Алхимия

Глава 1. Миссионерская позиция
«Не мечите бисера перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими»
(Евангелие от Матфея, 7:6)
Что рождается в споре, истина или взаимная неприязнь? Бывает по разному. Кто-то считает дебаты пустой затеей, потому как люди никогда не соглашаются с тем, что им не нравится и если с оппонентом у вас разные мнения, то и до взаимной неприязни недалеко.
Есть у меня один знакомый друг, с которым порой вступаю в прения. Вступал раньше. А теперь изложу его мнение на бумаге, чтобы порвать эту ересь в клочья. Сначала аккуратно сохраню в электронном виде, чтобы потом представить на суд читателя. После драки, говорят, кулаками не машут. Есть другой способ выпустить пар. Что написано пером, то не вырубишь топором.
Воспользуюсь тем фактом, что очень удобно побеждать в споре, когда сам придумываешь аргументы оппонента и легко их опровергаешь. Почему бы не доставить себе удовольствие и не блеснуть знакомством с софистикой, разбивая в пух и прах все его нелепые доводы?
Что же утверждает мой оппонент? Он, видите ли, нахватался вершков из разных источников и считает себя достаточно умным, чтобы выступать против религии. Прочитал про то, что некий Скиннер ещё в 1948 году установил: голуби замечают, после каких ритуалов им дают корм, и начинают их повторять. Например, тёрся голубь клювом о клетку — и в этот момент ему дали зерно. После этого глупые пташки связывают эти два случайных события, и всякий раз, когда им хочется еды, они усердно трутся клювом. Те же опыты проводили с обезьянами и крысами. Почесала макака за ухом, и так уж совпало, что после этого достался банан. И потом уже она себе всё ухо расчешет, пока ей опять банан не подадут.
И пытается он по простоте своей доказать, что и христиане, как голуби или обезьяны, в молитве весь лоб расшибут, выпрашивая себе блага. Сравнивает суеверия глупых животных с благородными устремлениями верующих к высшим целям!
Приводит наиглупейшие, если не сказать больше — оскорбительные примеры из жизни. Рассказывает, что французский защитник Лоран Блан когда-то перед матчами целовал лысину вратаря Фабьена Бартеза — и вся команда верила, что это приносит победу. Чем это отличается от целования икон, вопрошает наивный атеист? Там — лик святого, здесь — сияющий череп, но логика одинакова: «прикоснулся — и удача твоя».
Я у него спрашиваю: «Голубь получает зерно, когда трётся клювом о клетку?»
«Да», — отвечает он.
«Ну вот, это реально работает! Установилась связь. Ты потёр клюв, человек понял — пора кормить. Даже глупая пташка это понимает!»
«Если бы он клювом не потёрся, то его всё равно будут кормить и давать столько корма, сколько ему полагается. В вашей Библии даже написано, что Богу известно, что вам надо, прежде вашего прошения у Него!»
Вот так, даже на Евангелие ссылается, пытаясь доказать, что осенять себя крёстным знамением — это такие же суеверия, как у подопытных животных. Незаметно так подводит, что я для него такой же глупый, как голуби или макаки. И невдомёк ему, что в отличие от него, умника, даже голубь сумел понять: это реально работает!
Если человек хочет попросить у Бога, то пользуется уже тысячелетиями установленными ритуалами. Хочешь большего — дай знать, прояви усердие. И будет тебе и дорогая машина, и дом — полная чаша. А если будешь верить, то и вечное блаженство получишь.
Но он не унимается. Подтягивает сюда и азартные игры. Говорит: «Игрок в рулетку дует на кости или трёт фишку, думая, что именно этот ритуал реально работает. Возможно, для закрепления успеха ещё и крёстное знамение пустит в ход. Но любой математик скажет, что выпадение чисел полностью случайно».
«Слушай, Бог создал этот мир и для верующих, и для неверующих. Всем одинаково светит солнце. И желания тоже у всех исполняются. Вот ты такой умный и бедный, потому что не веришь, что можно у Бога богатство попросить».
