждом шагу!
 
Каждая усадьба простого крестьянина снабжена десятком земледельческих орудий, телефоном, электричеством, велосипедами, газетой.
Везде водопровод и канализация!

А какие "дворцы" для скота с электричеством, с асфальтовым полом, бассейнами проточной воды и т. д. На полях нет и кусочка невозделанной земли. Сараи и погреба битком набиты "впрок" всякой снедью и припасами!
В чуланах и погребах сундуки с огромными запасами одежды и белья!»
(Успенский А.А. Восточная Пруссия – Литва. 1914-1915 гг. Каунас, 1932. С. 25.)

Даже князь императорской крови Гавриил Константинович Романов удивлялся: «Какую противоположность представлял Ширвиндт по сравнению с грязным и непривлекательным Владиславовом!
Чистенький город, повсюду была видна аккуратность». (Великий князь Гавриил Константинович. В мраморном дворце. М., 2001. С. 224).
 
Схожее мнение высказывал офицер Генерального штаба А. И. Верховский, служивший в штабе 3-й Финляндской стрелковой бригады, воевавшей в начале сентября 1914 г. в районе г. Лык:
 
«Поражал этот непривычный русскому взору переход от города к деревне: не было неизбежных в русских городах окраин с пустырями и свалками, по которым бродят тощие собаки.
Никаких покосившихся заборов, ям, куч навоза и мусора.
Казалось, там, где кончался богатый город, начиналась полная достатка деревня» (Верховский А.И. На трудном перевале. М., 1959. С. 32.)

Кстати говоря, Александр Иванович Верховский был незаурядным человеком удивительной судьбы.
(Он тоже воспитывался в Пажеском Его Императорского Величества корпусе.  22 августа 1904 года был произведен в камер-пажи, в ноябре 1904 года утверждён фельдфебелем.
 
После расстрела демонстрации 9 января 1905 года он заявил, что «считает для себя позором употреблять оружие против безоружной толпы».
 
Пажи-одноклассники предложили А. И. Верховскому после таких слов уйти из корпуса, о чём тот доложил по команде. Изначально директор корпуса Н. А. Епанчин и главный начальник учебных заведений великий князь Константин Константинович попытались замять скандал, но по столице поползли слухи о дерзком происшествии в Пажеском корпусе.
 
Император Николай II был возмущён и поручил расследование генералу О. Б. Рихтеру.
Ознакомившись с результатами расследования, Император 15 марта 1905 года повелел исключить Верховского из корпуса и лишить звания камер-пажа
В марте 1905 года Верховский, поскольку обязан был за учёбу в специальных классах Пажеского корпуса отслужить три года в войсках, был переведен на службу вольноопределяющимся унтер-офицерского звания (младшим фейерверкером) в 35-ю артиллерийскую бригаду, находящуюся в Маньчжурии, на театре военных действий Русско-японской войны.
Там он был награждён Знаком отличия Военного ордена 4-й степени, а  1 августа 1905 года, за боевые отличия, был произведен в подпоручики.

С началом Первой мировой войны вернулся в Россию и вместе со своей бригадой, в должности старшего адъютанта штаба бригады, временно исполняя обязанности начальника штаба бригады, участвовал в боях в Восточной Пруссии в составе 22-го армейского корпуса 10-й Армии.

За боевые отличия в ходе Восточно-Прусской операции 1914 года был награждён орденом Святого Георгия 4-й степени и Георгиевским оружием с надписью «За храбрость».
После Февральской революции  А. И. Верховский даже становится военным министром Временного правительства.)


Богатство германской земли вызывало, особенно у простого русского солдата (в массе своей неграмотного и невежественного), чувство зависти, которое нередко трансформировалось в ненависть.

Вот, что вспоминал капитан Генерального штаба Б.Н. Сергиевский, осенью 1914 года служивший в ХХ Финляндском корпусе, о событиях второго похода русских войск в Восточную Пруссию:

«23 октября, с утра, 3-я Финл. стр. бригада продолжала движение вглубь Германии. Противника не было.
Жителей также не было. Отдельные дома и целые селения стояли пустыми.
Жители ушли со своими войсками, видимо совершенно наспех, бросив все свое имущество…

Я заметил, что два стрелка вышли из колонны и зашли в дом. Я слез с лошади и тоже зашел в него, предполагая, что увижу картину грабежа.
Дом был брошен жителями.
Его две-три комнаты были прилично обставлены. Мягкая мебель, стенные приличные часы, занавески, картины, даже пианино.
 
В тоже время ясно было, что хозяева простые люди, но зажиточные, как большинство немецких крестьян.
Наши стрелки стояли среди комнаты, видимо удивленные.

"Ваше высокоблагородие, обратился один из них ко мне, кто жил в этом доме? Немецкий барин?".
- Не думаю, вероятно, обыкновенный крестьянин.
"Как же у мужика, да этакие вещи?".
- Германские крестьяне, братцы, живут богато.
Это дом простого человека.
 
Стрелки были, видимо, поражены.
Они глядели друг на друга и лица их постепенно принимали озлобленное выражение.

Вдруг они повернули свои винтовки прикладами вверх и, крича ругательства по адресу "проклятых немцев", стали ударами прикладов сокрушать все, что было возможно: часы, посуду, картины...
 
Я прекратил эту безобразную сцену, выгнав стрелков из дома.
Когда я в дальнейшем пути и в следующие дни видел повсюду разгромленные, именно разгромленные, а не ограбленные, немецкие дома, то я понял, в чем дело: наш некультурный простолюдин, выросший в нищете, не мог подавить в себе раздражения и животной ненависти при виде богатства врага.
Он привык, что богато живет "барин".
 
Этого, своего, русского барина он тоже не ахти как любил; но увидеть богатое жилище простого мужика, да еще того "немца", из-за которого ему пришлось итти на войну, - это вызывало в нем прямо-таки чувство бешенства».

Эти бессмысленные погромы происходили просто по людской злобе и негласном поощрении начальства, которое не всегда строго наказывало своих грабителей.


Мирные германские бюргеры видели в русских захватчиков, врагов нации, от которых можно ожидать всего.
Немецкая пропаганда представляя русских, особенно казаков, бесчеловечными средневековыми варварами и азиатам («бродячие крысы», «степняки зловонные» – лишь типичные эпитеты), которые убивают жителей и насилуют женщин.
 
Это лишь усиливало страх местного населения. Отсюда  и многотысячные потоки беженцев.


Интересно, что и в союзной Франции тогда наших казаков считали какими-то средневековыми дикарями.
В начале сентября 1914 г. во время тяжелых боев, когда немецкая военная машина подходила к Парижу, Франция обратилась к России с фантастической просьбой прислать несколько корпусов для защиты Парижа.

Эта информация просочилась в газеты, и одни из них опубликовали статьи, будто 500 000 казаков уже прибыли. 
Некоторые «свидетели» изображали их в длинных ярко расшитых шинелях и меховых шапках, с луками и стрелами.
Прямо описание гравюр 16-го века. И главное французская  публика верила в это!
 (Шамбаров В. За веру, царя и Отечество! М., 2004. С. 201).

Впрочем, официальная российская пресса тоже вовсю писала о Германии как о главном агрессоре и враге и тиражировала рассказы о немецких зверствах.


Однако некоторые немецкие обыватели вовсе не прятались, а наоборот, активно сотрудничали с русскими оккупационными властями. 
После изгнания русских войск  некоторые  главы местного самоуправления в Восточной Пруссии в августе – сентябре 1914 года стали почти героями.
В частности, назначенный русскими губернатор Инстербурга доктор М. Бирфройнд, даже получил от магистрата и городской администрации приветственный адрес, а его именем была названа одна их улиц этого города.


Г. Торнер, хозяин отеля «Дессауэр Хоф» в Инстербурге, в котором несколько недель размещался штаб 1-й армии генерала П. К. фон Ренненкампфа, написал воспоминания, где  отмечал непредсказуемость русской натуры, и то, что, несмотря на выражаемое оккупантами добродушие, «нужно было все-таки постоянно держать себя в руках».


Происходили подчас и трагические случаи.
Так, в Нейденбурге один рабочий кинул камень в казачий разъезд, за что тут же был расстрелян.
(Головин Н.Н. Из кампании 1914 г. на русском фронте. Начало войны и операции в Восточной Пруссии. Прага, 1926. С. 340.)

Как в официальных документах, так и в воспоминаниях очевидцев отмечается, что некоторые «мирные» жители убивали наших одиночных солдат, стреляя им в спины.
Это могли быть как одиночные патриотически-настроенные граждане, так и (что более вероятно) немецкие патрули и соединения ландштурма, которые, пользуясь пособничеством местного населения, нападали на русские войска, устраивали засады.
 
Также, как отмечал командир 1-й кавалерийской дивизии генерал В.И. Гурко: «с первых дней кампании нам стало ясно, что противник использует для сбора разведывательной информации все мыслимые способы…

Вступив на германскую территорию, мы очень скоро обнаружили, что враг использует для сбора информации местных жителей, в первую очередь – мальчишек школьного возраста, которые во время движения наших частей появлялись на велосипедах у них перед фронтом и на флангах.
Первое время мы не обращали на них внимания – до тех пор, пока обстоятельства совершенно ясно не показали нам, ради чего раскатывают вокруг нас эти велосипедисты.
Тогда мы были вынуждены отдать приказ открывать по юным самокатчикам огонь.
 Метод передачи информации о наших перемещениях при помощи поджогов я уже упоминал.
Несколько раз мы ловили германских солдат, переодетых крестьянами или даже женщинами»
(Гурко В.И. Война и революция в России. М., 2007. С.48.)
             .
Генерал Василий Иосифович Гурко также был воспитанником Пажеского корпуса, который он окончил в 1885 году. Его 1-я армейская кавалерийская дивизия, в Восточной Пруссии действовала тогда довольно активно.


