Ручей Воздушный - маленькая речка, продолжение

                4

День стоял ясный, погожий, только небольшие белые облака висели в прозрачном, светлом, голубоватом зимнем небе, с упавшим к горизонту в далёкую высоту, маленьким заледенелым солнцем. Мы прошли с левой стороны от мини рынка через небольшую группу застывших, спящих холодных деревьев и оказались на истоптанном снегу уплощённого верха площадки глубокого оврага. Несколько правее от нас уходила вниз самая широкая и длинная горка, перед нами падал раскатанный спуск поуже и покороче, левее нас опускалась ещё одна горка - меньшая из всех, а ещё левее, ближе к дамбе, почти по горизонтали, залили две-три водой, на которых катались стоя на ногах. Близко к дамбе мы не подходили, там склон, почти обрывом,  уходил в саму речку. Он так и лежал нетронутыми сугробами, с точащими верхушками, сухих жёстких стеблей грязно-жёлтой переросшей травы. Но все горки можно было определить чисто условно, потому что всё пространство санно-лыжного курорта укатали в пух и прах в одно заезженное поле, и ни о каких сугробах уже давно никто не вспоминал.
    Время перешло  за полдень.  И белое раскатанное пространство походило на очень озабоченный муравейник. Потому что более серьёзные лица, чем у людей которые поднимаются на горку с лыжами или санками, найти трудно.
    Самые маленькие дети катались с родителями или с старшими братьями, сёстрами. Но иной раз у детей роль саночника забирали опытные в этом деле родители и сами съезжали на детских санках с горки, гордо и поучительно. Если конечно получалось. Но на их успех или не успех никто внимания  не обращал, кроме собственных детей. Потому что все остальные оставались заняты своим незабвенным личным катанием.  Это не значит, что исключительно одинокая личность,  индивидуальность обладала способностью съехать по снегу с горы.  Являлись конечно и те, что ездили и по двое, по трое на санках, даже на лыжах или каких-нибудь специальных приспособлениях.
    Мы конечно же сразу, кто с санками, кто с лыжами  стали определятся, с какой горки начинать показывать своё мастерство. Хотя здесь никаких противоречий возникнуть не могло, и так было понятно, что все наши ринуться с большой. Но осмотреться надо. Поэтому мы стояли да смотрели на раскинувшееся под нашими ногами косое снежное поле.
    Первым, ни никому слова не говоря, своей длинной нескладной мальчишеской фигурой бросился на санки Генка. Опираясь о них руками и помогая ногами, он разогнался, а потом уже лёг полностью грудью да животом и помчался вниз, всё больше и больше набирая скорость. А затем сразу следом, чтоб не отстать, мы схватились за свои сани и ринулись всей ватагой по ждущему скользкому склону, обгоняя друг друга. Словно наездники по дикой степи. Иногда криками и возгласами предупреждая какого-нибудь зазевавшегося и тормозящего нас ездока. Горка взлетала из-под нас к оставленному верху, а мы стремительно неслись, катились вниз к застывшему во льдах ручью, прикрытого облачным покрывалом. И в эти мгновения наши глаза не видели ни выси, ни шири, а только близко  стремящийся в обратной скорости, под полозья, искристый, мелькающий, хрустящий снег. Да лишь иногда мы поднимали голову, чтоб увидеть тот приближающийся край, где нужно сделать лихой разворот и остановиться, стать с победным финишем покорённой горы. А если при разгорячённом спуске кто-то случайно останавливался или падал со своих саней, то все начинали врезаться друг в друга и интересная, быстрая, ловкая езда превращалась в одну шевелящуюся кучу-малу. И весь стремительный полёт юных зимних гонщиков получался скомканным и не осуществлённым.
    И вот мы делаем друг за другом тот самый спасительный, заключительный поворот и уже совсем тормозим санки. Мы внизу! Возле заснеженного ручья, стоим запыхавшиеся да раскрасневшиеся. Все счастливые и довольные. Но это только начало. Можно снова подняться наверх и опять съехать. А потом скатиться не так, а как-нибудь по-другому, и в догонялочки и в перегонялочки. Да ещё на санках и попрыгать с трамплина. Что только не придумает детский ум, чтобы игра не стала скучной. А кругом радостные крики, гомон. Вороны, чёрные как сами деревья, громко, надрывисто каркая и хлопая крыльями, шумно перелетают по верхам с одной пустой кроны на другою. А под ногами истоптанный, утрамбованный санками снег, а перед нами горка, вся усыпанная весело озабоченной, радостной ребятнёй. Мы же ещё немного посмотрели на детскую круговерть да не спеша, как опытные ездоки, волоча за собой санки пошли взбираться на вершину.
    Любой мало-мальски проживший некую часть своей жизни человек знает, что на горку всегда подниматься тяжелее, то есть нужно прилагать больше физических усилий, чем с неё спускаться. Не всегда опаснее, но тяжелее. Конечно же, тому кто прожил на абсолютной равнине, всё равно было куда ходить: вперёд - назад, направо - налево. Усилия тратятся одинаково. Потому что равнина всегда ровная: ни подъёмов, ни спусков. А с горками несколько иначе.  Как правило, на подъём времени тратиться больше чем на спуск. И это значит, что восхождение даже на самую не высокую вершину, уже есть небольшое самостоятельное путешествие. В процессе которого могут происходить различные жизненные ситуации, случайные встречи, с совершенно непредвиденными и порой неожиданными финалами. Но в этот раз мы поднялись на горку как обычно. Без непредсказуемых последствий. Просто поднялись и всё. Стали и начали смотреть на копошащуюся внизу ребятню.
    А хорошо было и радостно ещё и потому, что стоял самый настоящий благородный зимний день. Безветренный, ясный с сухим лёгким морозцем, отчего и снег лежал воздушный, невесомый и рассыпчатый. И чувствовалось, как чистый свежий воздух желанно наполняя грудь,  вливал в наши детские тела естественную радость как свободу, здоровье и силу. И было просторно и вольно смотреть на заснеженное в воланах и рюшах ниспадающее поле с разноцветными маленькими да большими людьми, на спрятавшийся в белые сугробы ручей, на в беспорядке разбросанными кверху ветвями застывшие деревья, на дальние уснувшие холодные сады с теплеющими невидимой жизнью  домами, на ясное, чистое, светло-голубое воздушное небо. И всё увиденное, прочувствованное окрыляло счастьем воли, красоты от широкого взгляда и единением с этим прекрасным миром. Мы стояли и наслаждались удавшимся выходным днём.
    Да как же замечательно, удобно и вольно стоя на вершине склона рассматривать, разглядывать бесконечный прозрачный небосвод. Всю его бездонную возвышенную глубину, невероятное пространство свободы и дали. И начиная от низкого неба, ещё приземлённого, стелющегося по неровным деревьям, поднимать взгляд всё выше и выше. В самую бескрайнюю космическую  вершину, потерявшуюся в лёгкой воздушной синеве. И я охваченный духовным порывом природной красоты, скользя восхищёнными глазами от одной части светящегося неба к другой, вдруг в самом его низу, почти на краях ветвей деревьев, на их макушках, заметил маленькое белое облако. Как бы зацепившееся, застрявшее в тонких прутиках верхушки, оно еле выделялось среди других заснеженных ветвей. Белый барашек сначала неподвижно повисел некоторое время, а затем сдвинулся и плавно, как воздушный шарик, отлетел от дерева в нашу сторону. На самом деле, для меня в увиденном ничего особенно интересного не было. Сколько уже я перевидел таких облачков. Просто, как говорят в народе - зацепился глаз. За что-то единственное в таком огромном пространстве. Но, правда, далее с ним стали происходить несколько странные изменения.