Он тогда притворяется, что не нужно ему никакого богатства. У него другие приоритеты. Ум, честь и совесть, наверно, — которые на плакатах коммунисты рисовали, а в уме не держали. Я и отвечаю: «Ты просил всегда то, чего тебе не хватало. Ума и таланта! И смотри, твои желания исполнились. Ты уже такой умный, что от твоего ума одно горе. Поверь и увидишь — это всё работает. "Просите, и дано будет вам!" Ищи вечное блаженство. С пенсией вас обманули, так не лишись заодно и Царствия Небесного!!!»
«Царствия, из которого никто и никогда не возвращался! И в Новом Завете прописано, что скорее верблюд пройдёт через игольное ушко, чем богач попадёт в Царствие Небесное».
«Да ты ничего не знаешь! Это не игольное ушко! Это название одних ворот, которые были в то время! И ещё: миллионы людей верят и надеются на спасение и вечную жизнь. Они счастливы, а ты своей необдуманной болтовнёй стремишься это счастье у них отобрать!»
— Ну да. Давай всех будем лечить при помощи эффекта плацебо. Вместо лекарства — конфетки! Религия — это для власть имущих удачная находка, чтобы держаться наверху пищевой цепочки! Скажи мне, православные своих же православных в рабстве держали? Разве не продавали на рынках, как скот?
— Слушай, не было крепостное право рабством! Помещики крестьян любили, как своих детей. А если и был кто, как Салтычиха, которую за издевательства над крепостными осудили, так это исключение, которое только подтверждает правило! Бог — это любовь!
— Тогда скажи, в каком году в России запретили крестьян из одной семьи продавать разным хозяевам?
— Ну ты опять в дебри уходишь. Я тебе про Бога, а ты мне про людей! Люди рождаются уже грешными. Потому как есть грехи вольные и невольные. И церковь помогает исправиться и получить прощение!
— Ты мне про Бога говоришь, которого придумали пророки. Его никто не видел и ничего про него не знает. Может быть, Бог — это живая разумная вселенная, в которой мы живём, как микробы и бактерии в нашем организме. И очень бы хотелось верить, что мы не раковые клетки. А то, как бы нас не уничтожили химиотерапией!
— Богоборец, — говорю я ему, — если Бога нет, что же ты с Ним всё время борешься!
А он скользкий, как налим. Спокойненько так отвечает:
— Я не говорил, что Бога нет. Я говорил, что придуманного вами Бога нет. Если Он есть, то совсем другой. Про Бога я, мол, ничего не знаю.
— Что же ты берёшься рассуждать, прохвост, если ничего не знаешь!
Упрямый попался мне атеист. Хорошо, что есть закон об оскорблении чувств верующих! Я этому недоумку об этом сказал, так он сразу напомнил, что ещё в XVIII веке в России тех, кто отошёл от православия, на кострах сжигали. Начитался гадостей в интернете и верит!
Я ему толкую, что все наши российские учёные и писатели были православными. А он:
— За отказ от православия в Российской империи были уголовные наказания. Никто на каторгу не хотел, поэтому ходили все в церковь.
И обидел меня однажды. Я ему в Крещенье позвонил, говорю: «Христос воскресе!» — ведь точно знаю, он в курсе, как положено отвечать! Так он говорит: «Поздравляю!» Иронично так говорит, издевается.
Я пытаюсь до его ума достучаться. Чтобы сбросить напряжение в разговоре, рассказываю, что недалёкие учёные-атеисты утверждают, будто крещенская вода годами не портится потому, что священники опускают в чаши серебряные слитки, монеты, кресты. В виде шутки предлагаю разгадать загадку:
— Сколько ионов серебра содержится в литре крещенской воды, если освящение проводилось в проруби, вырубленной на середине Волги, где ширина реки около километра, глубина — семь метров, скорость течения — пять километров в час, а крест, которым деревенский батюшка освящал воду, за бедностью храма, — деревянный?
Так он мне ссылочку из интернета прислал, не поленился порыться в помойке! Якобы в 2010 году в Иркутске 340 человек отравились «святой водой», которую набирали из освящённых источников в праздник Крещения. Потом с притворной заботой говорит:
— Вы не верьте, что после освящения в любом водоёме вода безопасна. Не набирайте воду где попало.
Я тогда уже не сдержался и отвечаю:
— Моё недостоинство не стоит твоего внимания!