Вскоре многие немецкие обыватели поняли, что «не так страшен русский, как его малюют», и в некоторых городах устанавливалась более-менее спокойная мирная жизнь, однако страх по поводу непредсказуемости оккупантов сохранялся, и ни о каком доверии речи не было.

В донесении в штаб фронта 25 (12) августа П.К. фон Ренненкампф отмечал, что «…поступают редкие донесения одиночных выстрелах из селений по войскам.
Все селения, откуда стреляют, сжигаются, о чем население оповещено». (Восточно-прусская операция: сборник документов. М.: Воениздат, 1939. С. 219)



Трагический случай произошел в деревне Абшванген, который в немецких источниках называют «Резня в Абшвангене».
В ночь на 29 августа пробравшийся сюда немецкий разведывательный разъезд устроил засаду, закрыв выезд с площади возами с соломой, и обстрелял штабную машину кавалергардов (полк входил в состав 1-й гвардейской кавалерийской дивизии).
В результате погиб корнет Голынский, несколько человек были ранены, но им удалось скрыться.
В ответ кавалергарды оцепили деревню и произвели массовый обыск.
Всех, у кого нашли оружие, расстреляли, а их дома сожгли.
 
В итоге было убито 65 человек в Абшвангене и 9 в соседних Алменхаузене и Ной-Вальдеке.
Впоследствии, в память о погибших немцами там были установлены специальные обелиски.

Кроме того, при вступлении в населенный пункт и остановки на ночлег, чтобы обеспечить себе безопасность, русские брали заложников. Эта мера применялась и в ответ на убийства.
«Вечером штаб армии отдал приказ перебросить 1-ю бригаду 1-й гвардейской кавалерийской дивизии в Инстербург, а затем в Ковенскую крепость, где она должна была перейти под командование коменданта крепости.
 
Переночевав в Абшвангене, бригада — без конной батареи — утром 15/28 августа выступила в Инстербург. Во время отдыха во Фридланде был получен новый приказ: немедленно вернуться в дивизию.
Точное местонахождение дивизии было неизвестно. До позднего вечера отправленные патрули не могли обнаружить ни штаб дивизии, ни кирасирские полки.
Бригада расположилась на ночлег в деревне Альменхаузен, в нескольких верстах от Абшвангена, где полк провёл предыдущую ночь.

Командир полка приказал корнету Голынскому любой ценой определить местонахождение дивизии к рассвету.
В небольшом двухместном полковом автомобиле Голынский вместе с полковым писарем Смолиным и шофёром ефрейтором Куприяновым в полной темноте отправился в Абшванген.
Но как только машина въехала на городскую площадь, по ней открыли огонь из нескольких домов. Выход с площади был перекрыт тележками с соломой, расставленными поперёк улицы.
 
Корнет Голынский был убит первым же выстрелом: пуля попала ему в голову, размозжив череп. Куприянов был ранен четырьмя пулями в руку и картечью в ухо. Смолин был ранен в ногу картечью. Двигатель заглох.
Куприянов, несмотря на ранения, выбрался из машины и попытался завести двигатель, в то время как Смолин вёл ответный огонь из винтовки, опустошая один магазин за другим.
Куприянову удалось запустить двигатель. Давя назад, машина выехала с площади, свернула в первый же свободный переулок и благополучно покинула Абшванген, вернувшись в полк.

Узнав о случившемся, командир полка приказал эскадронам немедленно выступить и окружить Абшванген, а эскадрону № 2, в котором служил Голынский, — обыскать всех жителей. Любой, у кого будет обнаружено оружие, должен был быть казнён, а его дом — сожжён.
У въезда в Абшванген было вывешено объявление на немецком языке, в котором объяснялось, что эти крайне жёсткие и радикальные меры были приняты в связи с убийством российского солдата местными жителями.
Звегинцев В. Н., «Конная гвардия в Великой и Гражданской войнах, 1914–1920», часть I, стр. 66–67.

Немецкие источники сообщаю более подробные сведения:
«После возвращения машины в Альменхаузен русские войска казнили девять мирных жителей (мэра Германа Пранга, фермера Стади, Германа Мариенберга и шестерых неизвестных беженцев), которые случайно оказались рядом, и сожгли 70 зданий из 81.
В то же время другие войска направились в Абшванген, где начали казнить мужчин и сжигать дома и хозяйственные постройки.

В Абшвангене было разрушено 78 зданий из 101.
Во время резни было убито 65 человек (28 местных жителей, 37 беженцев из южной части Восточной Пруссии».
(В немецких источниках есть поименный список казненных).

К сожалению, были и другие примеры.
По воспоминаниям немки Бетти Клаус, в Хайнрихсвальде за расправу над солдатом (его преследовали на велосипедах и застрелили) ротмистр собрал на площади 100 жителей города и пригрозил их наказать, если не будет выдан убийца.
Пастор Мертенс через переводчика уговорил отпустить женщин и детей, но ротмистр стоял на своем и даже обещал повесить двух мужчин.
Кровопролития удалось избежать: один немец, учитель Грау, попытался взять на себя вину.
Русский офицер, удивленный храбростью немца, отпустил его.
Но все же 31 человека били кнутом. (!!!)
(Кенть В. Русские войска в Хайнрихсвальде в 1914 году // Славские новости. 1995. 17 окт. С. 3.)


В ходе августовского наступления войсками 1-й русской армии были заняты 3 города Восточной Пруссии: Гумбиннен, Инстербург и Тильзит.

В Гумбиннен русские вошли 23 августа (по другим сведениям – 20-го).
Многие жители спешно покинули город, бросая телеги с пожитками. На столах в некоторых домах даже оставался недоеденный обед…
«В Гумбиннене царил беспорядок», – вспоминала приехавшая в город в конце августа сестра милосердия великая княжна Мария Павловна, кузина императора Николая II.

«Внешне немногие дома пострадали; на первый взгляд аккуратные немецкие кирпичные строения казались чистыми и нетронутыми.
Но внутри все было иначе: не было ни одной не разграбленной квартиры. (!!!)
Покосившиеся двери были раскрыты, замки взломаны, посудные шкафы зияли пустотой, одежда разбросана по полу, глиняная посуда и зеркала лежали разбитыми, мебель перевернута и проткнута штыками». (Романов М.П. Воспоминания великой княжны. М., 2007. С. 173.)


В первые же дни, когда начались бои, по воспоминаниям П.А. Аккермана, вещи немецких обывателей буквально валялись на улицах.
Солдаты брали их, считая себя вправе делать это.
И здесь нечему особенно удивляться.
 
Даже вл. кн. Мария Павловна так вспоминала о своем пребывании в Гумбиннене:
«Я сама подобрала новенький кофейник и гордо показывала его своим спутницам как свой трофей».
(Романов М.П. Воспоминания великой княжны. М., 2007. С. 172.)

И если о таких «трофеях» пишет кузина самого императора (и родная сестра в.к. Дмитрия Павловича) даже спустя много лет, что же говорить о простых солдатах?
 
Многие из них забирались в дома или магазины со двора, грабили изнутри, а окна или витрины оставляли нетронутыми, чтобы сохранить видимость порядка.
Ибо боялись командования, которое строго карало  (или по крайней мере, старалось это делать в силу возможностей) за мародерство.


Особенно строг был генерал фон Ренненкампф.
Все свидетели единодушны в том, что он жестко преследовал тех, кто занимался насилием или грабежом.
Однажды генерал приказал расстрелять без суда и следствия 7 мародерствующих солдат.
 
«За мародерство вешали, расстреливали и пороли, причем жестоко – по 100-200 ударов: для слабого организма почти смерть, да еще и мучительная», – вспоминал П.А. Аккерман, приводя несколько примеров.
Одного солдата с унтер-офицерскими нашивками подвергли телесному наказанию за то, что он пытался унести валявшийся на улице Эйдткунена эмалированный кувшин стоимостью в 60 копеек (Аккерман П. Месяц в штабе армии «Голос минувшего». 1917 № 9-10. С. 316.)

(Петр Александрович Аккерман, – офицер, юрист. Перед Первой мировой войной прокурор Виленского окружного суда.
В 1914 году добровольцем отправился на фронт, участвовал в боевых действиях в Восточной Пруссии, находясь в штабе генерала Ренненкампфа. Вел дневник, в котором описаны боевые действия русской армии).


Подобный же образ командующего 1-й армией вырисовал и М.К. Лемке в своем дневнике, разбирая вопрос насилия и мародерства:
«Ренненкампф вешал солдат, грозил, что и «впредь так будет поступлено с каждым, кто будет заниматься мародерством» (7 августа 1914 г.), расстреливал мародеров в присутствии всего гарнизона (10 августа1914 г.), но так ничего добиться и не мог… Все эти меры скользили по верхам, а в глубине армии сидел вор и насильник».
(Лемке М.К. 250 дней в царской ставке 1914-1915 гг. Минск, 2003. С. 355.)

Лейб-драгун А. Бендерский вспоминал:
«Когда мы шли вперед и останавливались на отдых, или на ночевку в немецких домах, то, будь то богатый помещичий дом, или скромный домик крестьянина – всюду была полная чаша всякого добра и сыты были всегда по горло….
В домах чистота и аккуратность, посуды, белья, удобных постелей – сколько угодно! А теперь…

После нас, когда мы шли вперед, шла наша пехота, а затем всякие обозы.
Ох, уж эти обозники!
Во что они превратили эти чистенькие домики. Вот общее впечатление, которое осталось у меня: мы входим в дом, в комнатах шагнуть нельзя; до колена навалены всякие вещи, всякий хлам.

