Транссибирский экспресс

     Начало 70-х. В формате служебной командировки, мне довелось принять участие в самом настоящем путешествии по неполному маршруту транссибирской магистрали, которое временами было очень похоже на авантюрное приключение.

     Не смотря на молодость (22 года), я уже пятый год работал на одном из предприятий военно-промышленного комплекса в подразделении, где занимались изготовлением экспериментальных и опытных образцов. В один из февральских дней пришёл на приём к начальнику подразделения, информировал его о том, что закончил обучение на вечернем отделении техникума и предложил свою кандидатуру на одну из имеющихся технических вакансий. Он молча выслушал, полистал диплом, уточнил какая у меня форма допуска секретности, очень внимательно посмотрел на меня и говорит: «Есть очень интересная командировка на пару недель. Нужно будет сопроводить доставку потребителю наших изделий. Вас будет двое, ты назначаешься старшим группы. Все подробности и инструктаж получишь в первом (режимном) отделе. По результатам командировки будет принято решение о твоей дальнейшей служебной карьере. Согласен?»
 
      Особого выбора не было. Конечно же, я согласился, даже не предполагая, что меня ожидает впереди.
 
      На инструктаже познакомили с напарником. Нам подробно, под роспись, объяснили командировочное задание, суть которого состояла в следующем. Мы должны были сопровождать груз в виде нескольких, тщательно упакованных и опечатанных деревянных ящиков, которые необходимо доставить в одну из воинских частей восточной Сибири. Я – старший группы, мне были вручены все сопроводительные документы, часть из которых были опечатаны. Мой напарник – штатный вооружённый охранник. Нам выделялся отдельный железнодорожный товарный вагон, специально оборудованный под эти цели. Не подозревал, что на предприятии имеется целая служба для комплектования всем необходимым, включая продукты, такого рода заданий. Подготовка заняла всего-то один день.

     Утром у проходной предприятия, нас ожидал ГАЗ-66, битком забитый необходимым реквизитом. Через полчаса, на станции Москва-Товарная началась погрузка в товарный вагон.
 
     Было солнечно и морозно. Когда я впервые зашёл в наш «транссибирский экспресс», там было холоднее, чем на улице. Сказать, что я испытал шок, было вообще ничего не сказать. А ведь в таких условиях предстояло ехать не менее десяти дней!

     Мой напарник оказался абсолютно адаптированным к такой ситуации. Пришлось полностью ему довериться. По его предложению, распаковали тюк со спецодеждой, облачились в кожаные меховые полукомбинезоны, валенки-бурки, поверх всего этого – меховой караульный тулуп до пят и кожаный меховой лётный шлем на голову . Тот ещё наряд! Зато тепло.

     Тем временем, подготовка к старту шла полным ходом. Я стал ощущать себя настоящим полярником, которого вот-вот отправят в Арктику и десантируют на какую-нибудь дрейфующую льдину.
 
     Стал осматриваться. В вагоне, у одной из торцевых стенок, оборудованы широкие нары из толстых досок. Поверх их толстым слоем навалено настоящее сено. Под нарами в коробках находились продукты и вода в канистрах. Рядом с нарами на большом металлическом листе стояла большая чугунная печь-буржуйка, труба выведена наружу вагона через специальное отверстие. Весь этот комплекс отгораживался от остального пространства вагона двойным брезентовым пологом от потолка до пола и от стены до стены. Дров было много, наверное, полмашины, все аккуратно сложены. Также имелись несколько мешков с углём.

      Ящики с грузом были сложены у противоположной торцевой стенки вагона и накрыты брезентом. Не дожидаясь окончания погрузки, мой напарник начал растапливать буржуйку. Ближе к вечеру наш вагон подхватил маневровый тепловоз и потащил его в сортировочный парк, где после бесконечного толкания и торможения, нас подцепили к сформированному составу. Начался режим ожидания старта. К тому времени в нашем, отгороженном от остального вагона пространстве, мороза уже не было, пар из-за рта не шёл, и мы продолжали обустраивать свой быт.
 
