Не расстанемся с тобой, Гулька! Глава 12

В группе ещё никто не знал, что они поженились. Но такую новость разве скроешь? Девушки сразу начали пытать Ларису, почему та опоздала на занятия. На два дня всего-то, на медподготовку как раз успела, там гораздо строже следили за посещением студентов.
 
– Я замуж выходила, – с достоинством ответила та.

– Ты? Замуж? За кого? – посыпались вопросы от подруг. – За Новикова что ли?

– За Новикова. Теперь я тоже Новикова, – гордость так и светилась в её глазах.

– Поздравляем! – послышалось со всех сторон. – Поздравляем! – восклицали сокурсницы, кто искренне, от души, кто с завистью, со вздохом, а кто и с ухмылочкой: вот, мол, попалась, дурочка, на крючок этого бабника.

Вслух, конечно, никто этого не высказывал, все обнимали и целовали молодую супругу, желали счастья в семейной жизни. Так и пролетел этот день у них в восторженном возбуждении. У ребят несколько по-иному прошли занятия по военной подготовке. Сейчас в поле никто не гонял, сидели в кабинетах, изучали стрелковое оружие да правила дорожного движения. И Сергей уже под самый конец занятий так, как бы между прочим, сообщил тихонько Холодову:
– Мы с Гулькой поженились.

– У! Молодцы, поздравляю, – пожал крепко руку тот своему другу.

И всё. Больше никто никому ничего не сказал. Но на следующий день вся группа, конечно, уже знала об этом решительном шаге своих коллег, радовалась и поздравляла их и с интересом ждала реакции на такую новость преподавателей. Первым было занятие по современному русскому языку, вела которое Раиса Семёновна Авакян. Сразу она стала проверять выполнение домашнего задания, того, что дала на предыдущем занятии, в понедельник, и, естественно, начала спрашивать тех, кто тогда отсутствовал.

– Так, так, – пробежала глазами Авакян по списку студентов в журнале. – А что нам скажет по этому поводу… Чайка? – и подняла глаза.

В аудитории стояла напряжённая тишина, никто с места не поднимался.

– Чайка? Есть Чайка? – стала та внимательно осматривать аудиторию. – Разве она ещё не вернулась? – И тут заметила девушку. – Лариса, почему вы не отвечаете, когда вас спрашивают?

Та поднялась с места, растерялась и не знала, что и сказать преподавателю.

– А у нас Чайки теперь нет! – выкрикнул кто-то.

– Как нет? – удивилась Авакян. – Вот же она стоит передо мной.

– Это не Чайка! Это Новикова!

– Новикова? Почему Новикова? – никак не могла понять преподаватель.

– Да потому что она вышла замуж за Сергея Новикова! – чуть ли не хором ответила аудитория. – Теперь она Лариса Новикова!

– Да? Как это хорошо! – обрадовано произнесла Авакян, встала, подошла к девушке, обняла её. – Я от души вас поздравляю! Вы молодцы! – пожала руку сидящему рядом парню. – Вы хорошая пара. Вы мне всегда нравились. Правильно сделали, что создали семью.

Те смущённо поблагодарили преподавателя за такое тёплое поздравление, а Авакян уже вернулась на своё место.

– И тем не менее, – вздохнула она, – задание вы не выполнили. Поэтому, несмотря на столь уважительную причину, придётся вам обоим подготовить реферат.

Молодожёны только развели руками в знак согласия. Аналогичная ситуация происходила и на других занятиях: все их поздравляли и… давали дополнительные задания за совершённые прогулы.

В этот же день Новиковы зашли в деканат, чтобы там внесли изменения в общий список студентов факультета. А Сергей сразу же решил поговорить и с деканом Тимкиным по поводу одной, появившейся у него, мыслишки. Раз они оба студенты дневного отделения, оба живут в одном общежитии, то почему бы им теперь ни поселиться в одной комнате, раз стали мужем и женой? Эту идею Новиков и высказал сразу декану, как только сообщил, что вступил в законный брак со студенткой Чайкой. Поздравив парня с таким событием, Тимкин задумался.

– Да. Мысль, конечно, хорошая, может, даже и рациональная, – произнёс в задумчивости тот, – но прецедента ещё не было, поэтому…

– Яков Абрамович! Так надо сделать этот прецедент! – усмехнулся Новиков.

