В ресторане L

               

                В ресторане L


Официант на службе у природы, родившей посетителей столов
Он служит и не задает вопросов, но сомневается в «священности коров»
Пришедших в ресторанный сытый кров для насыщения своих
желудочных желаний, где на тарелках обитает «счастье» 
Там…, в поисках счастливых ощущений…, куется временное счастье
изнутри, а богачи едят под маской благодати, меняя серебро на трудодни
за прошлое, минувшее и бесполезное былое…


На белой скатерти темнеют пятна кофе, ушедший день исчез совсем не
зря…
Былое собирается по крохе, за окнами метель от января…
Однажды кто-то произнес: у тысяч ресторанов одно меню – лекарство от
себя с обменом мозга на желудочные соки…
И забываются в еде все ссоры, склоки…, унылость жизни, где не сделал
ничего…
Есть легкий путь от завтрака до тризны, пути сложнее, нет, не для него…

 
Пыхтело сердце перекачивая водку, качая эйфорию в пелене
Официант, как маникюрщик на охоте с ногтями за заметным портмоне
Как черно-швейка белых полотенец согнулся в переломанной спине...
Клиент едал холодную Жар-птицу и водку пил с малиновым вареньем
А крылья окунал в горчицу и кости грыз с зубным проникновеньем
Внимая кофе - ароматный вкус, он наслаждался изобилием искусств…
   

И медленно вылазит искра Сатаны, уже все роли там разделены
Проходят мимо «девушки пьяны» с веселостью беременной вдовы,
Коко, но не совсем Шанель – хотя б духами голову облей…,
когда они для всех – то значит только для утех…


И окаянных дней включенных функций,
Как порченный товар всех тройских унций для эйфории от публичности
своей и с предложением фигурных конституций для пьяных, сытых,
денежных «князей»,
Что не были князьями никогда и никогда сей титул не получат по логике
их жизни во хмеле и обливанию их родословных водкой с былых и
незапамятных времен…


А повара - шуты-шаманы, маги-каббалисты и душегрейные губители
себя, чужих столов высокомерные лоббисты,
«Полипы» любят днище корабля и им плевать на опыт «капитанов», 
А украшенья из селедочных голов в преобладании всех сливочных
цветов – минимизированных поварским изыском…

   
Где мания величия пророчит волшебство – вкусить через глаза и лишь
немного пригубив губами, ни разу не попробовав зубами,
Где всей еды - ничтожность суеты, ну…, а тарелки удивительно пусты…
Там листик, веточка, три линии горчиц, официанты с лицами тупиц
И три кольца, где «золотая» колбаса присыпана какой-то странной
пылью, похожей на свинцовые опилки каких-то смертоносных антител


Другим тарелкам более вниманья, какие-то морские существа…,
усатые креветки и пиранья…, посыпаны изюмом торжества,
Залита черным соусом лазанья и перцем припорошена халва
Котлеты, как пирожные для кваса, лавровый лист…, не для венков для
мяса и остальная поварская кутерьма…


На темной сцене престарелые артисты, живущие для выгод без потерь,
Разоблачают сложность старых смыслов, поглаживая призрачность
портьер…
Их жизнь качает на резиновых качелях: туда-сюда, изображая маятник
судьбы…
У тихих незаметных побуждений есть тишина особой красоты,
и постоянная борьба за похвалу самооценки с какой-то сытой неголодной
стороны…
 
Жизнь – медленные челюсти «любви» от ресторанов до таинственных
мгновений…               
А счастье себя счастьем не зовет под шум тарелок постоянных
пресыщений…