     Обнаружились скамейки, стол, посуда и даже постельное бельё, комплект для каждого из нас был максимально минимизирован и состоял из одной простыни и одной наволочки из очень плотной ткани. В наволочку закладывалось сено, а простыня просто застилалась поверх сена на нарах. Накрываться предстояло тулупом, в прочем, мы ночью и лётные шлемы не снимали.

     Суровый интерьер нашей жилой зоны дополняли небольшие оконца под потолком вагона, через которые, взобравшись на нары, можно было наблюдать за окружающим наружным миром.

     Ближе к вечеру наш «транссибирский экспресс» дернулся, качнулся, тронулся с места и постепенно начал набирать скорость. Путешествие началось!
 
     Первый приём пищи проходил уже под стук колёс. Накануне командировки, напарник предложил вскладчину запастись водкой, из расчёта две бутылки на каждой день командировки, чем привёл меня в полное изумление и замешательство. На мой вопрос: «Зачем так много?», резонно ответил, что так веселей будет коротать время в дороге, да и пополнять запасы во время движения поезда не будет никакой возможности. Я категорически отказался от такого заманчивого предложения. Тем не менее, за начало путешествия мы вместе выпили по 50 грамм, а дальше он продолжал уже один на протяжении всего нашего путешествия не только по железной дороге, но и во время авиаперелёта при возвращении в Москву. Из большого рюкзака он каждый день доставал по одной бутылке, начинал с утра во время завтрака, продолжал в обед и ужин, не забывая принять на грудь и во время перерывов между завтраком и обедом, и между обедом и ужином. Тем не менее оставался относительно адекватным. Вот такой у меня был напарник, он же охранник.

     Звали его Леонид, в обиходе просто Лёня. Был он пожилого возраста, очень небольшого роста и довольно хлипкого телосложения. На мой вопрос, чем же он всё-таки вооружён, распахнул тулуп и показал перекинутую через плечо портупею с громадной кобурой, из которой извлёк оружие. Из своих рук показал мне револьвер системы наган, на рукоятке которого чётка просматривалась гравировка «ТУЛЬСКIЙ ИМПЕР. ПЕТРА ВЕЛИКОГО ОРУЖ. ЗАВОД 1914». Орфографию я привожу оригинальную, именно большими буквами и в слове «ТУЛЬСКIЙ» после буквы «К» выбита латинская «I». Это ж надо – на дворе 1973, а я вижу конкретно музейный экземпляр! После его осмотра, выразил сомнение в способности этого стрелкового динозавра не только нас защитить, но и вообще выстрелить, на что Лёня солидно отреагировал: «Оружие периодически отстреливается в тире с оформлением соответствующего документа».

      Потянулись однообразные будни нашего путешествия. Всё было непривычно. В полупустом товарном вагоне стоял жуткий грохот перестука колёс, торможение и ускорение усиливало эту какофонию, разговаривать во время движения поезда можно было только повышая голос, камуфляж полярника сковывал все движения. Отдельная история с туалетной гигиеной. Об этом можно было бы написать отдельный рассказ.

      Всё-таки, как поразительно быстро человек приспособляется к любой обстановке. Вот и у меня трудности были только в первые сутки, а потом втянулся. Конечно, присутствие опытного напарника сыграло решающую роль в получении соответствующего и необходимого опыта.

     Буржуйка топилась непрерывно. Следили за ней и готовили нехитрую еду по очереди. В небольшое оконце можно было смотреть только сидя или полулёжа на нарах, что мы и делали, часами всматриваясь в то, что проносилось перед взором: города и полустанки, Уральские горы и тайга, реки и озёра. Нам повезло попасть в транзитный состав, двигался он не очень быстро, но постоянно и только с небольшими остановками, связанные с заменами локомотивов. Есть такая штатная процедура в организации железнодорожного движения, связанная со сменой регионов. На таких остановках обязательно выскакивали из вагона, разминались, не отходя от поезда. Особенно не разомнёшься в таком одеянии, да и холодная погода на позволяла – за бортом давно уже перевалило за минус тридцать.