    Оно продолжало медленно плыть в нашу сторону. Да так как-то  неторопливо словно нехотя, иногда задерживаясь. Но при этом величина его становились всё больше и больше. Размеры манящего облака росли, а ход становился ровнее и глаже. После чего я оказался не один, заметивший маленький небесный объект. И мои друзья в радостном удивлении стали показывать пальцами: "Вон, смотрите!" Но вскоре, к продолжению нашему ожидаемому восторгу, мы уже могли определить некие знакомые очертания. Ещё не совсем понимая окончательного смысла, принялись пристально разглядывать странное облако. Но тут я понял: что в нём такое знакомое! В нашу сторону бежала, неслась тройка белых лошадей. Облако явно потеряло свою бесформенность. Да и не облако это вовсе. А действительно прекрасная ездовая тройка. Она приближалась. Гривы лошадей развивались на ветру, от быстрой езды. Мы видели как из их горячих ноздрей вылетает полупрозрачный пар и тут же тает, исчезает в морозном воздухе. Стали слышать хрустальный, переливчатый звон колокольчиков. И дальше, за ритмично скачущими лошадьми появились очертания настоящих зимних саней. Они лихо неслись за стремительной белогривой тройкой и их полозья скользили по застывшему воздуху.
    Мы дети, стоявшие вначале, на верху снежной горы, с санками да лыжами, сами смотрели на невероятное, сказочное, волшебное явление. Праздничное торжество всегда привлекательно загадочностью, таинством ещё не наступившего праздничного будущего, и несомненно оно должно быть счастливое, восторженное и радостное, феерией, дружбой, и с упоённым сладостным личным счастьем.  Ну и в конце всё же, может с некой грустинкой о прошедших невероятных событиях. И теперь ко мне действительно пришло предчувствие того самого большого красочного торжества.
    И невероятные лошади всё приближались. От дуг, по всему чистому небу, переливчато звенели подвешенные колокольчики. Из под копыт нет-нет да вылетали хрустальные, сверкающие, звонкие искры.  И уже многие увидели красные бока саней. Да теперь почти вся детвора горки стояла, повернув головы в их сторону. Дети и родители с приподнятыми лицами пристально вглядывались, что-то им кричали, махали руками и показывали пальцами. И только те, что ходили в самом низу ещё не понимали в чём дело. Они смотрели на гору, на её обитателей с санками да лыжами, сами наклоняли голову, поднимали кверху ожидающе улыбающиеся лица, но ничего не видели. Кроме густых, кривых как изломанных, веток, контрастно чёрных, да пустого, светлого голубого неба за ними.
    А наверху уже во всю радостно кричали меленькие дети: "Лошадки! Лошадки скачут!", а дети постарше, взмахивая руками: "Лошади едут! Лошади скачут!" И тех кто увидел невиданное небесное явление, становилось всё больше и больше. Этот круг ширился, рос, население снежной горки как детское так взрослое, прекращали своё катание, останавливались и недоверчиво, вопрошающе вглядывались в зимнее предновогоднее небо. А когда они сами начинали различать в казалось бы белом облаке, скачущую белогривую тройку с весёлым звоном колокольчиков, то их лица озарялись добрыми улыбками, от столь неожиданной  сказочной встречи. Состояние ожидания, незаконченности, как правило ведёт к предположениям. Появление в небе прекрасных скачущих коней сознание большинства людей вело к некому чуду, а особенно перед Новым годом, к волнующей сказочности, волшебству и чародейству. Кто, какой волшебник так может высоко  взлететь в стремительном беге русской тройке?! А некоторые, в связи с тем что наш век стал веком развития воздухоплавания, как наиболее научно организованные, стали предполагать о разработках новых проектов покоряющих трудно доступную аэродинамику. Не смотря на преобладающую научность времени, эпохи моего детства, как у взрослых, так и среди детей, к последним предположениям было расположено мало специалистов по скатываниям с горки, в основном шли в своих желаниях к сказочности и чародейству. Сами понимаете, ну какой Новый год может быть без таких жизнеутверждающих персонажей. Большинство детей ещё складывать не могли один плюс один, а уже знали кто такая Баба Яга и Серый Волк. И кто из них скачет сейчас на красивых белых лошадях, было непонятно. "Ну что ты говоришь, мама, как может Серый Волк скакать на лошади?! Это на Сером Волке скачут!" - поучительно утверждала разрумяненная от мороза  девочка лет шести, одетая в зелёное зимнее пальто с искусственным коричневым воротником, в такую же зелёную вязаную шапочку и белые валенки. "Ну, тогда Баба Яга", - не сдавалась мама, в тёплой синей спортивной одежде. "Где ты видела, чтоб Баба Яга скакала на лошадях? Она в ступе летает. Это Иван-царевич на всех ездит. И на Сером Волке, и на Бабе Яге, и конечно же на лошадях!" -  быстро проговорила в ответ дочка, несколько негодующем голосом. Мама задорно рассмеялась, потеребила правой рукой девочку по шапке и весело проговорила: "Всё то  ты Света знаешь, осталось только в школу пойти да закончить. Смотри, хорошо учись!"
    А загадочное сказочное явление не исчезло. Зимняя тройка уже на столько приблизилась, что из-за лошадей отчётливо виднелись и красные сани и кучер в красной шапке, отороченной белым мехом. Они летели легко, широко и свободно. Бесшумно, без топота копыт и скрипа, без шелеста полозьев саней о твёрдый наст дороги. Лишь колокольчики подвешенные на дугах несли на всю округу серебристый мелодичный звон. Он теперь не звучал отдалённо, приглушённым расстоянием, а лился во все стороны отчётливо и заливисто, казалось проникая во все труднодоступные и невидимые места. Тот самый звон, от которого у нынешних людей появляются счастливые улыбки на лицах да неподдельная радость в глазах. Те короткие прерывистые переливы, что во многом связаны с ожиданием и надеждой. А может быть едет, мчится то самое счастье которое вы так ждёте, или о коем много наслышаны и знаете, к вам, прямо в открытые руки или к нетерпеливым ушам, к горячему сердцу. Может что-то вспомнилось близкое и родное?
    Теперь же, высокая санная повозка подъехала на столько близко, что лица всех участников зимнего отдыха были обращены кверху. И сейчас не увидеть такое восхитительное чудо над своей головой - разве что притвориться. Но это выглядело бы несколько глупо и странно. И потому все дружно обратили свои взоры к небесной правде. Лошади тройки крепкими, мускулистыми, стройными ногами, делали коленями сильные ритмичные взмахи, отталкиваясь от невидимой поверхности. Искры прозрачными льдинками, иногда отсвечивающие разными цветами, как хрусталь, вылетали из-под копыт. Их широкие груди слегка вздымались при вдохе, а из пастей при выдохе появлялись небольшие облачка пара, растворяющихся вскоре за лошадьми, от быстрого движения. А за ними в санной повозке сидел мужик в красной шубе да такого же цвета шапке, и крепко держал вожжи. После саней оставалась белая, тонкая, как метельная дорожка, пропадающая в дали.