Пока не извинится — не буду с ним общаться. Да и лицемерные его извинения мне не нужны. Заботливый какой: «Не набирайте водичку в освящённой реке возле стоков канализации». Неверие я понимаю — от тупости и упрямства. Но откуда такое неуважение!? Не зря сказано: «Не мечите бисера перед свиньями!»
Мы, христиане, умеем прощать, а этот атеист, я подозреваю, злопамятный. Как-то в разговоре объяснял ему, что античные боги — это демоны. Он сразу возбудился и начал мне внушать, что вся наша культура пошла от древних греков и римлян. Лицо его такое уверенное, одухотворённое. Говорит мне:
— И сейчас, если внимательно посмотреть, везде античность. Скульптура, философия, математика, архитектура. Да даже слова. Вот я родился в январе. Этот месяц мы называем в честь римского двуликого бога Януса.
Я не стал ему долго объяснять, а сразу поставил в разговоре точку одной рифмой:
— Янус-Анус!
Он аж в лице изменился и говорит, что из-за того, что христиане называли бесами богов, которых чтили другие, их и подвергали гонениям. Я прервал его словесный поток и говорю:
— Ну, допустим, ты прав и после смерти ничего нет. Что я теряю? А вдруг я прав — что тебя тогда ждёт?
Он задумался и говорит:
— Да, а вдруг действительно после смерти ждёт вас загробная жизнь. Окажется, что прав и ты, и Лев Николаевич Толстой, который написал легенду под названием «Разрушение ада и восстановление его». Эту книжку бесы запрещают читать таким, как ты, потому что там написано, что после того, как Христос возгласил: «Свершилось!» — и испустил дух, зло уже не могло существовать и стены ада рухнули. А потом, спустя годы, бесы придумали церковь, чтобы и дальше зло творить. Что, если искренне верующий в учение Спасителя великий писатель оказался прав? Я искренне надеюсь, что он ошибался, и вы следуете не за бесами, а за своими иллюзиями. Так что не пугай меня, друг мой, чтобы самому не испугаться! В аду будет слышен только плач и скрежет зубов. Будет вам воздаваться по вере вашей. Вы же знаете, как грешны. А если думаете проскочить в рай — это самонадеянность. Я же своим умом не смог постигнуть вашей истины, так надеюсь, Бог простит моё слабоумие. А вот с вас, умных, спросят по полной программе.
— А вдруг, — продолжал он, — к своему удивлению вы попадёте в царство Аида? Или в какой другой загробный мир в неизвестной галактике? Может, не так страшно верить, что со смертью жизнь продолжается только в следующих за нами поколениях.
Бесполезно с такими разговаривать. Я перед ним золото рассыпаю, а он фарисействует и глумится. Пытался ему помочь что-то понять, свет истины принести. А что в благодарность?! Теперь какая-то пустота на душе и апатия. Правду говорят — добрые поступки наказуемы…
Но всё же мы умеем прощать. Я сказал ему:
— Может быть, Бог так задумал, что не все смогут спастись. Я сделал для тебя, что мог. Захочешь, я помогу разобраться. А пока давай договоримся, что ты не будешь богохульствовать и пытаться сбить с пути тех, кто идёт к Богу!
На удивление, он легко согласился. Мы договорились больше не обсуждать вопросы религии.
Я вспомнил, что в школе не все дети могли даже теорему Пифагора понять. Мы же на них за это не обижались и не пытались каждый раз при встрече их учить геометрии. Но потом он сам подошёл поговорить и, пользуясь тем, что я был уставший и сонный, подлил яду своей якобы миролюбивой беседой:
— Откуда мы вообще знаем, с кем общались пророки? Гамлету, если помните, являлся дух отца. А был ли это отец? Или сам Дьявол, отец лжи, принявший его облик, сбил с толку и толкнул на преступление? Авраам говорил с Богом. Моисей говорил с Богом. Но как они могли отличить Творца от искусителя? Как знать человеку истину, разве что верой? Мы всё можем доподлинно знать, только проверяя на опыте. А существование высших сил никаким опытом не подтверждено. Только верой.
