Крылатый лев, стихи, часть предпоследняя

В 2025 году я вывесила на ПРОЗА.РУ  свои стихи 70-х годов. Они были собраны в книжку "Крылатый лев" и вышли только в начале 90-х.
В книге отражен некий сюжет жизни в Старой Москве. Выбранные мной для этого сайта  стиховые тексты почти всегда располагаются хронологически, по мере того, как развивается, существует и погибает в конце концов дуэт молодых людей, пытающихся строить общую жизнь в условиях "застоя". Не имея законного жилья, денег, самых необходимых вещей, они поначалу не теряют романтических ожиданий. Даже в нищете и бесправии героиня и ее избранник находят радость творчества, семейных отношений, совместного переживания красот природы и искусства.
Однако окружающий их "тоталитарный мир" не бережет тех, кто здесь рожден. В старинном доме невозможно спрятаться от его политического, социального, морального давления. Любовь двух людей, со временем объединенных рождением ребенка, постепенно слабеет под прессингом неразрешимых задач. Для героини это выражается в периодически повторяющихся эксцессах "уход - возвращение". Ослабление взаимопонимания приводит в истории любовной пары к отчуждению друг от друга. Общность этих двух, несмотря на обстоятельства, познавших счастье обоюдного женско-мужского влечения,  сменяется ситуацией "два одиночества".
По сути поэтическая книга "Крылатый лев" - это конспект напечатанного позднее моего "Романа на два голоса", где герои, в отличие от стихового варианта, не расстаются под гнетом вполне конкретной "официальной силы". Там молодая женщина- героиня готова к жертвам и усилиям, чтобы сберечь свою "невенчанную" семью.       
Примечание автора.
                Ольга Постникова


        х х х
В окошке своем однорамном
Я вижу крылатого льва.
Я плачу – и, значит, жива,
И странно, что не было снега
Давно уже, с Покрова.

Я стану опять вспоминать
Ушедшей любви вечера,
Летящие в гущу двора
Кленовые семена.


       х х х

И этот мир своим чугунным весом
В моем мозгу отложится вот так:
Пастеровским пристрастным интересом
К болячкам гнойным, к бешенству собак.

Весенней грязи смерзшиеся комья,
В полнеба пар фабричных облаков,
Как будто ничего не знала, кроме
Подъездов темных, пыльных чердаков.

И все ж дано мне радостью смутиться,
Не возгласить о долге и добре,
Но жизнь раздать, как хлеб зобатой птице
Крошу сейчас в заплеванном дворе.


      Русским поэтам

Я только эхо ваших строк,
В чужом пиру шальная гостья –
На пять минут, на жалкий срок,
В обвороженьи эпигонства.

Но отчего случилось так –
В биеньи блоковских мотивов
Он был дарован мне, чердак,
В эпоху кооперативов.

Но каясь, гневаясь, летя,
Так жизнью полнюсь почему я?
Ласкаю бедное дитя, –
Но в крик зашлось от поцелуя.

Блуждать ночами налегке,
Заплаканные рвать страницы,
До приговора на листке
Психиатрической больницы...

Судьба мне выдала дотла,
Что в ваших текстах я украла.
Но я в безвременье – жила!
Писала и не умирала.

А не дано за этот грех
Стихами стать арбатским бредням –
Чтоб не была счастливей всех
Пред Судным днем, перед последним.
1979


           х х х

Ты не велел мне читать «Генетику»:
«Зачем дилетантство?»
Но я вызнала счастье монаха Менделя,
который всю жизнь
скрещивал горох с белыми цветками
и горох с красными цветками.

Вероятность сохранить белый цвет –
всего одна четвертая,
то самое расщепление 3:1,
расщепление три к одному,
но рецессивный ген белизны
остается,
затаенный для будущих жизней.

Так я думала каждый раз,
покупая лущеный горох.
А вчера, когда нарвала
у дороги красных цветов
неизвестно как выросшего здесь
душистого горошка,

вспомнила
расщепленные деревянные подпорки
в нашем старом доме
и мое безделье за чтеньем учебника генетики
перед рождением сына,
который похож на тебя
больше, чем это может быть.