    Маленькие и большие люди смотрели на новое, нежданное чудо, недоверчиво восторженно глядели во все глаза. И после первых возгласов удивления и радости, они постепенно стали притихать, замолкать. Так что скоро над снежной горкой, над её наклонным полем повисла ожидающая тишина.
    Белые лошади с красными санями уверенно приближались. Они росли в своей величине и можно было рассмотреть всё больше незначительных мелких деталей как у самих лошадей, так и их упряжки, да скользящих следом саней. И звенящая тройка плавно двигалась именно в их сторону. К примолкшей снежной детворе со своими папами и мамами. Да потому, полностью разглядеть сани и кто в них сидит - не получалось. А красивые, завораживающие движения предвестников нового времени, никогда до этого невиданного, с близостью никуда не исчезли, а наоборот, стали более энергичными, живыми, с позвякиванием упряжи, в прекрасной стройности бега здорового тренированного тела. Только низкая снежная метелица отлетала от их следа, да тянулась потом дымчато-белой полосой, исчезая в голубой, прозрачной небесной бездне. А все наши зимние спортсмены смотрели и уверенно ждали. Потому что кроме как к ним, эти красивые белогривые лошади с прекрасными санями, никуда не должны приехать. И те кто стоял внизу, чтоб самим разобраться в сложившимся зрелище, да лично познакомиться с волшебной красотой и сказочностью, принялись подниматься на горку, туда к вышине, где и им, как и всем, станет всё ясно да понятно.

                5               

    И наконец настала та самая встреча, когда загадочная, задорная тройка влетела во владения ручья Воздушный. Но она не поехала на верх снежной горки, где многие её ждали. А повернула немного правее и остановилась над самыми кустистыми вершинами деревьев растущих рядом с ручьём, как раз напротив глазеющей на неё детворы со своими старшими спутниками. И когда чудо-тройка остановилась, зависла перед наезженной, раскатанной горой, с которой все её маленькие герои, как и вместе с ними большие, разом замолчали и принялись жадно разглядывать, а то где-то и недоверчиво,  предновогодний красочный сюрприз. Всё-таки небо, это не дорога. Когда вы видели, чтоб лошади с санями ездили по воздуху?! Опора должна быть существенной, твёрдой, а не какая-то красивая прозрачная голубая даль. Есть аэросани, но они ездят по снегу, а не по воздуху. А здесь, висят над деревьями, как на постаменте стоят. И замершая, тихая картина всеобщего удивления, отпечаталась на местности с застывшими позами . Из всех детей остановившихся на замолчавшем поле. Никем не потревоженная, ни звуком и ни жестом. Все ждали. Потому что они там, в небесной выси, есть вестники ещё невиданного нового явления, которое заставляет волноваться каждого зрителя от его неожиданности и невероятной увиденной возможности.
    Три прекрасные лошади, белой масти, с длинными слегка вьющимися гривами, стояли как большие лёгкие птицы, готовые с первого же слова снова взлететь в небесную высь свободы. Они иногда нетерпеливо перебирали сильными ногами да потряхивали густыми гривами слегка вскидывая точёные гордые головы. Отчего слышалось негромкое металлическое позвякивание, непростой на вид упряжи. Красного цвета, видно прошитой в местах соединений небольшими узорами из золотых нитей. Как и красные, приземистые, раскинувшиеся вширь сани, с инкрустацией, золотистого цвета орнаментом, по верхнему обводу. Но самое главное, все увидели того, кто правит такой замечательной небесной тройкой.
    Он стоял в остановившихся санях высокий, широкий, большой, в красной шубе с белым меховым воротником и в такой же шапке с красным верхом отделанной белым мехом, да в красных рукавицах. Одной рукой придерживал плоские вожжи. И не смотря на приличное расстояние, все разглядели красный нос да приятное глазу бородатое лицо, светившееся добротой и радостью. Так что вскоре из середины притихшей горки раздался звонкий мальчишеский голос: "Это дедушка Мороз! Здравствуй дедушка Мороз!" Закричал мальчик, на вид лет пяти, что стоял при санках и с недоуменным папой. Весь восторженный и счастливый. Дедушка наклонил в сторону мальчика голову, ласково посмотрел на него из-под белесых косматых бровей и звучным баском ответил: "Здравствуй Витя!" По имени. Как хороший старый знакомый маленького мальчика Вити. И все дети как-то сразу заволновались, задвигались и стали беспорядочно выкрикивать: "Здравствуй дедушка Мороз! Здравствуйте дедушка Мороз! Здравствуй!  Здравствуйте! Дедушка Мороз! Дедушка Мороз приехал! Здравствуй дедушка Мороз!" Они при этом взмахивали руками, тянулись кверху, подпрыгивали, чтоб их лучше было видно. И выкрикивали своё имя, как бы знакомясь или просто напоминая о себе: "А я Светочка, вот здесь! А меня зовут Миша! А я Гена! А я Лида, смотрите на меня, я Лида! Я Павлик! А я Григорий! А я Галя! А я Валя! Я Витя!" И самых маленьких родители, папы или мамы, поднимали на своих руках повыше, чтоб и их тоже было видно. А дедушка Мороз, опустив вожжи на сани, степенно махал всем правой рукой кивая головой, и добродушно говорил продолжая здороваться: "Здравствуйте дети! Здравствуй Света! Здравствуй Миша! Гена здравствуй! И Лида здравствуй! И Павлик и Гриша здравствуйте! Какие хорошие, замечательные дети! Галя здравствуй! Здравствуй  Валя! Витя здравствуй!" Но взрослые предновогодней горки решили не оставаться в стороне от столь значимого праздничного и удивительно сказочного события. Они тоже принялись здороваться: "Здравствуйте дедушка Мороз!" Все. И папы, и мамы. Старшие братья и сёстры радостно махали руками и кричали приветствие. А дедушка Мороз им отвечал: "Здравствуй папа Николай  Николаевич! Здравствуй мама Раиса Алексеевна! Здравствуй папа Виктор Александрович! Здравствуй дядя Николай Алексеевич! Здравствуй тётя Валентина Михайловна! Здравствуй тётя Ольга Алексеевна! Здравствуй мама Елена Георгиевна! Здравствуй дедушка Киррил Мефодьевич!" Но тут из-за спины дедушки Мороза показалась и новогодняя хозяйка, Снегурочка. Скромная, стройная, прекрасная. Одетая в шубку небесного цвета, в светло-синие сапожки, а голова её была покрыта мягкой шапкой, такого же как шубка цветом, с небольшой полоской словно снежного меха по краю. А дедушка Мороз ещё больше повеселел, озорно сверкнул глазами, да проговорил зычно да протяжно: "А вот и моя внучка Снегурочка! Давайте ей поприветствуем!" И все кто стоял на горке, обрадованно подхватили предложение дедушки Мороза и вразнобой, старательно начали кричать: "Здравствуй Снегурочка!"  И она сразу же тоже стала со всеми здороваться. Её голос был звонкий, нежный и лился как чистый ручеёк, ровно и гладко: "Здравствуйте дети, братишки и сестрички! Здравствуйте папы и мамы! Дедушки и бабушки!"
