Сломанный манекен

Акт I

  Вселенная не шепчет, когда хочет тебя уничтожить. Она не посылает горящие кусты или ангелов с трубами. Нет, она работает как плохой электрик в хрущевке — просто дергает рубильник без предупреждения.
  Был обычный день и я сидел у монитора, размышляя о бренности бытия и о том, почему у меня закончился кофе. И тут это началось. Сначала не было больно. Боль — это для дилетантов, для тех, кто верит в драму. Это было другое.
  Рябь.
  Она пошла от ступней, словно кто-то бросил камень в стоячую воду моих вен. Электрический озноб, дрожь мироздания, распад реальности на куски. Эта волна поднималась вверх, искажая чувства, превращая мои нервы в перегоревшие провода. Она добралась до головы, и вдруг гравитация, эта старая бессердечная сука, решила, что наш контракт расторгнут.
  Я понял, что не могу сидеть. Я понял, что вообще больше не являюсь хозяином этого мясного костюма.
— Какого чёрта? — успел подумать я, прежде чем горизонт завалился вправо.
  Сознание не угасло сразу. О нет, режиссер этого триллера хотел, чтобы я прочувствовал каждый кадр. Я падал. Это было не падение Икара, это было падение мешка с картошкой, который вдруг осознал свою экзистенциальную ничтожность.
  Я стоял на коленях — поза, достойная молитвы, если бы я верил в кого-то, кроме хаоса. А потом мое тело, повинуясь инерции распада, медленно, почти эротично накренилось вперед.
  Впереди был он. Бетонный угол балконного проема.

  Он приближался ко мне с неизбежностью налоговой проверки. Я смотрел на него и думал: «Какая ирония. Вся эволюция, миллионы лет борьбы за выживание, чтобы я сейчас боднул этот кусок цемента».
Удар.

Акт II

  Вы когда-нибудь били старый телевизор, чтобы он заработал? Вот это произошло с моим мозгом. Только вместо картинки я получил видения.
  Мозг разорвался. Это не было тьмой. Это был грёбаный фейерверк. Салют из разноцветных звезд, ярких, кислотных, вибрирующих. Точно таких, как в тех безумных мультиках из 90-х — Tom and Jerry, Looney Tunes в эпицентре ядерного взрыва. Желтые, пурпурные, ядовито-зеленые искры плясали перед глазами, устраивая пляски на руинах моего разума.
— Вот, значит, как выглядит конец, — пронеслось в голове. — Не туннель со светом, а дешевая рисовка.
  Сознание сказало «адьос» и провалилось в темноту.

Акт III

  А потом началось настоящее сумасшествие. Психоделическое путешествие, за которое шаманы в Перу просят тысячи долларов, а мне оно досталось бесплатно, по акции «Инсульт в подарок».
  Я был нигде. Я был везде. Я стал наблюдателем. Взгляд сместился, и я увидел себя со стороны. Моё лицо, бледное, как счет из морга, погружалось в некую плоскость. Это напоминало водную поверхность, но вода была тяжелой, ртутной, черной, как нефть.

  Я смотрел, как мое лицо уходит под эту воду. И в тот же момент я — тот «Я», который чувствовал, а не видел — ощутил ледяное дыхание.
  Это была Смерть. Не старуха с косой, а состояние абсолютной, звенящей пустоты.
  Я погружался. Смерть.
  Но затем, вопреки логике жанра, я поднимал голову. Я выныривал из этой ртути. Легкие наполнялись не воздухом, а самой сутью существования.
Я понимал: Это жизнь.
И снова вниз. Лицо в воду.
Смерть.
Вверх. Глоток.
Жизнь.
Вниз.
Смерть.
Вверх.
Жизнь.

  Это повторялось несколько раз. Цикл возвращения. Тягостное беспамятство, которое никак не могло решить, вернуть меня в этот мир или сжечь всё дотла.
  В какой-то момент, замерев в фазе «Смерть», я вдруг осознал её близость. Она была прямо здесь, перед моим носом, пахла озоном и сырой землей. И знаете что? Страха не было. Было удивление.
— Серьезно? — подумал я, глядя в бездну. — Вот так просто? Без титров, без музыки Ханса Циммера? Просто щелчок выключателя?
  Меня это скорее забавляло. Как будто мне рассказали анекдот, концовку которого я знал, но все равно хихикнул из вежливости.
Акт IV

  Щелчок. Картинка прояснилась.
  Я лежал на полу. Ртутная вода исчезла, оставив после себя лишь пыльный ковролин. Я осознал, что жив. Но «жив» — это понятие растяжимое. Я был жив так же, как жив таракан, на которого наступили, но не раздавили до конца.
  Я понятия не имел, что такое инсульт. В моем словаре были слова «похмелье», «перелом», но «ишемический удар» звучало как название скучной лекции.
— Нужно проверить всё, — решил мой внутренний голос. — Начнем осмотр.
  Я решил считать. Обратный отсчет. Как при запуске ракеты, только ракета никуда не летит, потому что двигатели украли цыгане.
— Десять.
  Мысли есть. Я слышу самого себя. Голос звучит саркастично, значит, личность сохранена.
— Девять.
  Глаза видят. Балконная дверь закрыта. Пыль под диваном давно пора убрать.
— Восемь.
  Попытка пошевелиться. Правая рука слушается. Отлично.
— Семь... Шесть...
  Попытка пошевелить левой рукой.
  Тишина.
  Пустота.
  Левой руки нет. То есть, я вижу её, этот бесполезный кусок мяса в рукаве рубашки, но связи нет. Провод перерезан.
— Пять... Четыре...
  Левая нога. Та же история. Бетонный блок вместо конечности.
— Три... Два... Один.
  Я закончил счет. Диагноз был ясен: я жив, я в сознании, но половина меня решила уйти в отставку без выходного пособия.
— Это впечатляет, — прошептал я разбитыми губами. — Половина тела превратилась в камень. Я теперь наполовину статуя. Памятник самому себе.