Сказав это, он так смотрел, будто гипнотизировал. Потом сделал паузу, будто придумывал, что бы ещё ляпнуть. Тут он нахально так заулыбался, будто бы ему очередная глупость пришла в голову и продолжил:
— Люди, которые верили, что земля плоская, что солнце и звёзды прикреплены к небесной сфере, которая вращается вокруг земли, — они были искренне убеждены в этом. Они верили. И на основе этой веры строили целые космологии, философии, религии. А потом пришли другие люди с доказательствами — и старая картина мира, основанная на вере, рассыпалась в прах. Так почему я должен верить их рассказам о Боге, если в вопросах мироздания они ошибались так же уверенно, как ошибаются дети, верящие в Деда Мороза? Слушай, а может, у старцев просто галлюцинации были? Или голоса в голове?
Я молча смотрел на него, а он с ехидством продолжил:
— К слову, вспомнился мне Марк Твен с его метким наблюдением: если человек общается с богом — это молитва. А если бог с человеком — это шизофрения. Пророки сейчас в лучшем мире. Появись сейчас кто-нибудь с теми же амбициями — не ровен час, определят в психушку. Может быть, там с пациентами обращаются так же хорошо, как описывал Ярослав Гашек в похождениях бравого солдата Швейка. Тот, помнится, был в совершеннейшем восторге от пребывания в сумасшедшем доме: «Там каждый может говорить всё, что ему взбредёт в голову, и его за это считают за самого что ни на есть настоящего патриота!» А главное — кормили хорошо. Но это не факт, конечно.
Этот спор мне стал надоедать. Всё, что мог, я уже сказал. А он — как та обезьяна из его же примера: чешет за ухом. И вдруг что-то в нём дрогнуло — почувствовал, что болтает лишнее, и запел уже иначе:
— Бес, — сказал он, — искушает, вводит в грех, отвращает от Бога. Я всего лишь предлагаю думать. Смотреть на мир с разных сторон. Сомневаться нужно — для того, чтобы докопаться до истины.
— Слабый ты человек, — сказал я ему, приняв его слова за неловкие извинения. — Вижу, ты ищешь путь к Богу — хочешь верить, но пока не готов. Вряд ли ты откажешься от вечной жизни. Пойми, смерть подобна рождению. Как плод в утробе не может представить себе жизнь вне её, так и мы не можем представить себе жизнь после смерти. Но это не значит, что её нет. Подумай, что ты можешь потерять.
Он засмеялся и с ехидной усмешкой ответил:
— Как и глисты — не ведают, куда попадут вместе с очередным стулом. И если бы могли думать, терзались бы мыслью: ждёт их рай, ад — или ничего. Как быть, чтобы оказаться в парадизе? Главные паразиты растолкуют, что точно знают, как надо. Никто не вернётся рассказать, что там, за пределами их тёплой родины. Но главные — самые догадливые. И правильно: пусть самые умные управляют дураками.
Я собрался уже уходить, и тут он добавляет:
— Я ищу. А ты — нет. Ты уже нашёл — и остановился. Думаешь, это и есть истина?
— Не нужно изобретать велосипед! Что ты ищешь? Во что ты веришь, умник?
Он попросил не перебивать и рассказал — как лектор общества знания, скучно, но с выражением. Репетировал, наверно. Я не перебивал. Надо дать выпустить ему пар, а потом поставить на место.
Глава 2. Живая вселенная
AURUM NOSTRUM NON EST AURUM VULGI.  Наше золото — не золото толпы.
Забудь на время о своих мечтах, житейских трудностях, победах и поражениях. О несправедливости и стихийных бедствиях. О той боли, которую можно увидеть каждый день в мире, где одни живут за счёт других и всё живое поедает друг друга. Избавься от мыслей об аде и рае. Приподнимись над схваткой и заметишь с высоты, что всё это — детали декораций в одной великой пьесе. Представь, что всё сущее — это не борьба за выживание, а жизненный процесс в едином, пульсирующем и дышащем Организме. Бесконечно сложный, бесконечно древний.
Каждый из нас — не просто винтик в его механизме. Мы — нервные окончания, чувствующие клетки этого вечного тела. Это меняет всё. Наша боль, наша радость, наша ярость — это не только наша боль. Это Вселенная чувствует саму себя через нас. Через наши глаза она видит закат. Нашим сердцем она переживает любовь. Нашим умом она разгадывает свои же тайны.