    Статные красивые лошади послушно, терпеливо ждали, почти не двигаясь. Наверху, на покатом склоне, и даже внизу снежной горки стоял живой незатихающий гомон. Все в радостном восторге кричали приветствия, как на неожиданной встрече самых близких и добрых друзей. А через некоторое время, когда общий шум первой встречи начал затихать, дедушка Мороз чуть подался своим телом вперёд и иногда помогая себе жестами рук, стал говорить:
    - Приехал я, мои дорогие детки, из нашей славной, красивой зимней столицы, из города Великий Устюг! От туда, где живут круглый год, все деды Морозы. Там, где много снега, забористого крепкого мороза, длинных завывающих вьюг да метелей. И зима там длится более чем полгода, а лето короткое и не такое жаркое, как здесь, в Калининграде. Мы скакали через города и сёла, над лесами да полями, над горами, над речками и озёрами, по крутой да россыпной метелице, да по низкой завьюженой позёмке. Труден был путь, но в то же время и радостен. Потому что мы мчались на встречу с вами: к хорошим, замечательным детям, умным и весёлым, которые любят и слушаются родителей и помогают им по дому, уважают воспитателей, учителей и добросовестно, хорошо у них учатся. Умеют весело и интересно отдыхать на праздниках. А пока мы к вам ехали, то по пути встречались с другими детьми, живущими в наших красивых городах и сёлах. Они вам передавали праздничный привет и поздравления с наступающим Новым годом! И мы тоже со Снегурочкой присоединяемся к ним и поздравляем вас, калининградских детей, с зимним праздничным событием! С наступающим Новым годом!
    А на лохматой белоснежной горе со сглаженными сероватыми пятнами наезженных санками полос , все ещё более возбуждённые и ликующие от такой радостной встречи дети да взрослые, стали отвечать тем своим невидимым друзьям:
    - И мы им тоже рады! Всех их приветствуем! Чтоб у мальчиков и девочек из других городов и сёл всё было хорошо!  Они также катались с зимних горок! Всех их поздравляем с наступающим Новым годом!
    Звонкий шум из детских и взрослых голосов лился как ручей в своей свободной и чистой воле, в своём счастье, естественности чувства, во всеобщем порыве восторга ... , как неожиданно раздался детский плач. Самый обычный плач огорчённого ребёнка. В этой обстановке всеобщей ответной душевности, вдруг заплакала маленькая девочка. Которая постепенно, и всё уверенней и уверенней, внимание увлечённого коллектива  стала перетягивать на себя. И всем участникам сказочной предпраздничной встречи наверно было непонятно: как, зачем и почему сейчас
можно заплакать?! И теперь они все свои взоры обратили на  не счастливого маленького ребёнка. Которая показывала на скособоченные санки, что стояли около неё и громко, тоненьким голосом плакала. Женщина, находившаяся рядом с девочкой, наклонилась к поверженным саням, посмотрела, выпрямилась и развела руками: "Сломались!" И затем сразу же принялась успокаивать свою дочку. Но общий коллектив саночников не остался равнодушным к одиночной беде маленькой женской семьи, из него смело отделилось несколько решительных мужских фигур, что направились оказывать посильную помощь. Один из них, одетый в красный спортивный костюм и в красной вязанной шапкой на голове, подойдя, поднял санки плачущей девочки. А отломанный полоз так и остался лежать на снегу. Мужчина, глядя на девочку с женщиной, произнёс: "Полозья лопнули, совсем, их не собрать". После чего, ребёнок принялся плакать ещё громче и надрывней. Теперь уже её кинулись успокаивать и огорчённая мама и решительные мужчины-саночники. И тут, как гром среди ясного неба,  раздался заботливый голос деда  Мороза: "Не плачь маленькая девочка Маша. Мы подарим тебе новые санки, ещё лучше прежних! У нас как раз лежат одни, красивые, удобные, замечательные санки!" А Снегурочка сразу нагнулась и что-то передала деду Морозу. Он взял да решительно поднял над головой. Это оказались действительно санки.
    Дедушка Мороз их слегка подтолкнул рукой и они сами поплыли по воздуху. По всей горке, обжитой нашими местными спортсменами, прокатился вздох. Где было и удивление и восхищение. А санки тем временем, бесшумно как настоящий планер, медленно полетели в сторону притихшей девочки Маши. И постепенно опускаясь к её стороне, они осторожно приземлились возле ног ожидающей девочки. Санки оказались лёгкие, сделанные из дюралюминия, с сидением собранным из жёлтых реечек, со спинкой, и привязанной к передней металлической планке крепкой шёлковой верёвочкой. "Катайся на здоровье Машенька! С наступающем тебя Новым годом!" - улыбаясь сквозь усы поздравил её дедушка Мороз. А вокруг его саней да лошадей начали скакать по воздуху зайчики, белочки, косолапые мишки, волчата. бурундучки и другие забавные зверушки, также всех приветствуя: "Ура! С праздником!" И все радостно захлопали, громко закричали: "Ура! С наступающим Новым годом! С праздником!" Все замахали руками, продолжая кричать поздравления. Только уже вместе с Машей, которая вытирала рукой прошлые слёзы и смеялась, вместе со своей мамой благодаря да поздравляя дедушку Мороза со Снегурочкой.
    Когда овации, радостные восклицания, всеобщий восторг и ликование поутихли, дедушка Мороз поднял правую руку и торжественно, с радушием да с теплотой в голосе сказал: "Дорогие мой друзья! Мальчики и девочки, братики и сестрички, папы и мамы, дедушки и бабушки. Я со Снегурочкой и со зверушками отправляюсь на празднование Нового года к нарядной красивой ёлке в Дом культуры Вагонзавода! Приходите пожалуйста, мы вас будет ждать. До скорой встречи, возле восхитительно  великолепной Новогодней ёлки!"
    Дедушка Мороз повернулся лицом к лошадям, взял покрепче вожжи, легонько потянул их на себя и белые скакуны, вскинув гордые точёные головы и перебирая стройными сильными ногами, стронули красные сани с места. Они поплыли по воздуху, сделав полукруг над горкой с кричащими детьми и взрослыми: "До свидания! До скорой встречи!", да отправились в сторону Дома культуры Вагонзавода.

                6               

    Конечно же зима, это не единственное время года, которое ведёт нашу калининградскую жизнь по временному неизведанному пути. И весна нас может порадовать и пригревающем солнышком, тающими сугробами, талыми ручейками, и даже маленьким ледоходом на ручье Воздушный. Во время которого находились смельчаки, стремящиеся покататься на плывущей, медленно тающей льдине. И несомненно, любой из них, при некоторой неудачи управления или каверзного поворота ручья, мог оказаться в ещё холодной воде. Спасало то, что глубина в маленькой речке была незначительная и все выбирались на берег живыми да невредимыми.