Ни один шкаф, ни один комод или сундук не остался не выпотрошенным. Все содержимое на полу…»
(Бендерский А. Бородачи-уносы «Ширвиндт: Лейб-Драгуны дома и на войне». В.2. Париж, 1929. С. 117 – 118.)


Справедливости ради, надо отметить, что в захваченных городах, при наличии хорошо налаженной комендантской службы и строгого контроля за поведением нижних чинов удавалось поддерживать относительный порядок.
Губернатором Гумбиннена был назначен преподаватель местной гимназии профессор Мюллер.
В 1915 году он выпустил книгу «Три недели русского правления в Гумбиннене», где отмечал, что русские войска вели себя дисциплинированно, мягко относились к немногим оставшимся горожанам.
Немцы ожидали увидеть настоящих зверей, поэтому неудивительно, что, столкнувшись с врагом в действительности, гумбинненцы почувствовали разницу между рисуемым пропагандой и реальным образом русского солдата.
 
Во время оккупации в городе были открыты магазины, выручку от которых Мюллер хранил у себя, чтобы вернуть законным владельцам, собрался магистрат, и появились новые полицейские, которым предписывалось следить за порядком.

Капитан А.А. Успенский писал об Алленбурге:
«… старинный городок с 700-летней кирхой и узкими улицами, совершенно оставленный жителями.
Здесь, на станции жел. дороги, нашли мы огромные склады консервов, особенно много сгущенного молока…

Между прочим осмотрели мы здесь и унтер-офицерский клуб местного пех. полка. Прекрасное помещение и обстановка, богатая библиотека, всевозможные пособия для решения тактических задач, хорошие стенные карты, портеры кайзера и разные батальные картины в красивых рамках…
(Успенский А.А. Восточная Пруссия – Литва. 1914-1915 гг. Каунас, 1932. С. 65-66.)


 Схожая картина была и во втором по величине городе Восточной Пруссии, Инстербурге (ныне это город Черняховск).
О первых разъездах, появившихся здесь, писал в воспоминаниях владелец отеля «Дессауэр Хоф» Г. Торнер:
«В понедельник, 24 августа, около 8 часов утра, в город вступили первые казачьи патрули.
Держа карабины наизготовку на коленях, они опасливо всматривались в дома в страхе, что в них начнут стрелять».

Уже на следующий день губернатором города назначили доктора М. Бирфройнда.
Был организован специальный «отряд самообороны», которому без оружия предписывалось следить за порядком.
Вскоре, насколько оказалось возможным, наладили работу местной администрации.
Кроме того, как вспоминал член управления города Отто Хаген:
 
«Чтобы обеспечить безопасность русских, потребовали выставить заложников, сначала это было 3 человека, потом их число заметно возросло.
Эти заложники жили в ратуше взаперти, менялись каждые 24 часа и гарантировали своей жизнью лояльность населения...
 «Русские солдаты, – отмечал Отто Хаген, – вели себя преимущественно дисциплинированно, после того как несколько мародеров в первые дни были приговорены главнокомандующим к расстрелу». (Хаген О. Русские в Инстербурге «Надровия». 2003. № 3. С. 10.)

Спокойствие в городе держался именно на генерале П.К. фон Ренненкампфе, который  предпринимал строгие меры для наведения порядка.

Уже 27 августа вышел его приказ, согласно которому «всем лицам, занимающимся каким-либо ремеслом, а особенно тем, кто производит продукты питания, еще раз предлагается открыть свои предприятия и работать при любых обстоятельствах…
Лавки, которые после публикации этого распоряжения будут обнаружены закрытыми, будут немедленно официально открыты, и продажа товаров будет производиться членами городской обороны». (Кассина Т., Сечкин Д. Инстербург, август четырнадцатого «Надровия». 2003. № 3. С. 16.)

Затем последовало распоряжение, чтобы 1 рубль принимался по курсу в 2,5 марки (впоследствии курс был понижен до 2,00 марок), магазины работали с 8 до 18 ч., а цены на товар не превышали те, которые существовали до прихода русских войск. (Перед началом ПМВ курс 1 марки составлял 47 копеек).
 (Кретинин Г. Август четырнадцатого «Очерки истории Восточной Пруссии». Калининград, 2002С. 358.)

В Инстербурге текла относительно нормальная жизнь, по крайней мере, насколько таковая возможна в военное время.
 
В мемуарах вл. кн. Марии Павловны о жизни в Инстербурге говорится:
«Несколько магазинов располагалось на городской площади, недалеко от нашего госпиталя. Вокруг концентрировалась жизнь Инстербурга. …площадь была заполнена народом, как обычно.
Там и сям стояли телеги, прогуливались офицеры, проезжали конные ординарцы». (Романов М.П. Воспоминания великой княжны. М., 2007. С. 175.)



5 сентября здесь прошел, почти забытый ныне, парад русской гвардии.
В этом параде участвовали Кавалергардский и Лейб-гвардии Конный полки.
В параде также приняла участие батарея Лейб-гвардии Конной артиллерии и, в общей сложности, вся 1-я гвардейская кавалерийская бригада (из состава 1-й гвардейской кавалерийской дивизии),

Надо сказать, что об этом странном параде у нас не очень-то любят вспоминать.
Сложно сказать, кому именно взбрело в голову его провести, да еще в самом начале вторжения царских войск в Восточную Пруссию.
 
То ли у самого П.К. Ренненкампфа случилось «головокружение от успехов», после победы (очень неоднозначной, кстати) в сражении при Гумбиннене, то ли у кого-то из его высокопоставленных начальников возникла эта поразительная идея, но этого мы уже никогда не узнаем.


Как бы там ни было, но сразу после начала отступления 8-й германской армии, которое царские полководцы, на радостях, сочли «бегством»,  вызванным её «разгромом», вместо того, чтобы организовать энергичное ПРЕСЛЕДОВАНИЕ отступающих немецких войск, (что было незыблемым ТРЕБОВАНИЕМ военной науки) и направить для преследования немцев всю свою многочисленную гвардейскую кавалерию, у нас начали с помпой праздновать эту «победу», апофеозом чего и был этот самый парад в Инстербурге.


Вот что писал об этом невероятном, пассивном поведении царских войск, обеспечившем дальнейший триумф германской  армии под Танненбергом,  начальник оперативного отдела 8-й немецкой армии Макс Гофман:

«Генерал фон Притвиц, потерявший, как и граф Вальдерзее, на мгновение самообладание, согласился с необходимостью предложенной нами меры.
Он, правда, остался при своем мнении насчет того, что битву с Ренненкампфом следует прекратить, но отказался от отхода за Вислу и согласился с нашим мнением о том, что нужно ударить по левому крылу варшавской армии.
 
На основании этого видоизмененного решения даны были вечером 20 августа предварительные распоряжения, наметившие основные линии битвы при Танненберге. Таким образом предварительный план был уже создан тогда.

Приказано было: 20-й арм. корпус перевести направо и сосредоточить у Гогенштейна; 1-й арм. корпус и 3-ю рез. дивизию - по жел. дороге на правом фланге 20-го арм. корпуса; таким образом главный резерв крепости Кенигсберг прикрывает посадку 1-го арм. корпуса и потом отходит на укрепленную линию Прегель-Дейме; 1-й рез. корпус и 17-й арм. корпус отходят фронтом прямо на запад.
По прибытии 1-го арм. корпуса и 3-й рез. дивизии на правый фланг 20-го арм. корпуса наступление варшавской армии должно было быть парализовано ударом трех этих частей на левое ее крыло и во фланг.

Если бы сверх того 1-й рез. и 17-й армейский корпуса удалось вывести из зоны соприкосновения с противником, причем последний не стал бы наступать горячо вслед, то, по плану командующего, вся 8-я армия могла бы быть сосредоточена в районе Остероде, чтобы принять бой с обеими русскими армиями к востоку от Вислы.

Как и когда это произойдет, - путем ли наступательных действий против варшавской армии и оборонительных против Ренненкампфа, или вообще путем обороны против обеих, сейчас нельзя еще было предвидеть, потому что прежде всего это зависело от образа действий Ренненкампфа.

Для всякого даже не сведущего в военном деле человека должно быть ясно, что нельзя было в тот момент еще рассчитывать на использование обоих корпусов на южном фронте никто же не мог предположить, что Ренненкампф, получив рано утром сообщение об отходе германских войск, останется спокойно и пассивно на месте.
Напротив, следовало предположить, что он со всеми силами энергично бросится преследовать нас…

Утром 21 августа штаб армии перешел в Бартенштейн, а 22 в Мюльгаузен (Вост. Пруссия).
Из поступивших донесений видно было, что войскам неожиданно успешно удалось оторваться от виленской армии».



Как видим, пока германская армия, пользуясь бездействием царской армии, оторвалась от соприкосновения с ней и спешно готовило свой сокрушительный удар  по фланговым корпусам 2-й Армии Самсонова, наши полководцы продолжали праздновать «разгром» немцев и даже спешно готовили торжественный парад гвардии в Инстербурге.   
Всей 1-й дивизии русской гвардейской кавалерии поступила команда перейти в Инстербург, чтобы затем и вовсе передислоцироваться оттуда в Ковно (!!!), в распоряжение  коменданта этой крепости генерала В.Н. Григорьева.

Для участия в  параде в Инстербург прибыли  представители династии Романовых – великий князь Дмитрий Павлович и князь Иоанн Константинович.
А также князь К. А. Багратион-Мухранский (муж княгини Татьяны Константиновны, дочери великого князя Константина Константиновича).

Имеются довольно подробные описания этих праздничных торжеств.

