Всё будет хорошо

     Иван, новоиспечённый студент университета шёл по узенькой московской улочке с девушкой, в которую был влюблён. Даже скорее любил самоотверженно и безоглядно. Маша, так её звали, улыбалась молодому человеку и несла несусветную чушь. Что-то про сокурсников и преподавателей, что все они со странностями и смешные.
Небо над городом было беспощадно, бескомпромиссно голубым с редкими облаками.  С карнизов свисали прозрачные и преогромные сосульки. Звуки капели перекрывал грай ворон и галок. Хлопотливые ручьи, бормоча что-то в сознании важности своего занятия, прокладывая себе путь между просевших за последнюю неделю сугробов, несли щепочки, веточки и прочий зимний мусор. Снег искрился на солнце красными, синими, зелёными лучиками. Большая часть прохожих была одета ещё по-зимнему, в меховые шапки и пальто с меховыми же воротниками. А кто-то совсем уже по-весеннему. Пара отчаянных девиц нацепила мини юбки. И шли эти смелые дамы, гордо задрав носики от сознания своей убийственной красоты.
     Маша протянула влюблённому руку, чтобы перепрыгнуть ручеёк, который в этом месте силился превратиться в небольшую речку. И тут откуда-то снизу на Ивана бросилась змея и ужалила его.  Яд разлился по телу и Иван проснулся.  Потолок в разводах от давней протечки этажом выше. Хрипящие, храпящие и стонущие соседи. Палата хосписа. Нестерпимая боль почти по всему телу. Иван глубокий старик, он умирает. Терминальная стадия рака.
     Под кроватями шаркала шваброй, распространяя запах хлорки, молодая санитарка.
     - Нурия, - охрипшим с забытья голосом обратился к ней больной, - позови, пожалуйста, медсестру!
     - Кнопку нажмите и она придёт, - не поднимая головы, буркнула таджичка.
     Удалось нажать только с третьей попытки.
     Потом была целая вечность ожидания, наполненная пульсирующей болью. Иван не заметил, как начал постанывать, сначала тихо, потом в голос.
     Наконец появилась медичка. Юная особа с васильковыми глазами и высокой грудью.  Иван отметил , что она сексуальна и сам себе удивился. Как он может думать о сексе, когда наполовину мёртв. Оказывается может. Кажется, Надя.
     - Больно очень, - пожаловался он, - Надюша!
     - Так вы не поели ещё, давайте кашки Нурия принесёт и йогурта?
     - Каши не надо, йогурт пусть несёт, после поем, - сквозь боль согласился умирающий, чтобы не прогневить медсестру.
     - Хорошо, - улыбнулась Надя и старик загляделся на ямочки у неё на щеках.
     Потом девушка принесла шприц и ввела обезболивающий препарат в капельницу.
     Иван стискивал зубы, чтобы не стонать при медсестре.
     Но вот по телу прошла тёплая волна, смывая боль. Потом другая, третья и превратились эти волны в струи равнинной реки, привольно раскинувшейся среди зелёных холмов. Шестилетний Ваня стоял по щиколотку в воде на песчаной отмели и удил пескариков. На берегу стояло ведро, на треть полное стремительных рубок. Полюбовавшись на обитателей реки, мальчик потом их выпустит обратно, чтобы выросли огромные как сомы. Солнце в зените пасло мириады солнечных зайчиков в траве и на песке. Середина мая, ещё не лето, но уже жарко. А ноги холодит вода. На остром кончике крючка шарик из хлеба, щедро сдобренного ароматным подсолнечным маслом. Поплавок из камышинки то и дело дёргается и Ваня вытаскивает очередного бьющегося на леске пескарика. Рыбка широко разевает пасть на воздухе и топорщит плавники, отчего походит на маленького дракона.
     Иван улыбнулся во сне и тихо уплыл на волнах памяти в счастливую страну.
     А за окном палаты был декабрь. Низкое серо-бурое небо, подсвеченное огнями огромного города, одинаково равнодушного к счастливым и несчастным, к молодым и старым, к рождающимся и умирающим.
     Медсестра безуспешно искала санитарку, чтобы та подтёрла лужу рвоты в одной из палат.
     А Нурия на лестнице между этажами разговаривала со старенькими родителями. Они, слава Аллаху, были здоровы и очень переживали за неё. Как там дочка в большом городе и чужой стране?
     Нурия пыталась сдержать слёзы и только повторяла:
     - Всё будет хорошо! Всё будет хорошо!