    И сами понимаете, главное что несла весна - это возрождение.  Весь земной покров: пожухлая прошлогодняя трава, как болезненные, сухие и скудные на вид кусты,  промёрзшие и застывшие в своей чернеющей наготе деревья, словно безжизненные, мокрые и грустные на вид сады, -  начинает оживать. А у большинства людей в душе появляется светлая радость жизни. От которой хочется что-то сажать, выращивать, за чем-то ухаживать да следить в их развитии, куда-то идти или ехать, плыть, лететь, где-то преодолевать, за чем-то смотреть наслаждаясь, да в конце концов самим пользоваться этим возрождением, естеством и приятностью природного расцвета земли. И именно весной для нас вот это пока что нельзя, или невозможно и недоступно, так как только есть ростки, начало создания, но ещё нет полноты созревания. А через некоторое время будет можно, потому что уже есть зрелость. Но любоваться, наслаждаться красотой жизни, начиная от первого цветения до приходящего естественного угасания, можно и нужно всегда. Потому что положение жизни растений, а вслед за ними и другого мира, зимой и летом - очень разнительно, так же как и сама погода.
    Природа ручья Воздушный находилась в общем жизненном ритме. И половодье даже для такой маленькой речушки было естественным состоянием. Лёд таял, она же в своём русле разрасталась, а так как ещё и находилась внизу довольно глубокого оврага, то стекавшие сверху ручейки ещё больше поднимали уровень воды. И ручей разливался настолько, что и самые стойкие мостки уходили под воду, и заливало низину оттаявших садов. Но спасающихся зверушек на островках, на плывущих брёвнах я не видел. Наверно потому и дед Мазай в своей лодке никогда не проплывал по великому разлившемуся руслу. Может какая-нибудь кошка или бродившая собака по не осторожности сваливались в весеннюю распоясавшуюся воду, но я думаю, они самостоятельно могли преодолеть это препятствие. Да и скорей всего, любой случайно проходивший мимо человек, оказал бы посильную помощь бедным животным.
    Но сами понимаете, что в это время совершать прогулки вдоль течения ручья, по его берегу, дело становилось мало возможным. Бывало так, что вода совсем выходила из русла и заливала все тропинки. А пробираться по наклонному склону через раскиданные в разные стороны, торчащие ветви кустов, выступающие змеевидные скользкие корни деревьев, обходя их недвижимые тяжёлые стволы, по склизкой земле пропитанной вездесущей  водой - на такое не каждый пойдёт. Даже мы, дети, не особенно желали лезть в низинную весеннюю хлябь. Если только прорывалась какая-то неудержимая страсть к невероятным приключениям. Конечно, рядом с нами бродила значимая для всех калининградцев морская тема, так как и сам город наш представлялся всему миру преимущественно морским. Но плавание на наспех сколоченном плоту, даже по разлившемуся вширь ручью, с постоянным  задеванием плавучим средством то одного то другого берега, несло несколько жалкий и комичный вид. И никакое усердие здесь, уже красоты движению не придавало. А чтоб изваляться в грязи, больших усилий не требовалось. Всё получалось само собой, как у любого открывателя неизвестной  таинственной земли. Но самое неприятное в таких приключениях то, что как правило, родителям внешний вид опытного моряка-исследователя не нравился. И встреча с ними могла закончится нравоучениями с их стороны, воспитанием, и ещё вот этим: "Давай теперь сам стирай!" Вы подумайте, разве мама Лазарева или Невелького стала бы ругать своего ребёнка за то, что они в походе где-то там испачкались. Наверное я потому в моряки и не пошёл. Да и все таинственные земли на нашей маленькой планете были уже открыты. Перед человечеством раскрылся огромный космос.               
А в самом конце расцветающей весны, наступает маленькое лето. Когда люди почти забыли про 8 марта, тающие снега, ледоходы, распутицу, первые подснежники, а длинная ночь постепенно превратилась в длинный день. И всё что могло зазеленело, распустилось, отцвело, и появились маленькие незрелые плоды. Правда ещё нет того полного тепла, не говоря уже о жаре с вибрирующем, дрожащем воздухом и пыльной травой у дороги. Но это дело времени и особенностей местного климата. И самое главное, впереди то самое настоящее лето, от начала и до конца.
    Лето средней полосы - это самое главное чудо нашей планеты. Единственное. Потому что большей свободы, раскованности, воли, где каждый день должен быть на особом счету из-за накатывающих волн счастья, трудно в другое время встретить. А дни то считанные эти, такие любимые и возлелеянные, вдруг сливаются в одну сплошную череду, в один беспрерывный поток, как будто ты промчался на скоростном экспрессе, или и того больше - на самолёте. И всё, прекрасное да желанное закончилось, чудесное время уже осталось позади. Так что далее приходится, глядя на плачущее, залитое осенними дождями окно, только тихо вспоминать, подбирая летние остатки счастья вольной жизни. Причём, возраст здесь почти никакого значения не имеет: что для малого, что для старого.
    И что тоже важно, мы весной начинаем постепенно с себя снимать отяжелевшее зимнее. То есть носить всё более лёгкую одежду. Более близкую к естественному состоянию свободы тела. А в само же лето - это уже почти невесомость натурального бытия. Кто на что горазд. Какую тряпочку куда подвесить, зацепить, на какую часть тела - дело вкуса каждого, кто знаком с текущей модой и со значением своего взгляда на разнообразие соотношения одежды и загорелой фигуры. Но я не хотел бы на этом заострять внимание, потому что речь пойдёт об особых людях, со своими интересами и пристрастиями. О детях. В частности о тех, которые проводят рабочее время своих родителей в детском саду. Я не очень хорошо помню, как ходил зимой в дошкольное учреждение, но летние воспоминания остались.
    Детский садик №12 был чудесным местом, просто созданным для маленького детского счастья. Правда бассейна там не было. В те времена, в таких милых и прекрасных предприятиях их ещё не строили. Может где-то в столице и были, я не знаю. Но в остальном, более удобного и жизнеутверждающего пространства для детей, найти было трудно. С цветниками, где среди вытянувшихся стеблей с зелёными сочными листьями и разноцветных ярких лепестков слегка склонённых головок, как в сказочных дебрях летали жужжа трудолюбивые пчёлы да гудели басистые шмели. Уже тогда, мы естественно потянулись к любованию и познанию природы и нашей наступающей жизни. И старательно учились отличать расцветку и форму пчелы от похожей на неё полосатой осы, да подмечать цветастых шмелей. С чистыми дорожками между весёлыми ароматными клумбами. Да покрашенной серебристой краской скульптурой сидячего медведя, который лапой достаёт мёд из горшка. И это всё те прекрасные мелочи, из которых во многом и состоит наша человеческая жизнь. Пусть ещё маленьких, неопытных, но людей.  С красивыми и добрыми воспитательницами. Без которых у нас многое ещё не получалось. И когда мы, иной раз что-то сами делали, то результат труда мог действительно не свершиться как надо, или просто не до конца. То есть мы могли оставить процесс незаконченным. Это как с Михаилом Сергеевичем Горбачёвым. Закончил он перестройку к свободе и богатству своего народа в своей стране, или нет. Непонятно. Сидит в Германии да пьёт свежее прозрачное пиво.
    Оставим пока ухоженный детский садик с его будущим президентом. Вернёмся к радушному ручью Воздушный и любознательным детям. Я почему на это обратил внимание, потому что мы ходили гулять от открытых ажурных ворот детского сада к тёплой и чистой, дикой маленькой речке. Вот так парами, болтливым живым ручейком. Конечно же под присмотром сильной и смелой воспитательницы. Сами понимаете, что настоящая воспитательница должна уметь и детей водить, и по воде ходить, и на тарзанке кататься, и по деревьям лазить.