Интересные воспоминания оставил доктор Макс Бирфройнд, которого Ренненкампф назначил  губернатором Инстербурга:

«5 сентября, примерно в час пополудни, русские провели на старой рыночной площади своего рода походное богослужение, парад и освящение знамен.
Под музыку военного оркестра три гвардейских полка, которым предстояло получить награды за свое победоносное участие в прошедших сражениях и благословение на будущие бои, одновременно с Банхофштрассе и с Кенигсбергерштрассе вступили на старую рыночную площадь и выстроились вокруг нее шеренгами по два-три человека друг за другом, в то время как офицерский состав в присутствии Верховного главнокомандующего Великого князя Николая и генерала фон Ренненкампфа сгруппировался в центре рыночной площади.

В направлении ратуши был установлен небольшой алтарь, украшенный тяжелым золотым распятием, усыпанным драгоценными камнями. Здесь же заняли место три знаменосца со своими полковыми знаменами.

 
Необычайно торжественное и интересное зрелище началось со службы, которую отправляли четыре священника в полном облачении в сопровождении образованного из русских солдат хора певчих.
Затем старший по чину священнослужитель окропил всех офицеров поодиночке святой водой...

Священник также поочередно обошел всех рядовых и окропил их святой водой.
Затем генерал фон Ренненкампф произнес здравицу в честь царя, после чего полковые оркестры сыграли национальный гимн России.
Вручением орденов и парадным маршем перед Верховным главнокомандующим завершилось это торжество, которое, наверное, навсегда сохранится в памяти тех, кто на нем присутствовал.
 
О живейшем интересе к этому параду и в других кругах свидетельствует широкое распространение фотографических моментальных снимков, выпущенных фирмой Готтвальдта».

Действительно, вскоре после описываемых событий инстербуржец Р. Готтвальдт издал целую серию открыток с фотографиями парада, сделанными из квартиры над магазином парфюмерно-галантерейных и аптекарских товаров. (См. иллюстрацию)


Любопытно, что на открытках в подписях под снимками упоминается великий князь Николай Николаевич, которого на параде в Инстербурге НЕ БЫЛО.

Скорее всего, за великого князя Николая Николаевича, который был Верховным главнокомандующим и находился в Ставке, доктор Макс Бирфройнд принял совсем другого великого князя, Дмитрия Павловича,  действительно находившегося тогда в Инстербурге, где  он как Августейшая персона и член императорской фамилии, пользовался особо восхищенным почтением, со стороны Ренненкампфа и прочих царских генералов.

Разобраться в многочисленных великих князьях семейства Романовых, в ту пору, и русскому человеку было непросто, а уж для немецкого доктора из захолустного Инстербурга, эта ошибка и вовсе простительна.

Вслед за доктором Бирфройдом эту версию подхватили (и широко тиражировали) тогдашние германские пропагандисты. Удивительно, но даже сейчас у нас некоторые исследователи всерьез ее обсуждают.

 
А вот о самом в.к. Дмитрии Павловиче необходимо рассказать подробнее.
Великий князь Дмитрий Павлович, Романов  был сыном великого князя Павла Александровича, внуком Александра II, двоюродным братом императора Николая II и принца Филиппа, герцога Эдинбургского.

 
Мать Дмитрия умерла сразу после того, как его родила, а его отец, в.к. Павел Александрович, спустя несколько лет, вступил в морганатический брак с Ольгой Валерьяновной Пистолькорс, (урождённой Карнович), бывшей женой своего подчинённого, гвардейского полковника Эриха фон Пистолькорса, которому она, к тому времени, успела   родить четырёх детей (!!!)

После этой скандальной женитьбы на разведенной женщине, оставившей своих детей и родившей в.к. Павлу Александровичу (за 5 лет до заключения официального брака с ним)  сына Владимира, царским повелением  в.к. Павел был выслан из России (!!!)  и ему было запрещено проживать в ней.

Брошенные отцом Дмитрий и его старшая сестра Мария Павловна воспитывались в семье своего дяди, великого князя Сергея Александровича и его супруги Елизаветы Фёдоровны (родной сестры императрицы Александры Фёдоровны).

Семья эта была бездетной, и слухи о педерастических наклонностях великого князя Сергея Александровича тогда ходили по всей Москве.
После того, как в  1905 году великий князь Сергей Александрович был убит бомбой, брошенной  эсером  Иваном Каляевым, в.к. Елизавета Фёдоровна удалилась в Марфо-Мариинскую обитель милосердия.


Осиротевшего, во второй раз, 14-ти летного  Дмитрия забрал к себе в Александровский дворец Царского Села император Николай II. Дмитрий Павлович воспитывался в царской семье вплоть до 1913 года.

Похоже, что повзрослевший в.к. Дмитрий Павлович  вынашивал далеко идущие честолюбивые планы, рассчитывая жениться на «первенце» Николая Второго, его старшей дочери, великой княжне Ольге Николаевне.
Об этом тогда судачил весь светский Петербург.

В дневнике генеральши А.В. Богданович есть такая запись об этом:
«7 июня 1912 года.
Вчера вел. кн. Ольга Николаевна помолвлена вел. кн. Дмитрию Павловичу».

В случае если бы эта свадьба состоялась, то перед в.к. Дмитрием Павловичем могли открыться самые радужные перспективы.


Дело в том, что неизлечимая болезнь наследника Алексея давала Дмитрию Павловичу, при определенных раскладах, даже шанс занять  российский престол!
Считается, что  все эти перспективы были нарушены благодаря Г.Е. Распутину, раскрывшему глаза царице Александре Федоровне на педерастические  наклонности в.к. Дмитрия Павловича.

(В те времена для мужчин это еще было позорным и тщательно скрываемым от других пороком, вызывавшим осуждение и насмешки в приличном обществе).

После этого намечавшаяся помолвка  была отвергнута, что и стало источником  лютой ненависти великого князя Дмитрия Павловича к Г.Е. Распутину.


Особо близкие отношения связывали Дмитрия Павловича  с одним из лидеров «великокняжеской фронды»,  великим князем Николаем Михайловичем, также  известным своим гомосексуализмом. 

Если верить воспоминаниям писательницы Н.Н. Берберовой, великий князь Николай Михайлович водился «с молодыми людьми, которых предпочитал молодым женщинам, относясь к последним более чем холодно», а «одним из его любовников был великий князь Дмитрий Павлович».


Дмитрий Павлович получил домашнее образование, затем он  окончил Офицерскую кавалерийскую школу, и службу начал в лейб-гвардии Конном Его Величества полку.

(Впрочем, «службой» это назвать сложно.
Никаких постоянных должностных обязанностей в своем полку Дмитрий Павлович не исполнял, просто периодически появляясь там на разных праздниках и торжественных мероприятиях.
В основном он проводил время с царской семьей.
Есть множество фотографий их совместного времяпровождения: на царской яхте «Штандарт», в Ливадии, в Царском Селе и т.д. и т.п.)


В конце концов, в.к. Дмитрию Павловичу было поручено «курировать» спорт, который в Российской империи был в зачаточном состоянии, чем он и занялся.

 Так что у нынешних российских спортивных кураторов имелся предшественник «голубой» (во всех смыслах этого термина) крови.

Для участия в Олимпийских играх 1912 года в Стокгольме царская Россия собрала большую делегацию.
В Швецию из Петербурга отправился 181 участник соревнований.
Пассажирских самолетов тогда не было, поэтому наши олимпийцы плыли в Стокгольм на пароходе, и как говорят, очень весело проводили там время, что и сказалось на их плачевных результатах.


Несмотря на внушительное представительство, Россия смогла завоевать лишь 5 медалей, среди которых не было ни одной золотой.
 
Для сравнения, сборная Финляндии, выступавшая там отдельной командой (которой Дмитрий Павлович не курировал) получила в свою копилку аж 26 наград (из них — 9 золотых).
Спортсмены из Суоми заняли 4-е место в общем медальном зачёте, уступив атлетам из США, Швеции и Великобритании.

На Олимпийских играх в Стокгольме в.к. Дмитрий Павлович  возглавил российскую команду атлетов и лично (впрочем, провально) участвовал в соревнованиях по конному спорту.
Он занял только 9-е место в индивидуальном конкуре и 5-е место в составе сборной России в командном конкуре.

Футбольная сборная Российской империи установила на этой Олимпиаде «рекорд», который, наверное, НИКОГДА уже не будет побит:
1 июля 1912 года, в присутствии 2 тысяч зрителей она  проиграла сборной Германской империи с феноменальным счетом 16:0 (!!!)
 
Причем немецкий нападающий Фукс  забил в этом матче ДЕСЯТЬ голов в наши ворота!!!


В итоге, российская команда атлетов, возглавляемая великим князем Дмитрием Романовым, заняла среди 18 стран-участниц предпоследнее место.

Это бесславное выступление олимпийцев в России называли  «спортивной Цусимой» и «позором всея русского народа».
 
Издание «К спорту» подвело печальный итог этой позорной Олимпиады:
«…Мы оказались хуже всех. Наша безалаберность, авось и небось, отсутствие дисциплины, отсутствие плана и умения его выполнить — дилетантство, не доделывание, — все это сказалось и на нашей команде: она проявила свои качества во всей их полноте…».

(Достаточно точная оценка организаторских способностей юного «куратора» тогдашнего российского спорта, согласитесь).

Так вот, чтобы впредь не допустить таких провалов в будущем, великий князь Дмитрий Павлович распорядился (!!!) каждый год проводить в России свои ежегодные олимпиады.
И первым городом, где было решено провести «пробную мобилизацию всех русских спортивных сил», стал Киев.
 
Торжественное открытие Первой всероссийской олимпиады состоялось 20 августа 1913 года.
На церемонии присутствовало примерно 10 тысяч зрителей и около 600 участников из 15 спортивных организаций и девяти городов империи.


Забавно, что на церемонии открытия украинские гимнастки исполнили национальный танец… с граблями!!!

(Сохранились газетные фотографии этой потрясающей пляски.
Четыре  украинские девушки «гимнастки», в платках и  платьях до пят, в различных позах  орудовали граблями метра 2 длиной. Почему-то это действо было названо их национальным танцем).