     В основном, всё время проходило в полудрёме на нарах, но однажды один эпизод здорово меня взбодрил, возбудил и позабавил.

     В один из дней, после завтрака, как всегда, прилегли на нары. Поезд замедлил свой бесконечный бег и остановился. Я задремал, но через некоторое время очнулся от какого-то непонятного шума, происхождение которого сразу не понял. Открыл глаза, напарник на нарах отсутствовал, не было его и в нашем, отгороженном от остального вагоне, пространстве. Тулуп лежал на нарах, на нём сверху портупея с оружием и пачка патронов. В противоположном торце вагона раздавались характерные звуки от волочения по полу тяжёлых предметов. Поезд стоял и в этой стояночной тишине, скрежет от происходящего, производил особенное впечатление тем более, что это было скрыто пологом-шторой. Первое, что пришло в голову – нападение! Поезд стоит! Напарника нет! Его тулуп и оружие у меня перед глазами. Неприятный холодок по спине, дрогнувшей рукой откидываю полог и вижу напарника, который зачем-то передвигает в противоположном углу ящики.
 
     Заметив меня, Лёня произнёс: «Проснулся? Иди помогай, сейчас освободим место, соорудим мишень и проверим состояние оружия». Заинтригованный, я соскочил с нар и помог напарнику установить вертикально несколько деревянных поддонов, которые мы прислонили к противоположной торцевой стенке вагона. На поверхности одного из них, Лёня закрепил бумажную профессиональную мишень и жестом предложил мне занять место возле нар.

     Расстояние между нами и мишенью составляло порядка 13 метров. Напарник протянул мне заряженный револьвер, на что я вежливо и решительно изрёк: «Только после вас».  До этого момента, я никогда не держал в руках боевого оружия, да и в армии не пришлось служить по состоянию здоровья. Поэтому, я внимательно следил за манипуляциями напарника. Он показал, как стоять, как держать оружие, куда направлять до, во время и после выстрела.

     Страшный грохот и гулкое эхо сопровождало каждый выстрел. Расстреляв весь барабан, Лёня заменил мишень, зарядил оружие, дал мне его в руки, я взял его двумя руками, направил в сторону мишени, взвёл курок. С непривычки револьвер казался очень тяжёлым, руки дрожали от напряжения или волнения, с замиранием сердца я нажал спусковой крючок. Выстрела я не услышал, сильная отдача отбросила мены спиной на нары. Пришёл в себя, сосредоточился, последующие выстрелы производил более спокойно, два раза даже попал в саму мишень.

     После стрельб, обеспокоенно спрашиваю Лёню: «А если нас услышат, что будем делать?», на что был резонный ответ: «Во-первых – наш вагон в середине состава, в котором порядка 80-85 вагонов, во-вторых – мы в середине транзитного железнодорожного парка и с каждой стороны у нас от 4-х до 6-ти таких же составов, в- третьих – мы уже в пути». Только в этот момент понял, на сколько я был сосредоточен непосредственно на самом процессе стрельбы. Даже не обратил внимание, что наш «транссибирский экспресс» уже набрал скорость.

      Напарник заботливо чистил и протирал револьвер. Я сидел рядом, вызвался собрать и разобрать раритет, получилось, повторил несколько раз, поймал себя на мысли, что понравился сам процесс. Недаром говорят, что оружие притягивает. Спросил, откуда столько лишних патронов. Напарник отшутился, что сэкономил.

      Путешествие продолжалось. Мороз за бортом крепчал. На восьмые сутки обнаружилось, что провизия заканчивается. И самое страшное – заканчивается водка у напарника, что начало приводить его в жуткое уныние и депрессию. Тут всё серьёзно. Я уж начал подумывать, не забрать ли у него револьвер. Так ведь не отдаст. Скорей бы пункт прибытия!