Акт V

  И вот началась самая непонятная часть этого марлезонского балета. Я пролежал так семь часов.
Семь. Грёбаных. Часов.
  Вы знаете, сколько всего можно передумать за семь часов, глядя на ножку стула? Я изучил её структуру. Я дал имена пылинкам, танцующим в луче света. Я построил и разрушил несколько цивилизаций в своей голове.
  Я не мог ползти. Я был пригвожден к полу собственной беспомощностью. Левая сторона тянула меня вниз, как якорь.
  Время растянулось, превратилось в густую патоку. Я стал философом пола. Я понял, что с этой перспективы мир выглядит совершенно иначе. Снизу вверх все кажется величественным и пугающим. Даже мои собственные тапки выглядели как башни-близнецы.
  Черный юмор ситуации зашкаливал. Я, человек, который всегда контролировал ситуацию, теперь зависел от того, когда моя жена решит вернуться с работы. Я представлял, как она входит:
  «Дорогой, ты почему валяешься? Опять медитируешь?»
  «Нет, любимая, я просто решил стать частью интерьера в стиле авангард».

  Я хотел пить. Я хотел в туалет. Но больше всего я хотел закурить, хотя бросил три года назад. Сигарета в зубах парализованного философа — это было бы стильно.
  Я начал вести диалог с собственной левой рукой.
— Ну давай, ты, ленивая тварь. Шевельни пальцем. Хотя бы средним, покажи миру, что ты о нем думаешь.
  Но рука хранила гордое молчание.

Акт VI

  Семь часов спустя замок щелкнул. Этот звук был громче того салюта в голове.
  Жена вошла. Увидела меня.
  Сцена была достойна Оскара. Я лежу в неестественной позе, под головой кровавое пятно (спасибо бетонному углу), глаза горят безумным огнем просветления.
— Ты что?.. — начала она, роняя сумки.
— Я тут немного... поломался, — прохрипел я, пытаясь улыбнуться правой половиной лица. Получилось, наверное, жутко, как у Харви Дента. — Вызывай карету, детка. Нам пора на бал в реанимацию.
  Скорая, мигалки, суета. Меня грузили на носилки, как фараона, только вместо золота — капельницы, а вместо жрецов — уставшие фельдшеры, пахнущие дешевым табаком.

Акт VII

  И вот мы в больнице. Меня везут по коридору, лампы мелькают над головой: свет-тьма, свет-тьма. Прямо как там, в моей галлюцинации. Жизнь-смерть.
  Врач, молодой парень с глазами, в которых читается «я не спал трое суток», светит мне фонариком в зрачок.
— Вы меня слышите? Можете назвать сегодняшнюю дату? Где вы сейчас находитесь?!
  Я смотрю на него. Я чувствую себя оракулом, вернувшимся из мира теней. Я познал дзен бетонного пола.
- где-где, в Караганде! – отвечаю я.
- О, да у нас ещё и юмор сегодня! Это хорошо, значит будем жить! – врач отвалил на какое-то время с идиотскими вопросами.

— Доктор, — говорю я через некоторое время, и мой голос звучит как скрип могильной плиты. — Дата не важна. Важно лишь то, что я понял, пока лежал там.
Врач напрягается. Жена плачет в углу. Момент истины. Драматическая пауза.
— Что вы поняли? — спрашивает доктор.
  Я делаю глубокий вдох (насколько позволяют легкие) и выдаю свою величайшую мудрость, сдобренную чернейшим юмором:
— Я понял, что левая сторона тела мне всегда только мешала. Она вечно чесалась, левая нога спотыкалась, а левая рука... она вообще ничего толком делать не умела. Доктор, я не болен. Я просто провёл перестройку. Теперь я на 50% легче и на 100% сосредоточеннее. Отрежьте всё лишнее, дайте мне водки через капельницу и выкатывайте меня отсюда. У меня есть дела.
  Врач смотрит на меня долгим взглядом, потом поворачивается к медсестре и говорит:
— Вколите ему галоперидол. У него бред величия на фоне инсульта.
  И пока игла входит в мою здоровую руку, я начинаю смеяться. Я смеюсь, потому что они не понимают. Я выиграл. Я заглянул в глаза смерти, увидел там свое отражение и просто подмигнул.
  Но настоящий поворот, тот самый, от которого стынет кровь, случился через секунду.
  Мой смех оборвался. Я посмотрел на настенные часы в палате. Они тикали.
Но стрелки шли назад.
  Я моргнул.
  Рябь прошла от ног к голове.
  Я снова стоял посреди комнаты.
  Кофе закончился.
  Я не могу больше сидеть.

— О нет, — подумал я, падая на колени перед бетонным углом. — Только не снова.
  Вселенная не просто шутит. Она любит повторы.
  Салют из звезд зажегся вновь.
  Конец.