В ответном танце "украинские соколы" тоже не оплошали и показали мастерство владения косами и прочим сельхозинвентарем!!!

Важно подчеркнуть, что подписи во всех газетных фотографиях той поры так и гласили «украинские гимнастки» и «украинские соколы».

Сохранилось  и фото Августейшего покровителя олимпиады, в.к. Дмитрия Павловича, на церемонии её открытия.
Он заседал в ложе стадиона, в фуражке и военной форме, среди неизвестных мне господ  в высоких цилиндрах и какой-то дамы (может быть его сестры, в.к. Марии Павловны?) в огромной шляпе.

Всех гостей Первой русской олимпиады неприятно поразило слабая организация этих игр.
«Печально началась и не без позора для киевлян закончилась Первая русская олимпиада, - писал репортер журнала «Огонек» О. Гейнце. - Ни одна из арен к открытию не была пригодна для состязаний…

 Были курьезы и некрасивого характера – требование платы за поле спортивными учреждениями, которые сами потеряли права за неуплатой аренды.
Сами состязания прошли благополучно, доставив много лавров Петербургу и другим приезжим. Но когда лауреаты протянули руки за лаврами, таковых не оказалось…
 
В момент раздачи призов, созванные на ипподром победители, которым были присуждены золотые и серебряные награды, ушли ни с чем: медали не были готовы!».


Через год, с 6 по 20 июля 1914 года, в Риге прошли игры Второй Русской олимпиады.
На церемонии открытия опять присутствовал великий князь Дмитрий Павлович, Августейший покровитель олимпиады.
После парада команд прошёл молебен, по окончании которого состоялось открытие игр.

В олимпиаде приняли участие более 900 спортсменов из 24 городов страны.
Соревнования по лёгкой атлетике проводились на ипподроме, по водным видам спорта — на реке Аа и Рижском взморье. Теннисисты соревновались в Царском лесу.
7 июля стояла 35-градусная жара. Зрителей было мало.
 
Ипподром не был приспособлен для проведения подобного рода соревнований.
Беговая дорожка была в ужасном состоянии из-за прошедших незадолго перед соревнованиями скачек рысаков.
Время пользования ипподромом было ограничено, поэтому время проведения соревнований постоянно менялось.
По этой причине многие спортсмены отказались от участия.
 
Обычно, из  участников забега хорошую подготовку имели 2-3 спортсмена. Остальные были избраны из числа «уважаемых граждан».
 
Судьи, на соревнованиях по гребле, стали подавать команды к старту на немецком языке, что вызвало бурный протест спортсменов.
Организаторы соревнований по плаванию не предприняло никаких мер, чтобы они соответствовали международным правилам.

На старте вместо щита для отталкивания на старте было установлено бревно (!!!), которое в момент прыжка погружалось в воду так глубоко, что спортсмены падали на спину.
По этой причине все приезжие пловцы отказались участвовать в состязаниях.
 
Олимпиада эта не была завершена, из-за начала Первой мировой войны.
Перед окончанием соревнований был объявлен царский указ о всеобщей мобилизации. Спортсмены-офицеры получили предписание срочно вернуться в свои части.
 

Пожалуй, это всё, что нужно знать об организаторских «способностях» Августейшего покровителя спорта царской России в.к. Дмитрия Павловича.


К началу ПМВ воинское звание в.к. Дмитрия Павловича было совсем невысоким - корнет гвардии, полученное им еще  29 апреля 1911 года, и еще он имел придворное звание - «флигель адъютант».

Тем не менее, на фотографиях парада в Инстербурге видно, что он стоит рядом с генералом П.К. Ренненкампфом и приветствует марширующие мимо них войска.
 
Наверное, по этой причине немецкие обыватели Инстербурга и приняли его за в.к. Николая Николаевича.

Нам сейчас не просто понять всю степень чинопочитания и преклонения перед «Августейшими персонами» в царской России.
В декабре 1916 года, сразу после убийства (в.к. Дмитрием Павловичем и компанией Г.Е. Распутина), петроградский градоначальник генерал Балк, по приказанию  «самой» императрицы Александры Федоровны,  распорядился провести обыск во дворце Юсупова,  где и состоялось убийство.

Эта попытка градоначальника была с легкостью пресечена самим Феликсом, о чем он впоследствии, с удовольствием, вспоминал:

«Градоначальник сказал, что … он должен меня предупредить, что получил приказание от императрицы Александры Федоровны произвести обыск в нашем доме на Мойке, в виду подозрительных ночных выстрелов и толков о моей причастности к исчезновению Распутина.
– Моя жена – племянница Государя, – сказал я, – лица же императорской фамилии и их жилища неприкосновенны, и всякие меры против них могут быть приняты только по приказанию самого Государя императора.

Градоначальник должен был со мною согласиться и тут же по телефону отдал распоряжение об отмене обыска».


Впрочем, вернемся к рассказу о сентябрьском параде 1914 года в Инстербурге.
Германн Торнер, владелец отеля «Дессауэр Хоф», в котором командующий 1-й русской армией П.К. Ренненкампф жил в Инстербурге, оставил интересные воспоминание об этом:
"Вероятно, чтобы произвести впечатление на население, 5 сентября на Старом Рынке [Альтер Маркт] состоялся парад трех гвардейских полков.
Двум полкам пехоты Ренненкампф приказал пройти маршем и мимо отеля «Дессауэр Хоф». Он устроился со своим штабом на свободном месте напротив отеля, и полки четким строем с оркестром промаршировали мимо него.
 
Ренненкампф каждую роту приветствовал по-особому, словами, которых я не понимал, на что солдаты восторженно кричали в ответ свое «Ура!».

Во время этого марша я стоял с Хасфордтом на входе в отель и спросил его, что Ренненкампф прокричал солдатам, на что Хасфордт ответил:
 
«Пруссия разбита! Вперед на Кенигсберг!»


Вскоре после этого всем офицерам было приказано собраться в ресторане отеля, где Ренненкампф зачитал им телеграммы о больших успехах в борьбе с немцами, в ответ на что все разразились восторженными криками «Ура!».
 
Мы к этому восторженному митингу отнеслись совершенно спокойно, хотя уже слышали от одного еврейского торговца, что русские проиграли крупное сражение.
В то время мы еще не знали, что это была битва под Танненбергом".

Вот что вспоминал  очевидец В. Н. Звегинцов:
 
«Много народа собралось вокруг посмотреть на невиданное зрелище. Раздалась команда. Под звуки полковых маршей генерал-от-кавалерии фон Ренненкампф обходил строй, здоровался с полками и благодарил их за боевую работу.
По окончании молебна перед строем были вызваны представленные к Георгиевским крестам и медалям Кавалергарды и Конногвардейцы и командующий армией Именем Государя Императора роздал первые боевые награды.
 
По окончании церемониального марша, полки разошлись по квартирам под звук трубачей и вызванных песенников».
(Звегинцов В.Н. Кавалергарды в великую и гражданскую войну. 1914-1920 год. Таллин, 1936. С. 74.)

(Сам ротмистр Владимир Николаевич Звегинцов  был очень интересной фигурой.
После окончания в 1910 г. Пажеского корпуса он был выпущен в Кавалергардский полк.
В конце ПМВ он - последний командир Кавалергардского Ея Величества Государыни Императрицы Марии Феодоровны полка, затем  участник Белого движения.
В эмиграции стал членом объединения «Кавалергардская семья», в 1956 году он был избран секретарём Совета старшин объединения.
Вице-председатель Гвардейского объединения.
Автор труда «Кавалергарды в Великую и Гражданскую войну» (Париж, 1936)).

Нижним чинам тогда было роздано 85 знаков отличия Св. Георгия.
Так же в этот день при штабе 1-й армии состоялось заседание Георгиевской думы.

По его итогам орденом Св. Георгия были награждены генерал П. П. Скоропадский, полковник Гартман, ротмистр барон П. Врангель, корнет великий князь Дмитрий Павлович.
Георгиевское оружие получили ротмистр Бобриков, штабс-ротмистр граф Бенкендорф, поручик граф Бенигсен,  князь Иоанн Константинович.

Давайте посмотрим, кто это такие, и насколько их высокие награды соответствовали совершенным ими подвигам.

Думаю, что ротмистр барон П. Врангель был единственным из них, кто вполне заслужил орден Св. Георгия.
Действительно,  3-й эскадрон лейб-гвардии Конного полка, которым он командовал,  в лихой атаке сумел ворваться на позицию артиллерийского батареи ландвера и захватить там 2 орудия.
Это проявление личного мужества в бою вполне соответствовало требованиям статута ордена Св. Георгия.


А вот остальные награждения уже не столь однозначны.
Судите сами:

Полковник Гартман Борис Егорович также был воспитанником Пажеского корпуса, из которого он в 1898 году был выпущен корнетом в лейб-гвардии Конный полк.
Он командовал этим полком в Восточной Пруссии и был ранен в том самом бою при Каушене, где эскадрон ротмистра Врангеля сумел захватить 2 орудия, после чего два батальона германского ландвера отступили за реку Инстер.

Формулировка его награждения звучит так: «за то, что, командуя в бою 6-го августа 1914 г. под Краупишеном цепями наступающих эскадронов, будучи раненым, в ногу, после первой перевязки остался в строю и своим отличным примером и громкими поощрениями настолько действовал на всех, что, не смотря на сильный огонь, позиция противника была почти с налета взята». (Выс. пр. от 13.10.1914 г., пр. № 72 от 30.08.1914 г. по 1-й армии).

Казалось бы, успех в том бою был достигнут, но какой ценой?!
Конная группа, атаковавшая позицию германского ландвера, потеряла в этом бою 46 офицеров, 329 нижних чинов и 369 лошадей.
 