      На девятые сутки проснулся от характерных толчков и торможений, которые сигнализировали о том, что нас отцепили от основного состава и толкают в зону разгрузки. В окошках – темень, изредка мелькает свет от станционных фонарей, наконец, «транссибирский экспресс» остановился, лязгнула отцепляемая сцепка между вагонами и наступила тишина. Вдвоём откатили дверь вагона, напарник остался с грузом, я отправился на разведку к ближайшему небольшому строению, в окне которого был свет, постучался, вошёл, за столом дежурный по полустанку. Доложился, получил ответ, что они здесь в курсе груза из Москвы, но раньше 10.00 местного времени нас разгружать не будут.

      Посмотрел на часы – шесть с небольшим, вернулся к вагону, завалился на нары, сон не шёл, начал вспоминать, что я знаю о точке прибытия.

      Это Восточная Сибирь, Красноярский край, недалеко от города Енисейска. Да и городом его по московским меркам можно назвать с большой натяжкой, всего-то около 17 500 жителей. Основан он был в 1619 году, первое название очень характерное – Тунгусский острог, затем – Енисейский острог, но уже с 1676 года – город Енисейск.

      Очнулся от громкого стука в дверь, всё-таки, я задремал. С напарником быстро соскочили с нар, откатили дверь. Прямо у вагона стоял армейский  ГАЗ-66, с крытым кузовом, рядом в тулупах и валенках,  двое солдат с автоматами и офицер. Представились, показали предписание, командировки, документы. Солдаты оперативно перегрузили наши ящики в машину, вместе с Лёней залезли в кузов, а мы с офицером сели в кабину, машина тронулась.
 
     Езда на авто по зимней заснеженной трассе в тайге – это то ещё ралли! Дорога скорее угадывалась, чем была чётко обозначена. Молодой шофер-срочник ориентировался только на просвет между деревьями, ехал со скоростью до 50 км/час, практически не притормаживая. На мой вопрос о колее, проложенной колёсами машины ранее, когда они ехали утром, получил ответ, что добирались до полустанка другой дорогой, а сейчас решили воспользоваться более коротким путём, которым не пользовались несколько дней.

      Вдруг водитель резко затормозил, машина пошла юзом и остановилась, уткнувшись в небольшой сугроб. Офицер постучал в заднюю стенку кабины, из кузова стукнули в ответ. На мой вопрос, что случилось, водитель спокойно ответил, что впереди поваленное дерево, занесённое снегом. Как он его разглядел? И что теперь делать, ведь машина наверняка не сможет даже развернуться, чтобы вернутся обратно на полустанок и двигаться по другой, накатанной дороге. Но офицер и солдат-водитель не выражали никакого беспокойства по этому поводу. Видимо ситуация была штатная, что и подтвердилось дальнейшими действиями. Не прошло и 2-х минут, как двое рядовых, сбросив тулупы, подошли к сугробу, смахнули ельником снег с упавшего дерева и 2-х ручной пилой, двумя распилами, выпилили кусок дерева, достаточной для проезда нашего «газона». На все манипуляции ушло не больше 20 минут, и мы снова поехали по заснеженной дороге, правда водитель после этого ехал более осторожно.

     Смеркалось. В кабине заметно похолодало, видимо к вечеру мороз крепчал. Наконец показался КПП воинской части, через который, после небольшой формальности, машина проследовала дальше и через несколько минут остановилась у подъезда небольшого одноэтажного здания. Мы с офицером вышли из машины, я с любопытством огляделся, но из-за высоченных сугробов ничего толком не увидел, кроме вывески «Гостиница» на козырьке подъезда здания и большого уличного термометра рядом с ней, который показывал минус 47 градусов. Вот это да! Почти –50!  Это самая низкая температура, которую я до этого, и после, больше никогда в жизни не наблюдал. Впоследствии выяснилось, что в этих краях минус доходит до 60!