    Мы все вместе переходили через широкую дорогу проспекта Победы, трамвайные рельсы, а далее шли по серому тротуару тихой улицы Бассейная. Пройдя немного, под старательный громкий голос воспитательницы: "Всем быть внимательными и слушаться меня! Мы сейчас поворачиваем налево и переходим дорогу улицы Бассейная!", наш неторопливый ручеёк послушно поворачивал налево и размеренно передвигался через нагретую солнцем дорогу улицы Бассейная. Как раз к месту спуска, такой горочке с извилистой тропинкой, что вела к журчащей и шепчущей воде ручья Воздушный. Для нас она была довольно крута и мы старательно, с опаской, спускались вниз.
    И насколько мне не изменяет память, на подобные мероприятия, с нами - детьми, ходила не одна, а две, красивых, смелых и сильных воспитательниц. Поэтому, когда какой-то ребёнок мог неожиданно споткнуться и упасть, то почти сразу замечался провал, чуждая пустота в наших рядах и тогда уверенно появлялись сильные нежные руки и ставили его на своё место. Конечно, может кто-то и заплачет с испуга или ударившись, но привнесённое внимание, забота взрослых и детей почти всегда заканчивалась успокоением и радостью пострадавшего.
    В то время, около шестидесяти лет тому назад, русло и пойма ручья Воздушный выглядели несколько иначе, чем в нынешнее. Даже, если сравнивать тот участок, на который мы выходили спустившись по крутой горке, по извилистой тропинке. То в этом месте ручей походил уже, действительно на маленькую речку. Настолько разливался широко, почти что заводью, что здесь, ближний к нам берег лежал из настоящего пляжного песка, постепенно уходящего в воду. С одной стороны пляжа, ближе к истоку, росло большое дерево. С могучей ветки которого спускалась тарзанка, к самому разделу земли и воды. Тарзанка - это примитивные качели: один конец крепкой верёвки или каната привязывался к ветке дерева, а на другой, нижний, крепилась поперечная палка. Берёшься обоими руками за эту палку да раскачиваешься. Но тарзанка висела не для нас, для такого развлечения мы были ещё слишком малы. А другая сторона песочного пляжа, то есть последовательное русло маленькой речки, почти резко переходило в правый небольшой поворот. После которого, становясь ручьём обычной собственной величины.

                7               

    Пляж, с широко разлившемся руслом ручья, собственно и был конечной точкой нашего похода. Глубина стояла здесь небольшая, с прозрачной, казалось остановившейся водою. Сквозь которую просвечивалось бело-жёлтое песочное дно с белеющими, вычищенными течением, мраморными на вид ракушками. Эти же ракушки валялись и в песке по всему пляжу. Не смотря на возраст у нас уже был некий жизненный опыт и мы, собираясь по два, три человека, и по несколько тоже, разглядывали их и те что покрасивее, засовывали себе в карманы. При чём, беседуя о том, что они съедобные, их едят люди, и вполне возможно - очень вкусные. Потому что валялись одни пустые, без мяса. И кто их тут понаел, всё съел, оставалось непонятным.
    Сухой песок вязко, но податливо отходил под ногами, словно проваливался, затрудняя наши движения , когда мы энергично и непредсказуемо шагали. Но всё равно бегали без устали и на такое внимание не обращали, придумывая себе различные занятия. Воспитательницы, как зоркие птицы, всё видели и везде успевали. Кого остановить, кого вернуть, а кого и подхватить, наиболее шустрого и целеустремлённого, поставить на его начальное безопасное место.
     Вскоре на речной пляж выбежали трое мальчиков лет десяти, быстро разделись около дерева с тарзанкой и принялись купаться. Их лёгкие поджарые тела уже загорели до светло-коричневого цвета с золотистыми отблесками на солнце. Они гибкие и быстрые стали кататься на тарзанке, откуда с самой высоты размаха каната срываясь прыгали в воду.  Но ручей даже в этом месте был неглубок. Вода мальчикам доходила чуть до пояса. По сравнению с другими водоёмами, место  довольно безопасное, почему и привлекало купальщиков такого возраста. Но то десятилетние мальчишки, а не мы. А мы же стояли замерев и во все глаза смотрели на игры весёлой и беззаботной ребятни старшего возраста. Многие наверно думали: "Вот вырасту и тоже буду прыгать с качелей в речку". Я дожил до такого возраста. Сам здесь купался, самостоятельно, и прыгал с раскачки с тарзанки в воду. А песок под ногами так и лежал с белыми ракушками, пока дно не покрылось склизким темным илом и берег не зарос густой, буйной, не понятной на вид травой. Счастливое детство закончилось, оно осталось позади, в пройденной жизни, в истории под сенью деревьев ручья Воздушный.
    Но песочный берег тихого ручья не был главной, конечной целью нашей прогулки. И если пойти к его повороту, то левый берег открывался,  как некие субтропические дебри. Сам ручей же протекал, с обрывистыми травяными берегами без чистых пляжей, шириной метра два. Вот здесь и открывалась особо интересная жизнь нашей планеты. В тех зелёных дебрях, в зарослях ботанической правды. Небольшая площадка метров пятидесяти, между извилистым ручьём и откосом наклонно поднимающимся вверх, где на высоте виднелись заборы разросшихся садов и выглядывающие из них   степенные красные крыши городских домов. И на этом низинном участке чёрной влажной земли, среди  неподвижной, тяжёлой городской цементно-асфальтной среды, вырос, сохранился естественный необычайный мир прекрасной живой природы.
    Посреди участка дикого сказочного леса, беззвучно лежало небольшое озеро. Метров двадцать в диаметре. Зеркальная, почти без ряби водная тёмная гладь. Его кругом окружала сочно-зелёного цвета, видная, напитанная сытая трава с жёсткими торчащими кустиками плоской острой осоки. У самого травяного берега плавало немного светло-зелёной ряски. Именно возле такого озерца все знаменитые художники рисовали тоскующих русских девушек. Но нам в то время и в голову не приходили никакие художники, тем более тоскующие девушки. Наша заинтересованность и последующие желания шли к более практическим целям. Девочки искали какие-то маленькие цветочки, а мальчики принялись ловить всякую живность или копать каналы да канавки. Сверху над всеми нами нависали две богини, чтобы в случаи чего, так или иначе повлиять на наши судьбы. Они пытались нам рассказывать про траву, про цветочки, про живность, что можно и что нельзя, а мы их слушали и не слушали.