4-й эскадрон полка в конном строю преодолел разделявшее противников поле, но перед самым селением наткнулся на изгородь из колючей проволоки, которую было невозможно преодолеть прыжком.
 
Практически весь этот эскадрон был расстрелян ружейным и пулеметным огнем у этого препятствия.
«Полки Кавалергардский и Конный лишились более половины своих офицеров. Расход огнеприпасов был весьма велик.

ак, бригада 2-й кав. дивизии, которая действовала в составе Сводной кав. дивизии и не принимала самого активного участия в бою, израсходовала 29000 патронов (вместе с пулеметной командой), а ее 4-я батарея конной артиллерии - 510 снарядов, тогда как расход батарей гвардейских дивизий был еще большим.

Германская 2-я ландв. бригада лишилась 66 чел. убитыми, 122 чел. ранеными и 30 чел. пленными, а также 2 орудия и 4 зарядных ящика».

Трудно назвать столь тяжелые потери, при минимальных результатах боя, большим успехом, согласитесь…

Полковник Гартман Б.Е в этом бою был ранен и остался в строю, проявив личное мужество, так что его награждение столь высоким орденом, наверное, оправдано.


А вот с тем награждение в.к. Дмитрия Павловича орденом Св. Георгия вызывает, мягко говоря, недоумение.
Он получил эту высокую награду: «За то, что состоя в бою 6-го августа под Краупишкеном ординарцем у начальника конного отряда, в самый разгар боя, с явною опасностью для жизни, доставил верные сведения о неприятеле, вследствие чего были приняты меры, увенчавшиеся полным успехом».

Иначе говоря, ординарец начальника конного отряда (которым был генерал П. П. Скоропадский) получил высочайший военный орден России лишь за то, доставил кому-то «верные сведения о неприятеле», что и являлось его прямой служебной обязанностью.

Что же касается «явной опасности для жизни», то она для него была НАМНОГО меньшей, чем у кавалеристов, непосредственно участвовавших в тех отчаянных атаках позиций германского ландвера. 
Однако их никто этим орденом награждать не собирался.


Скорее всего, генерал Ренненкампф и георгиевская дума 1-й армии этим решением просто хотели угодить «Августейшей персоне», вот и придумали данную формулировку.
Это им удалось.
 
В.к. Дмитрий Павлович немедленно надел этот орден и с удовольствием фотографировался в Инстербурге с ним.

Видимо, это стало своего рода успешным «пробным шаром».
И  награждение других «Августейших персон» этим престижным орденом продолжилось.


В октябре 1915 года удачно «прогнулся» командующий Юго-Западным фронтом генерал Николай Иудович Иванов.
(Тот самый, кому Николай Второй, в Феврале 1917 года, прикажет подавить восстание в Петрограде, подчинив ему верные престолу части кавалерии, пехоты и артиллерии.
И Николай Иудович эту задачу полностью провалит.)
 
А вот в 1915 году организованное им награждение царя прошло отлично:
 «В начале октября 1915 г. Николай II отправился в очередную инспекционную поездку на Юго-Западный фронт.
Его сопровождал цесаревич Алексей.
Программа поездки – стандартная: смотры, церемониальные марши, посещение госпиталей, встречи с командным составом.

13 октября Николай II четко отметил, что от места его пребывания до австрийских позиций «оставалось 6–7 верст».
Правда, «позиций» врага он так и не увидел, поскольку «стоял туман».
Это было максимальное приближение царя к передовому краю.


В результате ходатайства генерал-адъютанта Н.И. Иванова 17 октября 1915 г. цесаревич Алексей получил Георгиевскую медаль IV степени «В память посещения армий Юго-Западного фронта вблизи боевых позиций».
Император отметил в дневнике, что ему было приятно видеть радость сына.

В воскресенье 25 октября 1915 г. Николай II записал в дневнике:
«Незабвенный для меня день получения Георгиевского Креста 4-й степ. Утром как всегда поехали к обедне и завтракали с Георгием Михайловичем.
В 2 часа принял Толю Барятинского, приехавшего по поручению Н.И. Иванова с письменным изложением ходатайства Георгиевской думы Юго-Западного фронта о том, чтобы я возложил на себя дорогой белый крест!

Целый день после этого ходил как в чаду.

Погулял с Марией и Анастасией. В 3 1/2 поехали вдвоем к д. Павлу; пили чай у его постели с княг. Палей.
Георгий вернулся, чтобы поздравить меня.
Все наши люди трогательно радовались и целовали в плечо».

Таким образом, Верховный главнокомандующий русской армией полковник Николай Александрович Романов получил желанный белый крест Георгиевского кавалера IV ст., приобщившись к военной элите русской армии.
 
С этого времени отец и сын постоянно носили эти высокочтимые орденские знаки».
(Источник:

Формулировка награждения у царя тоже была проста и лапидарна: «В память посещения армий Юго-Западного фронта вблизи боевых позиций».
(«В память посещения» нужно было дать ему какую-нибудь медаль, а не высший военный орден Российской империи…)

Понимание того, что подобные награждения попросту дискредитировали престиж этого ордена и роняли уважение к нему, в «августейшие головы», видимо не приходило.



(Меня всегда удивляло это обстоятельство в поведении наших высоких руководителей.
Неужели они не осознавали, что получение ЯВНО не заслуженных ими высоких наград, тем более к разным юбилеям, вызывает лишь насмешки у подчиненных и обесценивает сами эти награды?!

Возьмите хоть Л.И. Брежнева.
На войне он показал себя отважным и авторитетным руководителем, был ранен, лично участвовал в морских десантах и даже рукопашных схватках с врагом.
И ВСЕ свои фронтовые награды он получил вполне заслуженно!


А вот с середине 70-х годов,  когда он начал стареть и болеть, его сначала редко, а потом все чаще стали буквально «увешивать» различными орденами, звездами и званиями (вплоть до маршальского).
Холуи увидели эту слабость генсека и начали ей пользоваться, а ему самому не хватило ума и характера, чтобы прекратить этот позор…

Напомню, что многократно оплеванный либерастами Сталин в 1945 году КАТЕГОРИЧЕСКИ отказался принимать Золотую Звезду Героя Советского Союза, заявив, что он лично НИКАКОГО подвига не совершал и недостоин этого звания. Золотую Звезду прикрепили к сталинскому кителю  только после его смерти.


А что у нас творится с наградами сейчас?!
 
Некоторым «народным» и «заслуженным» актерам присвоили ордена «За заслуги перед Отечеством» трёх, а то и всех четырех степеней!
И все они «люди не бедные, как говаривал Б.Е. Немцов…

А когда Отечеству (и соотечественникам) стало трудно, то одни орденоносцы его спешно покинули, а другие не слишком-то спешат помочь бойцам, или беженцам, своими огромными деньгами, которыми они так любили кичиться…

 Когда арестовали зам. министра обороны Тимура Иванова, его адвокаты притащили в суд аж 76 коробочек (!!!) с его орденами и медалями. (Были соответствующие фото в сети).
Это, за какие же заслуги он получил такую пропасть наград?!

И какая цена всему этому добру?!
А ведь он никогда и нигде не воевал, да и в армии-то толком не служил.

Зато, как выясняется, он сумел отлично «поднажиться». 
У Тимура  Иванова изъяли: 28 земельных участков, имение в Раздорах площадью почти 800 квадратных метров, усадьбу Софьи Волконской в столичном Чистом переулке, 23 автомобиля премиум-класса, 14 мотоциклов, 30 картин, 170 ювелирных изделий,  весом более 2,5 кг,  44 элитных часов и т.д. и т.п . Оглашение полного списка изъятого имущества заняло у судьи 47 минут.

И это все он, конечно, «заработал непосильным трудом», как говорил  персонаж замечательной советской кинокомедии…

И таких примеров, увы, множество.
 
Одних только бывших вице-премьеров, за границу, то ли  9, то ли 10 «сдриснуло», и все они,  разумеется, тоже награждались самыми разнообразными орденами и медалями.)

 


Ну и еще нужно кратко упомянуть об очередном воспитаннике Пажеского корпуса, тоже награжденном в Инстербурге орденом  Св. Георгия.
Его получил Павел Петрович Скоропадский.

15 апреля 1911 года он был назначен командующим Лейб-гвардии Конным полком, с оставлением флигель-адъютантом, а 25 марта 1912 года произведен в генерал-майоры с утверждением в должности и с зачислением в Свиту Его Императорского Величества.

Формулировка  награждения: «… за то, что руководя в бою 6-го августа под Краупишкеном центром боевого порядка, несмотря на жестокий артиллерийский и ружейный огонь противника, захватил часть позиции противника и удержал её, не допустив даже немцев отойти без огромных потерь, чем значительно способствовал окончательному успеху».

Такое впечатление, что это было написано в большой спешке, или человеком, плохо владевшим русским языком, не правда ли?!

Да и «захватил часть позиции противника» вовсе не Скоропадский, а ротмистр П.Н. Врангель.


Очень необычна и дальнейшая судьба П.П. Скоропадского.
3 октября 1914 года он был назначен командиром 1-й бригады 1-й гвардейской кавалерийской дивизии.
В августе 1917 года, по распоряжению Л. Г. Корнилова, с целью повышения боеспособности войск, Скоропадский приступил к «украинизации» своего корпуса.
 
Для переформирования корпус был переведен в район Меджибожа. Русских солдат и офицеров переводили в 41-й армейский корпус, а на их место принимали из других воинских частей солдат и офицеров — украинцев.
По завершении украинизации 34-й армейский корпус был переименован в 1-й Украинский корпус, которым продолжал командовать Скоропадский.