     Подошёл Лёня и мы вошли через двойной тамбур во внутрь гостиницы. Офицер подвёл нас к ресепшену, в виде обычного письменного стола, представил администратору, пожелал отдохнуть и предупредил, что утром нас доставят на аэродром в город Енисейск, откуда мы самолётом долетим до Красноярска, где уже нам забронированы билеты на авиарейс до Москвы.

      Администратор гостиницы оказался молодой женщиной. Сидела она за столом в телогрейке и армейской шапке-ушанке. Я сразу не оценил этот наряд, но когда взглянул на комнатный термометр, который висел на стене у неё за спиной, то всё понял. Он показывал плюс 4 градуса. И это в жилом помещении! Да…, нам раздеваться было совсем не обязательно. А как же душ, замена нижнего белья и долгожданный сон в теплой постели? Придётся ждать до прибытия домой.
 
     На мой вопрос о стоическом терпении остальных проживающих, она простодушно ответила, что мы единственные в этом «пятизвёздочном отеле», к нашим услугам титан с горячим кипятком и, если мы поспешим, то можем успеть в магазин до его закрытия. Лёня сразу воспользовался этим советом, а я, получив ключи, направился в номер благоустраивать наш быт.

     Напарник вернулся, торжественно водрузил на стол бутылку водки, кольцо варёно-копчённой колбасы «Семипалатинская» и свежий хлеб. Не раздеваясь, присели к столу, заварили чай. Жизнь потихоньку налаживалась.

     Легли спать, сняв только валенки и полукомбинезоны, накрылись тулупами. Ночью проснулся от странных звуков, которые раздавались в коридоре. Они усиливались, приближаясь к нашей комнате. Дверь распахнулась, в проёме узнал фигуру Лёни, подсвеченную мерцающим светом коридорного светильника. Увидев, что я сижу на кровати, он прошлёпал к выключателю и включил свет. Тут я его рассмотрел окончательно. Он был босиком и без лётного шлема, в руке у него был зажат кусок мыла, волосы на голове были мокрые и торчали во все стороны, на полу отпечатались мокрые следы, с волос и рук капала вода. Комичное зрелище! После его слов: «Представляешь, забыл полотенце взять!», я уже не мог сдержаться и не просто рассмеялся, а полминуты непрерывно хохотал. Лёня подлил масло в огонь: «Столько времени не мыл голову и ноги. Просто не мог без этого заснуть. Правда, вода только холодная». Мне всегда нравилось, когда излагают что-нибудь комичное с самым серьёзным выражением на лице. Да, подумал я, Лёня отмочил тот ещё номер! Взгляд выхватил пустую бутылку на полу под столом, видимо её содержимое усилило гигиеничную потребность Лёни, которую он, несмотря ни на что, удовлетворил почти полностью.

     Наконец угомонились и заснули. Утром переоделись в цивильное, попили чайку, упаковали спецодежду, вышли к администратору, выразили своё восхищение её мужеству и заботе о нас. К тому времени в помещении уже был настоящий «Ташкент» – целых плюс 14 градусов. Тем не менее, мы без всякого сожаления покинули это «комфортное» во всех смыслах заведение.
 
     На улице было прекрасно, солнечно и «тепло». Термометр показывал всего-то -35! У гостиницы стоял вчерашний «газон». Офицер, уже без автоматчиков, пожал нам руки и пожелал счастливого возвращения домой. У меня с вечера в голове крутился вопрос, который я и задал ему при прощании: «Что будет с нашим «транссибирским экспрессом»? Он ответил, что по договорённости между воинской частью и предприятием, этот вагон, арендованный у РЖД, постоянно курсирует по этому маршруту. Видимо и военным есть, что отправлять на наше предприятие. Подробности я выяснять не стал.

      Через час мы оказались в аэропорту Енисейска, где после штатных формальностей оказались на борту маленького АН-2, полёт на котором тоже добавил мне незабываемых ощущений в виде ужасной тряски, вибрации, воздушных ям и ужасного гула, от которого на всём протяжения полёта сильно закладывало уши. Казалось, что этот полёт никогда не закончится, а если закончится, то наверняка далёко не мягкой посадкой.
 