    На озере жило несметное количество лягушек. Потому что более беззаботной, сытой и счастливой жизни, им где-то ещё трудно будет найти. Говорили, что их может потревожить страшный жёлтоухий уж. Но лично я таких здесь ни разу не видел. Поэтому, когда мы находились на пляже, то с озера доносилось такое коллективное пение, с такой голосистостью, что в моей памяти, все остальные хоровые исполнения просто меркли. Единственно, что держались в музыкальной выси и были не низвержены, так это наши хоровые произведения, которые нами, стройными хорами, и представлялись в Детском саду №12. И потому, когда мы подошли к красочному сказочному озерцу, все наши противники и противницы притихли, понимая своё несовершенство перед действительными представителями высокого искусства. Я уже было полез на самый край берега волшебного озера , там где торчала осока, а под ногами проступала топкость, чтобы увидеть, поймать хоть одного нашего соперника, как меня остановила сильная рука богини. Она взяла осторожно мой локоть и потянула в строну от озера, на полянку, со словами: "Пойдём Лёша от сюда. И ноги намочишь и испачкаешься". Но я с какой-то ловкостью, в последний момент, всё-таки подхватил за нижнею лапу притихшую зелёную певицу и поволок её следом за воспитательницей. Богиня это дело быстро заметила и сказала, чтоб я отпустил бедное животное. Мне пришлось разжать пальцы и лягушка-квакушка упала в дремучие заросли травы. Откуда она вскоре высоко подпрыгнула и подскакивая далее, отправилась ближе к воде, к своим горластым соплеменникам.
    В нашем Детском саду мне запомнились два здания: основное, похожее на маленький дворец, что стояло недалеко от входа, и двухэтажный старый немецкий особняк, который был расположен на заднем дворе. Со второго этажа, в сторону переулка Станочный, к нему была пристроена широкая, надёжная, деревянная горка. Я всё ждал, когда нам разрешат покататься, но потом оказалось, что это средство спасения при пожаре в здании. Вот в него-то, в старый особняк, после прогулки мы и направились. Где на втором этаже размещалась уютная столовая. С небольшими столиками и стульчиками, вся в цветах и со льющимся из радостных окон тёплым ярким светом.
    Я неподвижно сидел перед тарелкой с красным борщом и смотрел в сторону светлого светящегося окна. Я замер, застыл, о чём-то думая, держа пустую ложку в сжатой руке. "Лёша, ты чего задумался? Давай скорей кушай, а то борщ совсем остынет", -  улыбаясь, словно разбудила, расколдовала, вызволила меня из дремоты застывших размышлений, ласковым голосом заботливая и внимательная  женщина. А потом, когда все дети нашей группы покушали, воспитательница сказала, что у нас все мальчики смелые и Лёша вот, даже лягушку поймал. И далее она продолжила о том, что здесь в комнате есть аквариум с ужом, которого мы и доверим нашему главному специалисту по земноводным - Лёше, что будет ухаживать за ним и кормить его. Я немного испугался, потому что не знал, как ухаживать за ужом, а тем более его кормить. И подумал о том, что дам ему кусочек хлеба. Но нас всех вскоре подняли и повели спать, на тихий час. И далее, когда все отдохнули: и дети, и воспитательницы, про аквариум с ужом уже более никто не вспоминали. А я с облегчением и подумал: "Ну и ладно. Пусть они сами своего ужа и кормят. Ухаживают за ним".

                8               

    Конечно же на детском садике наша совместная жизнь с ручьём Воздушный не закончилась и она продолжалась ещё не один юный год. Но теперь более взросло и осмысленно. Сам же ручей Воздушный брал своё начало от озера Дзержинского. Как-то давно мне кто-то из взрослых рассказывал, что раньше на нём даже стояли вышки, с которых и ныряли в воду. Сейчас это дело явно нелепое и может быть смертельно опасным. Потому что со временем глубина озера стала не та, намного мельче, но для милых, прелестных уток хороша и по сей день. А далее вода текла под дорогой на пороги, что сотворили ещё немецкие пруссы, и красивым каскадом вливалась в своё родное русло. И когда мы стали взрослее, нам интересно было проследить, а откуда ручей начинается и где он заканчивает свой состоявшейся путь? Для нас это было впервые, мы ещё там никогда не были и ничего не видели. Проходили настоящие исследования. Мы шли вдоль берега и открывали всё новое.  Местные естественные для нас изыскания. Но я вам скажу: большая разница идти вдоль чистой реки, воды, природы, и брести по вонючим отходам, не зная, в какое дерьмо ты в очередной раз вляпаешься. Мы тогда наслаждались жизнью. Высокие деревья с густыми кронами, укрывающими под собой всё низкое русло, прятали нас от городской искусственной каменной среды и жизни. Мы шли по дикой траве, прорываясь сквозь густую чащу зелёных кустов, рядом с мелодично журчащей прозрачной водой, под которой виднелось желтеющее дно, с плавающими над ним маленькими рыбками, и редкими водорослями, медленно и гипнотизирующе покачивающимися в невидимом течении.
    Это в одну сторону. А в другую, ручей проходя все неровности и хитрые изгибы распластавшейся равнины, впадал в красивую судоходную реку Преголя. И в той стороне, после моста по проспекту Победы, дикость природы быстро исчезала, а свою власть брала производственная цивилизация. От чего деревьев по берегам маленькой речки почти не было, так что текла та уже по открытой местности. И походила на обычную канаву заполненную водой. Но не смотря на рельефные и цивилизованные превращения, силы движения в ней остались. И она, как и положено речке, хоть и маленькой, и поныне доносит свои воды до конца, вливаясь безвозвратно в старшую сестру.
    Чем ещё интересна другая сторона ручья, так это дамбой, что соединяет один берег с другим. Она стоит до проспекта Победы и окружена садами. Но с одной стороны, безлюдной, неухоженной, в холодное время года и начиналась та замечательная общественная зимняя горка. А так, когда властвовало животворящее тепло и солнце забиралось на самую высь небосвода, на склоне росла просто трава да мелкие кусты. Земляную насыпь дамбы держал на себе прочный, хорошо сложенный, кирпичный свод. Под которым и протекал, игриво, весёлый ручей Воздушный. А игриво потому что, под сводом дамбы в русле ручья лежали большие валуны, и вода между ними текла как бы быстрыми ручейками, что напоминало шуструю весёлую горную речку. Глядя сверху рукотворной дамбы на шаловливую звонкую речушку, с чистыми струями да бурунами, к нам и пришла естественная мысль: "А почему бы нам и здесь не искупаться. Такое привлекательное своей живостью и свежестью место". Сказано-сделано. Мы спустились к началу туннеля, там где росла всклоченная трава и маленькие кусты, сбросили с себя лёгкую одежонку и вошли в воду. Сначала нам было по колено, тёплая вода слегка холодила ноги и текла по ним, как бесконечное живое доброе существо. И мы с края пошли к середине, там где появлялись пенистые бурунчики и исчезали далее в почти невидимых бесцветных журчащих струях. А в центре ручья мы стояли уже по самый пояс. И вот тут кто-то нырнул, кто-то поплыл, и началась беззаботная возня с брызгами, смехом и новыми придумками, как интереснее в воде устроить игру. Здесь своих родителей мы не боялись, потому что запрета, из-за глубины по колено, на купание в ручье Воздушном не было. Так, могли только пожурить, за что-нибудь вообще.
    Там, под самой кирпично-красной аркой туннеля, где мы оказались впервые, было загадочно гулко от непродолжительного эха шлепков воды, наших разговоров и восторженных криков. Отражённые звуки метались под сводом, как взволнованные мотыльки, и затихали, гасли в какой-то неизвестности, но уже следующие наши восклицания и вопли радости будили закрытое пространство. А беспокойная вода, как вечный мелодичный фон, нежно и задиристо вторила нам, делая наше счастье общим, с природой и каменными стенами. Мы ловко обплывали валуны, пока кто-то не залез в размытую яму по самую грудь, с испуганно радостным криком: "Ничего себе!" Это уже случилось почти на другом конце, на выходе из туннеля. У меня в памяти так и осталась, та глубина, с восторженным мальчиком стоявшем с поднятыми руками в воде по самую грудь.