(Сделаем отступление от темы и краткий исторический экскурс.
Надо подчеркнуть, что политику «украинизации» российской армии (что и привело к ее развалу и росту взаимной вражды между новоявленными «украинскими» дивизиями, составленными по НАЦИОНАЛЬНОМУ признаку и «старыми» русскими дивизиями) проводили ВОВСЕ НЕ большевики с Лениным во главе, а тогдашние демократы и либералы из ВРЕМЕННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА.


Некоторым большим начальникам сейчас внушили, что «Украину придумал Ленин», а при царе-батюшке дескать, ее вообще не существовало и слова-то такого не было. 


«Вы таки будете смеяться» (с) но: эскадренные миноносцы типа «Украйна»  строились в 1904—1906 годах для Российского Императорского флота на судоверфи фирмы «Ланге и сын» в Риге.
Всего там было построено 8 кораблей такого проекта.

Интересно, что головной эсминец «Украйна» прослужил на Балтийском флоте 45 лет и был списан только в 1949 году.

Другой пример.
Военный министр царской России А.Ф. Редигер вспоминал: «Мой брат к 1 января 1898 года развернул Батуринский резервный полк в четырехбатальонный полевой, а 4 февраля он был назначен командиром 47-го пехотного Украинского его императорского высочества великого князя Владимира Александровича полка.
В июле брат приезжал в отпуск, представился шефу полка и узнал, что собирается приехать в полк на предстоящие празднества по случаю столетнего юбилея полка».
Как видим, в царской армии более СТА ЛЕТ существовал «Украинский, его императорского высочества великого князя Владимира Александровича полк»!

Думаю, понятно, что ни Ленин, ни большевики, ни даже «злодей Троцкий» к наименованию этого полка, или серии эсминцев Балтфлота, никакого отношения НЕ ИМЕЛИ.
А вот понятие «Украина» как части южнорусских земель существовало, и многие малороссы, проживавшие там, считали себя «украинцами». Никакого криминала, или запрета на это слово не существовало.

А вот почему (и когда) возникла «Украинская держава» - тема отдельного обстоятельного разговора.


Огромную роль в ее создании и сыграла идиотская (по другому и не скажешь ) политика Временного правительства по УКРАИНИЗАЦИИ русской армии проводившаяся летом 1917 года, ДО прихода к власти большевиков.
(Желающие более подробно прочитать об этом, могут обратиться сюда: http://proza.ru/2015/07/09/577)


По состоянию на октябрь 1917 года,  в результате полустихийной «украинизации» среди частей «демократической» русской армии украинскими себя объявили:
- на Румынском фронте - 10-й и 26-й армейские корпуса в составе пяти пехотных дивизий;
- на Юго-Западном фронте - 31-й, 32-й, 34-й, 51-й армейские корпуса,  три отдельные кавалерийские дивизии, и 74-я пехотная дивизия;
- на Западном фронте - две украинские дивизии в 11-м армейском корпусе и 137-й дивизия;
- на Северном фронте - 21-й армейский корпус;
- на Кавказском фронте - 5-й Кавказский корпус в составе двух дивизий.

Казалось бы, «на бумаге» это было огромной боевой силой, но на деле эти формирования, носившие громкие названия армейских корпусов и дивизий, в основном представляли из себя скопища полуанархических толп, совершенно не желавших воевать, и в бою против регулярных частей имевших нулевую боеспособность.

Кроме того, во главе украинской Центральной Рады, оказались откровенные националисты.


Большой вклад в создание «Украинской державы» и сделал бывший генерал-лейтенант русской армии, офицер царской Свиты, П.П. Скоропадский.
В октябре 1917 года, после прихода к власти большевиков, Скоропадский признал власть украинской Центральной рады, которую ранее признало Временное правительство.

Как вы думаете, откуда на политическом горизонте нашей страны появился  Симон Петлюра, ставший «знаменем» украинского национализма в годы Гражданской войны?!
Оказывается, он был «комиссаром по военным делам украинской Центральной Рады» (!!!)  и в этой должности встречался и с Верховным главнокомандующим Брусиловым,  и с делегацией Временного правительства России.


А вот большевики после прихода к власти, как раз и попытались ликвидировать националистическую Центральную раду.
В ноябре-декабре 1917 года 1-й Украинский корпус Скоропадского занимался план по нейтрализацией «большевизированных» воинских частей Русской армии, передвигавшихся по железным дорогам с фронта в центральные губернии Советской России через Киев и угрожавших ликвидацией Центральной рады и Украинской народной республики (УНР).
После этого, Скоропадский был назначен командующим всеми войсками УНР на Правобережье Украины.

29 апреля 1918 года на Всеукраинском съезде хлеборобов (помещиков и крупных крестьянских собственников, около 6500 делегатов) Скоропадский был провозглашён гетманом всея Украины.
В конце июня 1918 года германское командование потребовало от гетмана проведения широких арестов оппозиции и агентов Антанты.
Арестам подверглись бывшие члены Центральной рады Михаил Грушевский, Владимир Винниченко, Николай Порш, Семён Петлюра.
 
Напомню несколько важных моментов:
- Тогдашняя «независимая» Украина началась с согласия на добровольную оккупацию своей территории  германской армией (это произошло в разгар Первой мировой войны и ДО подписания «похабного Брестского мирного договора);

- Делегация «независимой Украины» ПЕРВАЯ подписала мирное соглашение с Германией (и ее сателлитами) еще 9 февраля 1918 года, еще ДО «похабного» Брестского мира;

- Согласие на создание вооруженных сил тогдашней «независимой Украины» дал Вильгельм Второй ЛИЧНО, осенью 1918 года.
 
Для того  чтобы «продавить» это разрешение гетман «нэзалэжной» П.П. Скоропадский специально «ездил на поклон» к кайзеру в Берлин.

 Правда, это разрешение пришло слишком поздно: прямо накануне краха самой Германской империи, но которую возлагали такие большие надежды тогдашние лидеры украинского  сепаратизма.

14 ноября 1918 года, через несколько дней после известия о Компьенском перемирии, гетман Скоропадский подписал «Грамоту», в которой он заявил, что будет отстаивать «давнее могущество и силу Всероссийской державы», и призвал к строительству Всероссийской федерации Украинской державы с будущей небольшевистской Россией, как первого шага к воссозданию великой России.
После этого на Украине развернулось антигетманское восстание под руководством Директории УНР.
В течение месяца повстанцами и перешедшими на сторону Директории гетманскими войсками под командованием Симона Петлюры, режим гетманской власти был свергнут.
14 декабря 1918 года Скоропадский подписал манифест об отречении от власти и бежал из Киева, вместе с уходящими германскими оккупационными войсками.
   
Потом бывший «гетьман» жил в Германии как частное лицо. Немецкие власти назначили ему пенсию в 10 тысяч марок в год.
 
После прихода к власти Гитлера, он активно сотрудничал с нацистским режимом.
Основал журнал «Нація в поході», который выходил в Берлине в 1939—1941 годах. В апреле 1945 года, был смертельно контужен в результате бомбардировки англо-американской авиацией.
Похоронен в Германии.

Вот такой была судьба бывшего пажа, кавалергарда, члена царской Свиты и георгиевского кавалера П.П. Скоропадского.


 Отметим лишь, что ни к назначению Скоропадского «гетьманом» украинской державы, ни к приглашению германских войск на ее территорию, ни Ленин, ни большевики не имели НИКАКОГО отношения.




И еще несколько слов об награжденных в Инстербурге.
Среди них был еще один князь императорской крови, сын племянника императора Александра II, великого князя Константина Константиновича, Иоанн Константинович


С началом Первой мировой войны этот в.к. Иоанн Константинович был назначен ординарцем при штабе 1-й гвардейской кавалерийской дивизии.
Он был  пожалован Георгиевским оружием: 
«За то, что в боях 2, 4 и 6 августа, состоя ординарцем у начальника дивизии, неоднократно передавал с явною опасностью для жизни распоряжения и этим способствовал достижению успеха».


Как видим, тоже невнятная и «размытая» формулировка.
Никаких подвигов он не совершал, даже если куда-то скакал и передавал какие-то распоряжения. Это были его прямые СЛУЖЕБНЫЕ обязанности.
Если уж за ЭТО давать Георгиевское оружие, то ВСЕМ кто не побоялся пойти в те отчаянные атаки под германские пулеметы, и погиб, нужно было бы присвоить звание георгиевских кавалеров.

Характерно, что после этой награды (и поражения русских войск в Восточной Пруссии), князь Иоанн Константинович вообще перестал участвовать в реальных боевых действиях.
В 1915 году он был командирован в Гвардейский запасной кавалерийский полк, домой в Петроград, где занимался подготовкой новобранцев.
30 июля 1915 года был произведен в штабс-ротмистры, 20 декабря 1916 года — в ротмистры.

Думаю, что у многих читателей подобная практика награждений вызывает возмущение.

В советское время была одна популярная присказка.
Когда работника поощряли за не слишком очевидные заслуги, нередко в шутку добавляли: «Это тебе – за пролетарское происхождение!»

А в царскую эпоху награды тоже нередко раздавали, или «за августейшее, светлейшее, и наиблагороднейшее» происхождение, или же просто, чтобы «порадеть родному человечку», как говорил классик русской литературы.


В заключение этой главы, расскажем о некоторых интересных особенностях кратковременного пребывания штаба 1-й Армии в Инстербурге.

Жизнь в городе продолжалась и вовсе не походила на идиллию.
П.А. Аккерман отмечал, что «особенно угнетающе действует все то же отсутствие воды и света» (Аккерман П. Месяц в штабе армии «Голос минувшего». 1917. № 9-10. С. 319.)
Водокачка была выведена из строя при отходе самими германцами, попытки же 28 августа ее отремонтировать обернулись взрывом и гибелью семи немцев, а также смертью одного и ранением двух русских.