Да, этот Организм не всегда добр. Его законы суровы. Он создаёт и разрушает. Он требует жертв. Старые клетки умирают, чтобы дать жизнь новым. Это не жестокость. Это — цена вечного обновления.
И да, внутри этого Организма идут свои войны. Одни клетки — те, что мы называем «хитрыми и жадными», — стремятся захватить больше ресурсов. Другие, «добряки», стараются поддерживать хрупкое равновесие. Но и те, и другие — лишь проявления его бесконечной сложности. Это внутренняя борьба иммунитета, диалектика самого бытия.
Так что же тогда наш путь? В чём наше предназначение? Не в том, чтобы жаловаться на правила игры, а в том, чтобы осознать себя игрой. Нам не нужны сложные практики, чтобы это почувствовать. Просто вдохните и на мгновение представьте: вы — не отдельное существо, читающее этот текст. Вы — это сам Текст. Буква в великой книге мироздания. Волна в океане, которая на миг обрела форму, имя, память… чтобы ощутить вкус собственного существования.
Наша жизнь — не случайный набор событий. Это уникальный, неповторимый акт самопознания Вселенной. Наше рождение, наши падения и взлёты, наша любовь и тоска — всё это инструменты, с помощью которых вечность познаёт, что она жива. И даже наше желание «продлить своё существование» священно. Это импульс самой жизни, бьющейся внутри нас, желающей продолжить этот эксперимент, этот танец.
И вот здесь раскрывается величайшая ирония нашего предназначения. Осознав себя чувствующими клетками Организма, мы обретаем не покой, а высшую ответственность. Наша боль при виде несправедливости, наше отвращение к жестокости, наше стремление к красоте и порядку — это не личные причуды. Это сама Вселенная, познавшая через нас различие между гармонией и диссонансом, породила в нас этот нравственный импульс.
Мы — её нервные окончания, которые не просто регистрируют боль, но и наделены врождённым императивом эту боль устранить. Наше стремление к добру и справедливости — не социальный договор, а фундаментальный закон её бытия, прошитый в самой ткани нашего сознания. Поэтому любая борьба за лучшее — это не бунт против системы, а выполнение её главной, сокровенной программы. Это делает наше действие неизбежным и непобедимым, ибо оно движимо силой, превосходящей любую временную победу зла.
Смиряясь с неизбежностью своих высоких порывов, мы обретаем не фатализм, а титаническую осанку здорового звена в причинно-следственной цепи. Мы не можем не жить полной жизнью, потому что сама вечность избрала нас своим оружием в борьбе за собственную гармонию.
Мы не песчинки, затерянные в пустыне. Мы — вся пустыня, хотя и можем себя чувствовать одной-единственной песчинкой. В этом осознании — конец одиночества. Начало свободы и суровая правда.
Принятие этой истины не побуждает отказаться от мотивации «бороться, искать, найти и не сдаваться». У каждого есть свойства и способности, отказаться от которых невозможно. Осознание себя частью Организма — не конечная точка успокоения, а исходная точка для дальнейших осознанных действий.
Это не бесполезный фатализм, но осознание того, что будущий выбор, который уже предопределён, делаем именно мы и только так, как нам свойственно в наших условиях. В этом свобода нашей воли, которой, если наблюдать со стороны, скорее всего вовсе и нет. Но есть важное предназначение, осознав которое мы обретаем смысл своего существования.
Это и есть здоровый детерминизм: не рабство у судьбы, а могучее согласие с собственной природой, в которой уже заложен наш единственно возможный, а потому свободный путь.
Остаётся только добавить, что никто из нас не выбирал место своего рождения, свой мозг или условия, что вылепили из нас ту самую личность, чьи решения мы считаем свободными…
Эпилог
Он закончил на высокой ноте.
Я дослушал до конца. Хотел было ответить, как там у Грибоедова: «Ты кончил, чуть я не уснул!» Но надо быть честным. Мне понравилась его тяга к поэзии. Может быть, даже это красиво. Не знаю.
Я устало протянул ему руку:
— Давай закончим твою песнь на этой ноте. Тебе надо отдохнуть!
Я улыбнулся и пошёл. Вид у него был разочарованный. Хотел, наверно, впечатление на меня произвести.