       Тем не менее, благополучно приземлились. В здании аэропорта Красноярска было нереально тепло, светло и уютно.  Выкупили билеты, перекусили в буфете, где Лёня опять пытался «принять на грудь». Где он только берёт эти бутылки? Неожиданно он согласился с моими доводами, что при посадке его могут снять с рейса из-за специфического амбре, которое он и так источал с утра. Он даже пообещал мне, что пойдёт в туалетную комнату и почистит зубы.

        Неужели через пару часов мы покинем Красноярский край, а ещё через четыре с небольшим окажемся в Москве?  Расположились в зале ожидания, нас разморило от тепла, никуда не хотелось идти, ничего не хотелось делать. Очнулись, когда объявили о начале посадки на московский рейс. Лёня действительно привёл себя в порядок, почистил зубы и даже причесался.

        Благополучно прошли процедуру досмотра, заняли свои места в салоне самолёта, ждём взлёта. Едва дождавшись момента, когда все пассажиры займут свои места, Лёня окликнул молоденькую стюардессу и, когда она подошла, спросил: «Дочка, будь добра, принеси пустой стакан». Смысл очень вежливого ответа был в том, что пустых стаканов в самолётах Аэрофлота не подают, а напитки будут разносить только после взлёта. Напарник вздохнул, а я понял, что настало время последней бутылки водки, которая, кстати, уже топорщилась в кармашке сиденья кресла перед ним. «Как думаешь, хватит до Москвы?» - спросил он меня, я промолчал и на этот раз, решив не связываться.

        Самолёт начал движение. Взлетели, перешли на штатный режим полёта, стюардесса начала развозить напитки. Наконец очередь дошла и до нас, бокалы с лимонадом перекочевали на наши откидные столики. Лёня, взяв свой бокал и вместо того, чтобы начать процесс поглощения напитка, неожиданно ловким движением руки, выплеснул всё содержимое под своё кресло, наполнил пустой бокал водкой из мгновенно извлечённой из кармашка бутылки и одним глотком опрокинул содержимое в себя. Всё это было проделано с ловкостью профессионального фокусника так, что я даже глазом не успел моргнуть. «Ну просто жесть!»- подумал я в этот момент, кажется даже зарыл глаза, ожидая тотального возмущения стюардессы и сидящих рядом пассажиров. Но всё было спокойно, стюардесса уже прошла вперёд и продолжала выполнять свои служебные обязанности, а рядом сидящие совсем не обращали никакого внимания на «фокусника», или не хотели обращать.

     Как в начале 70-х производили досмотр на наличие алкоголя при прохождении контроля в аэропортах, я просто не помню. Летал крайне редко, но то, что алкоголь можно было пронести, это помню. Слава богу, что сейчас это невозможно.

      Полёт прошёл нормально. Пустая бутылка осталась на борту самолёта, в том самом заднем кармашке сиденья. На выходе Лёню слегка развезло. Присели в зале аэропорта. Время на часах – два часа ночи. Мне в город, ему в Подмосковье. Он решил дождаться утра и поехать на электропоезде, я не возражал. На этом и расстались. Только в такси я облегчённо выдохнул – путешествие по транссибирской магистрали, пусть и в укороченном формате, благополучно закончилось.

     С напарником ещё раз увиделись при оформлении отчетов по командировке. Больше мы с ним не сталкивались, и не удивительно, наше предприятие в те годы насчитывало более 12 000 работающих. Да и сам я уволился через три месяца после этого события, так и не дождавшись карьерного роста.

     В середине 90-х завод «Радиоприбор», который запомнился мне в том числе и по путешествию в «транссибирском экспрессе», перестал функционировать в формате крупного предприятия военно-промышленного комплекса, как и многие другие в те очень неспокойные годы.
                10.12.2025.