Во взаимоотношениях с населением тоже не все складывалось гладко.
7 сентября в одном из домов Инстербурга прозвучал выстрел.
На следующий день появился приказ:
 
«Прогремит выстрел из какого-либо дома, будет сожжен дом; прогремит еще один выстрел, будут сожжены все дома на улице; прогремит третий выстрел, будет сожжен весь город» (Кретинин Г. Август четырнадцатого «Очерки истории Восточной Пруссии». Калининград, 2002. С. 358.)


Подробно  на пребывании в «Дессауэр хоф» штаба 1-й Армии вспоминал владелец этого отеля, Г. Торнер:
"Поначалу в моем отеле все шло гладко. Обслуживать из-за недостатка квалифицированного персонала было сложно, тем более что отель был занят сверху донизу.
Завтрак подавался уже в 6 часов утра.
Сам Г. Торнер обслуживал командующего армией, его узкое окружение и буфет. Остальных кормила специальная русская кухня.
Ресторан в отеле работал не до 24 ч., как того требовал П.К. фон Ренненкампф, а дольше, до 2-3 ночи, т.к. многие офицеры подолгу засиживались, беседуя и попивая шампанское".
 
Владелец отеля вспоминал:
 «Вскоре… мне сообщили, что командование войсками считает нежелательными офицерские попойки и я должен это учесть.
Я оказался перед большой дилеммой, потому что офицеры потребовали от меня даже того, чтобы их обслуживали дамы.
Чтобы избежать бесконечных приставаний по этому поводу, в один прекрасный день я выполнил их пожелание.

Дамы как раз приступили к своей работе, когда в ресторане появился Ренненкампф.
Они подошли и к нему, чтобы спросить, не желает ли он чего-нибудь. Но едва генерал услышал, что дамы взяли обслуживание на себя, он накричал на них: «Что? Бабское обслуживание? Пошли вон!».
(Торнер Г. Отель переживает мировую войну  «Надровия». Черняховск, 2003. № 3. С. 31.)

Похоже, что на роли официанток и горничных хозяин отеля пригласил местных «дам полусвета».

Вот как тему «дамского обслуживания» вспоминал  П.А. Аккерман: «…появилось некоторое количество девиц, исключительно молоденькие и все весьма миловидные.
Я думаю, не буду далек от истины, если скажу, что как горничные они были очень плохи, и почти убежден, что такого рода службу им пришлось нести впервые…
Непосредственно вслед за появлением этого элемента по всему зданию гостиницы пошли разговоры: пикантно-фривольный обмен впечатлений и изложение разных ощущений в устах одних и слово осуждения у других.

Нет надобности и говорить, я думаю, что штабные остались при денщиках, а услугами горничных, и притом самыми разнообразными, пользовалась исключительно свита генерала, как говорили, не только низшие – молодые, но и люди более высоких чинов и почтенного возраста.
 
На меня это новый уклад жизни произвел удручающее впечатление». (Аккерман П.А Месяц в штабе армии «Голос минувшего». 1917. № 9-10. С. 320.)

Как видим, он очень деликатно упоминает об этих «самых разнообразных» услугах и их «пикантно-фривольного» обсуждения.
«Называть вещи своими именами» в этих вопросах тогда еще считалось предосудительным.


Г. Торнер писал, что имелся ряд случаев, когда денщики воровали еду с кухни, а официанты, чьи нервы были взвинчены до предела, препирались с русскими из-за их наглости.
Однажды во время подобной ссоры одного немца из членов персонала депортировали в Россию за оскорбление офицеров.
 
Г. Торнер вспоминал, что его и помощника Хасфордта русские офицеры часто приглашали вместе выпить: «придя в хорошее расположение духа, они уверяли, что не виноваты в том, что идет война, и что они только вынужденно ведут войну с нами…. Некоторые из русских офицеров тоже были очень доверчивы. Они рассказывали мне о своих поместьях в России».

Во время отступления  из Восточной Пруссии в сентябре 1914 г. П.К. фон Ренненкампф, предполагая вернуться через две недели, так и не заплатил владельцу «Дессауэр хоф» за обслуживание. (!!!)


(Что касается вышеупомянутой депортации, то многих жителей интернировали в Поволжье и Сибирь,  и среди них, по немецким данным, были и старики, и дети.
Официальная цифра депортированных – около 10 000 жителей. (Нелипович С. Население оккупированных территорий рассматривалось как резерв противника // Военно-исторический журнал. 2002. № 2. С. 62.)
Из них, по немецким данным, более 4000 больше не увидели Родину.

Всего в августе – сентябре 1914 г. обе русские армии задержали 581 военнообязанного, из числа немецких граждан, оказавшихся на оккупированной территории.
Многих высылали из-за подозрения в шпионаже или за различные проступки и нарушения дисциплины.)


Пока в Инстербурге продолжались празднования, молебны и банкеты, положение на фронте, для царских войск, с каждым днем  ухудшалось.

Однако, в начале сентября русские войска все еще пребывали в неведении относительно дальнейших планов противника.
Ренненкампф решил остаться на занимаемых позициях, укрепить их и перейти к обороне, а затем стал вообще планировать переход в наступление, в чем он был поддержан командующим СЗФ генералом Жилинским.

Но противник, после разгрома 2-й Армии Самсонова,  сам сосредотачивался против 1-й армии, предполагая охватить ее левый фланг и, прижать к Неману, уничтожить.

Немцам удалось ввести Ренненкампфа в заблуждение относительно своих планов.
Дурную роль сыграл и Верховный главнокомандующий, который незадолго до этого потребовал обратить внимание на правый фланг и на активность противника у Мемеля.
Нависшую опасность Ренненкампф понял только 8 сентября и стал подтягивать резервы, ожидая, что соседняя 10-я Армия, окажет содействие.
Но ее войска либо только продолжали сосредоточение, либо успели потерпеть поражение в частных боях и были деморализованы.
А Жилинский вообще стал отводить 22-й армейский корпус 10-й Апмии назад, к Августову.
 
Когда утром 9 сентября это окончательно выяснилось, Ренненкампф отреагировал быстро: приказал перебросить 20-й корпус с правого фланга на левый и стал туда же стягивать конницу, при этом начав 10 сентября отступление основными силами.

Безусловно, в той обстановке, Ренненкампф и его штаб проявили себя не лучшим образом. А из-за непродуманного плана отхода тылы смешались, что затрудняло движение первоочередных частей.
Нераспорядительность же некоторых начальствующих лиц вносила дополнительную дезорганизацию.
 
В итоге армия перемешалась, на какое-то время потеряла управление (контроль над ситуацией утратил не только Ренненкампф, но и многие командиры корпусов и начальники дивизий), хотя к 13 сентября в беспорядке отошла за границу, а затем за р. Неман.
Было потеряно более 150 орудий…
Немцы не преследовали.

Русские войска покинули город 11 сентября. (Чебуркин Н. Инстербургский парад «Балтийский альманах». Калининград, 2002. № 3. С. 22.)

Вечером здесь появились первые германские разъезды.


Кайзеровская пропаганда и здесь сумела отличиться.
Явно «в пику» параду русской Лейб-гвардии, который прошел 5 сентября 1914 года,  немцы организовали в Инстербурге свой «парад».
 
15 сентября, спустя всего 10 дней после злосчастного парада нашей гвардии,  через улицы Инстербурга немцы прогнали 5 тысяч попавших в плен солдат и офицеров русской армии.
Эксцессов при этом не было.


Использованная в этой главе литература:

Аккерман П.А Месяц в штабе армии «Голос минувшего». 1917. № 9-10.
Бендерский А. Бородачи-уносы «Ширвиндт: Лейб-Драгуны дома и на войне». В.2. Париж, 1929.
Вацетис И.И. Операции на восточной границе Германии в 1914 г. Ч. 1. Восточно-Прусская операция. М-Л. 1929.
Великий князь Гавриил Константинович. В мраморном дворце. М., 2001.
Верховский А.И. На трудном перевале. М., 1959.
Восточно-Прусская операция: сборник документов. М.: Воениздат, 1939.
Гурко В.И. Война и революция в России. М., 2007.
Головин Н.Н. Из истории кампании 1914 года на русском фронте. Прага, 1926.
Гофман М. «Война упущенных возможностей» М.- Л. 1925г.
Евсеев Н.Ф. Августовское сражение 2-й русской армии в Восточной Пруссии (Танненберг) в 1914 г. М., 1936.
Епанчин Н.А. На службе у трех императоров. М., 1996.
Звегинцов В.Н. Кавалергарды в великую и гражданскую войну. 1914-1920 год. Таллин, 1936.
Кенть В. Русские войска в Хайнрихсвальде в 1914 году // Славские новости. 1995. 17 окт.
Кретинин Г. Август четырнадцатого «Очерки истории Восточной Пруссии». Калининград, 2002.
Лемке М.К. 250 дней в царской ставке 1914-1915 гг. Минск, 2003.
Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914 – 1918 гг. М.- Минск, 2005.
Нелипович С. Население оккупированных территорий рассматривалось как резерв противника // Военно-исторический журнал. 2002. № 2
Пахалюк К. Восточная Пруссия, 1914-1915. Неизвестное об известном. Калининград, 2008.
Романов М.П. Воспоминания великой княжны. М., 2007.
Рубец И.Ф. Конные атаки Российской Императорской Кавалерии в первую мировую войну «Военная быль». Париж, 1964 № 68.
Сергеевский Б.Н. Пережитое, 1914. Белград, 1933.
Торнер Г. Отель переживает мировую войну  «Надровия». Черняховск, 2003. № 3.
Успенский А.А. Восточная Пруссия – Литва. 1914-1915 гг. Каунас, 1932.
Шамбаров В. За веру, царя и Отечество! М., 2004.
Хаген О. Русские в Инстербурге «Надровия». 2003. № 3


(Продолжение: http://proza.ru/2026/03/12/740)