    А потом мы все вышли, выплыли на другую сторону туннеля, вновь к открытому пространству и солнцу, что лилось на нас ласкающе по-летнему, какая-то наша часть от огромного потока света вселенной. И вместо глухих кирпичных стен, перед нами открылось вольное яркое пространство в густой зелени поднимающихся ввысь по склонам, томных от жары садов.
    Конечно же ручей Воздушный у нас был не единственным водоёмом, где мы купались. Но остальные, совершенно другая история.

                9               

    В городе, настоящем каменном, хоть и самым зелёным в стране, пыльным и жарким летом маленькая низинная речушка со своей флорой и фауной, для нас, местных детей, была настоящим природным кладезем. Именно там мы впервые весной услышали зелёный шум и настоящее пение свободных птиц. Именно там познакомились с мальками, головастиками, лягушками и даже тритонами. И первыми своими вольными хождениями вдоль ручья пропробывали, прочувствовали настоящие неизведанные познавательные путешествия. По этому ручью мы пускали свои первые кораблики, как купленные в магазине, так и сделанные самими, в дальние долгие странствования. Ну и самые интересные, страстные игры проходили непременно по берегам ручья Воздушный. Потому что более дикого, загадочного и малоизведанного леса с извилистой таинственной речкой у нас больше нигде не было.
    Игры же мы проводили разные: и в войну играли, и в партизан,  просто в лучников, охотясь друг за другом, в арбалетчиков, стреляя на меткость в мишень на дереве, ну и конечно же в индейцев. В войне мы, как и все советские дети, делились на Советских солдат и фашистов. Фашистами никто не хотел быть. Их или назначали коллективом, или играли в удачу-неудачу, кому как повезёт. Как правило фашисты всегда оказывались в меньшинстве, воевали без энтузиазма, вяло, и как-то страдальчески. И в силу своей скукоженности, слабости духа, всегда проигрывали. Красная Армия  - всех сильней! Один раз решили проверить стойкость своей армии в тяжёлом бою. Фашистов набрали больше, чем красноармейцев. Успех малочисленных героев Красной Армии был на лицо. Потому что мы знали, что Советская Армия непобедима!  А потом, когда нам фашисты совсем надоели, мы стали играть в красных и синих. Как на настоящих учениях. Партизанили мы гораздо реже и умеренней. Во всяком случае, мостки, что были переброшены через ручей Воздушный, мы взрывать не стали.
     Делали в незаметных местах, в густых кустах шалаши. Непромокаемые, с хорошей надёжной крышей из сухих веток и травы, где можно посидеть и переждать в ненастье любой дождь, даже проливной ливень. Который льётся шумя по листьям и по сухой земле, отчего та намокая, становилась мягкой и податливой. Такую землю можно было копнуть и обычной палкой , или щепой. А от шалашей перешли к строительству штабов. Здесь уже применяли и доски и гвозди. Всё ставилось более серьёзно, чем шалаш. И было такое, что смастерили штаб на дереве. Отчего повысились круговой обзор и защищённость. Для мам такие штабы представляли серьёзные проблемы. И обнаружить трудно, а тем более залезть туда. И плохо конечно, если такое уютное, замечательное сооружение обнаруживала соперничающая с нами группа ребят. Могло дойти и до такого, что в наше отсутствие, высотный шедевр деревянного зодчества могли и разрушить. Штабы дети делали и до нас, и теперь мастерят незаметные для человеческих глаз домики. И сейчас, когда едешь на трамвае по Фестивальной аллее, то, по-моему, между улицами Каштановая и  Коммунальная есть один высотный штаб на дереве. Правда уже разрушенный и непригодный для жизни, но сколоченные и почерневшие от времени доски ещё остались.
    Отдавали дань и более древней истории. Играли в лучников, применяя тупые безопасные стрелы. Делали сами деревянные мечи. Были мы и русскими и татарами, один раз пострадали шведы и немецкие рыцари-крестоносцы одновременно. Ледовое побоище состоялось вместо Невы и Чудского озера, на ручье Воздушном, перед самым ледоходом. Сложность боя состояла в том, что под лёд провалились все. Правда место оказалось совсем мелкое и отважные воины замочили только ботинки и сапожки. Но на результаты боя, такой провал никак не сказался. Немцы со шведами были погнаны в снег и грязь, рассеяны и разбиты на голову. Родители у большинства ребят к мокрым ботинкам отнеслись терпимо. Напоили горячим чаем с вареньем.
     Делали сами и арбалеты, деревянные. Но это оружие уже считалось слишком серьёзное, даже на резинке. Поэтому мы стреляли только в какую-нибудь подвешенную цель, на меткость. Ну а летом, у нас шли игры в бледнолицых и индейцев, или просто в индейцев - самый динамичный, подвижный вариант. Какой-нибудь национальной индейской одежды мы не имели, а только птичье перо крепили как-нибудь к голове, с которым так и бегали. Книжек про коренной народ Северного Американского континента мы уже начитались и потому знали за что воевать, как примерно одеваться, как себя вести, что показывать и говорить. Даже пытались мастерить Трубку Мира, пока не получили взбучку от родителей.
    Но не смотря на такое разнообразие военных игр и боёв, самыми любимыми у нас являлись натуральные исследования и обычные прогулки. А прогулки, так и совсем остались до самого взрослого возраста. Можно и сейчас пройтись вдоль ручья Воздушный, но пейзаж уже стал не тот, да и запах на местности не всегда свежий. И то маленькое прекрасное озерцо, уголок чудо-природы, ещё долго сохраняло свою естественную красоту. И когда мы уже стали взрослее, на нём кто-то смастерил маленький плот, на котором мы, отталкиваясь шестом, медленно катались по небольшому водоёму. И нас окружала немыслемо буйная, разнообразная, бесконечной сочности растительность. Просто шаг в сказку. И на том озерце так и остались волнующе голосистые, самые зелёные, невероятно глазастые и прекраснейшие лягушки. Но то время было когда-то, а сейчас всё несколько иначе. Само озерцо разрослось, потому что берег ручья стал более топким, заболотился. И вода в озерце посерела, помутнела и покрылась какой-то плёнкой. А по его краям уже даже осоки не видать.  И это явные признаки грядущей большой экологической беды. И кому-то такое несчастье и надо, чтоб всё засыпать, а сверху взгромоздить очередную огромную домину, со словами: "Город - это каменные джунгли".
    Моё счастье детства было и в этой маленькой речке. И сейчас все прошлые радости, азарт и волнение,  любознательность, познание ребёнком нового в природе, ушли в прошлое, где и остались безвозвратно. Пока что ещё воспоминания держатся в моей памяти, хуже или лучше, но что-то я помню. Но это тоже, ненадолго. Человек не вечен. Но долог человеческий путь. И от его направления зависит, что будет видеть и что будет делать любознательный играющий ребёнок               
    11 июня 2021 г.