про народное творчество

     "Искусство принадлежит народу" - заметил как-то Ильич в беседе с Кларой Цеткин. Лично я с ним полностью согласен и, при случае, стараюсь нести искусство в народ. В любой. Какой подвернётся ...

     С Лёшей мы видимся нечасто. C’est La Vie. Поэтому каждая встреча это событие. А события нужно отмечать. Такова традиция. На традицию отмечания у нас есть традиция места. И как-то раз, за год примерно до начала специальной хирургической операции по вправлению мозгов, там нас радостно встретил непривычно взмыленный официант Вася. И зал, битком забитый, вот же сюрприз, французскими туристами. Человек примерно с полста.

     Мы скромно присели в тёмном уголке за единственный свободный столик и принялись упиваться встречей и общением. Упивались, впрочем, все вокруг. В Москве-то в восемьсот двенадцатом году французы, помнится, славно погудели, а вот в Питере не смогли. И теперь, похоже, их потомки пытались это компенсировать. Как дефект национального самосознания.

     Когда за разговорами мы с Лёшей потихонечку дошли до состояния внутренней гармонии и почувствовали тягу к искусству, изучив интерьер, я подсел за ближний столик к девушкам в возрасте писателя Бальзака и предложил им спеть вместе с нами. Что нибудь народное. Из репертуара Джо Дассена, например. Ну или хотя бы "Марсельезу".

     Отмечу, что ближе к завершению подобных вечеров у меня всегда прорезается особенно дивный французский. Включая безграничный словарный запас и аутентичный насморочный прононс. А в профиль меня и так не отличить от француза. Как, впрочем, и от многих других народов мира. 

      Моей версией французского мамзели владели слабо, да и про Джо Дассена, видимо, никогда не слышали и, вытаращив удивлённые зенки, жестами позвали на помощь курчавого весельчака, развлекавшего пьянствующих иноземцев за главным столом. Судя по всему, предводителя этого нашествия. И по габаритам, точь в точь, бонапарта.

     На его дежурное "Бонсуар!" я ответил лингвистической находкой войны 1812 года - "Салют, шаромыжник!", что сразу вызвало бурный восторг, доверие и взаимопонимание между присутствующими народами. Услышав родную речь, предводитель тоже вытаращил глазёнки по примеру девиц и, всплеснув руками, неожиданно пустился вприсядку, подвизгивая себе в такт - "Кальинка, кальинка, кальинка, урьа-а-а!!!".

     Здесь я хочу сделать крохотное отступление про сущность искусства.

      В любом искусстве есть три компонента - развлекательный и воспитательный для того самого народа, и самовыражение для творца-созидателя. Иногда случается, что творцом становится сам народ. Не то чтобы прямо весь-весь, но какой-то его яркий представитель. Широким массам порою неизвестный, зато суть этих масс ощущающий и выражающий. Это называется народное творчество. И, как вы понимаете, в этом случае все три компонента оказываются замешаны в одном флаконе и при употреблении ложатся ровным слоем прямо на твою трепетную душу, пробуждая национальное самосознание и безудержный патриотизм. И вот, когда это твоё народное пытается исполнить существо иной внутренней сути, получается всегда неестественно и фальшиво. Пусть даже снаружи и талантливо, внутри всё равно не отзывается. Потому что пародия. Примерно как петь "Хас-Булат удалой, бедна сакля твоя!" на мотив американского гимна. В общем, не трогайте, гады, моё родное, чистое и нежное искусство своими грязными руками. Не будите мирно спящего медведя трескучим банджо ...

      Вероятно, именно в силу ощущения глубокого культурного диссонанса, едва лишь гальский петух приморился подпрыгивать и затих, я неожиданно для самого себя выпятил грудную клетку в благородном образе Эскамильо, и выдал в ответ бессмертную между-народную музыкальную классику. Пусть и написанную французом Бизе. Услышав уже первые ноты, мадамы и месье, роняя стулья, вскочили с мест и заревели, подпевая - "Toreador! Toreador!". Прям, как в Опера Гарнье.

     Тут мы с Лёшей переглянулись и решили, что коли публика настолько готова к высокому и прекрасному, то нам надо без промедления брать быка за тёплое вымя. Как истинным тореадорам. И принялись обогащать, недообогащённую до конца нашими казаками в Париже в восемьсот уже четырнадцатом году, французскую культуру. А заодно самовыражаться, развлекаться и воспитывать.

     Если вам не доводилось ранее дирижировать хором пьяных иностранцев, но вы собираетесь сразу поиметь у них авторитет маэстро, то я рекомендую обязательно проводить с ними культурно-просветительские беседы и каждую песню предварять небольшим вступительным словом. Во-первых, пусть знают о нас хоть что-то из первоисточника. Во-вторых, так нынче принято в серьёзной музыке. Особенно классической. Помню однажды, когда Кешина дочка выходила замуж за мальчика из Манчестера и делегация британских молокососов пыталась показать присутствующим, что именно Британия правит морями, я им в назидание, из подвернувшихся под руку гостей, созвал хор бывалых русских моряков с шарообразными прессами и они в грозном строю с сурово красными носами, спели старинную песню про славные победы нашего могучего флота. Именно так мы и перевели на ихний английский "Что тебе снится крейсер Аврора". После такой преамбулы произведение островитяне слушали стоя руки по швам и потом без команды боялись даже бутерброд взять.

     То же самое случилось и с "лягушатниками". Они у нас тоже стоя и обнявшись подпевали и "Подмосковным вечерам" в память о войне 12-го года и "Пора в путь-дорогу" в честь боевого братства с эскадрильей "Нормандия-Неман". Заметно было, что наши мелодии им хорошо заходят. Наверное, на генетическом уровне. И даже Джо Дассен. На русском. "Солнце на спицах, синева над головой" - пели мы. "Дай-дай-дай-дай!" - пели французы. В общем, мы с Лёшей дали, как нас и просили, слегка прикурить. В смысле, почувствовать who есть где на самом деле. Провожали нас они всем своим кагалом, с объятиями и реверансами. Мамзели были особенно назойливы и лезли с поцелуями взасос. А потом ещё долго махали вслед, пока мы окончательно не скрылись в пелене моросящего дождя.

     Подозреваю, что так когда-то провожали и казаков из Парижа.

     Ибо подлинное искусство принадлежит не конкретному народу, а всем сразу. И "Votre toast, je peux vous le rendre, senors, senors car avec les soldats oui, les toreros, peuvent s’entendre".*


* "Ваш тост, друзья, я принимаю. Тореадор солдату друг и брат." Бизе "Кармен".