– Понимаете, вы же не одни женаты из числа студентов. И всем супружеским парам предоставить отдельные комнаты мы пока не в состоянии, – стал объяснять декан. – Но мы всё же подумаем над этим предложением. Подумаем, – пообещал тот.

– Спасибо, Яков Абрамович, – поблагодарил студент и вышел из кабинета декана.

Что ж, удочка заброшена, этого пока достаточно, осталось ждать, поймается ли рыбка?

Оставшиеся дни недели пролетели быстро. Да и дней-то оказалось всего три, а могло быть и два, если бы… если бы оставили и в этом семестре день для практики, но, как показали итоги прошедшей сессии, день этот большинство студентов использовали в личных целях, а не на общение со своими будущими коллегами. И в результате? В результате – публикаций в газетах у третьекурсников вовсе не увеличилось, а по успеваемости журналисты оказались на последнем месте на факультете, а на самом последнем – первая группа. Вот здорово! И предстояло ещё выяснить, почему такое произошло. Так что радость первых встреч после зимних каникул была у всех несколько омрачена. Но супруги Новиковы сильно не унывали. Им-то что? Сессию они сдали с одной тройкой, остальные в основном четвёрки, но и пятёрки были. Можно даже и гордиться таким результатом. Но первые дни занятий прошли, и в субботу направились они в Таганрог. Там их ждал сюрприз – возвратилась из больницы мать девушки, а, значит, тёща парня Марта Ивановна. Вот так Сергей её и поприветствовал:
– Здравствуйте, тёща! С возвращением вас! – и обнял женщину.

– Здравствуй, зятёк! – ответила серьёзно та, даже не улыбнувшись.

А парень вроде бы и пошутил. Хотя какие тут шутки? Тёща она и есть тёща, не мать же, как в народе принято называть родительницу жены. Но, видимо, не очень понравилось женщине такое обращение к ней зятя, чего-то она даже насупилась, когда Лариса принялась рассказывать о прошедшем бракосочетании. А, может, это Сергею и показалось, может, та после операции просто плохо себя чувствовала, а тут ещё и живот сильно стал болеть у неё.

Посидели всей семьёй за столом, поговорили и разошлись по отведённым всем местам. И опять тут недовольные появились. В числе обиженных оказалась как всегда младшая сестрёнка Юля – пришлось её выселять из маленькой комнаты в большой зал. Нужно же было место для новобрачных освободить. Вот та и обиделась и ходила надутой весь вечер, а потом и следующий день, даже со старшей сестрой не хотела разговаривать, не то что с её мужем. А пока улеглись в постель Лариса с Сергеем в бывшей Юлиной комнате и потекли у них не очень приятные разговоры. Начала их супруга.
– Ты зачем мою маму назвал тёщей? – спросила прямо.

– А как же её называть? – опешил тот. – Тёща же она мне!

– Но мы же договорились называть наших родителей мамой и папой. Разве ты забыл?

Да, такой разговор был, тогда, в Ёлнати, когда сидели все вместе после регистрации брака у них дома. Ангелина завела его. Вот, мол, у тебя теперь есть две матери и два отца, говорила ему, и родителей Ларисы ты теперь будешь называть “мамой” и “папой”. Говорила сестра это то ли в шутку, то ли всерьёз, Сергей так и не понял и только посмеялся над всем этим. Но Лариса это хорошо просекла, и при расставании родительницу мужа назвала “мамой”. Его как-то даже от этого передёрнуло, но он ничего не сказал супруге, только грустно усмехнулся. Видимо, в нём поднялась какая-то непонятная ревность. Как это, мол, так: моего самого драгоценного человека чужая девушка (но чужая ли?) называет “мамой”? Не понравилось тогда ему это. А ей, видимо, понравилось, и она ждала подобного ответа и от своего супруга.

– Да ни о чём мы, собственно, и не договаривались, – замялся тот. – Ну, был такой разговор, был. Но я ничего не обещал.

– Но я же назвала твою маму “мамой”? – обиженно спросила жена.

– Я, собственно, не против, чтобы ты её так называла, – покривил душой муж. – Но… я просто не смогу твою мать называть так.

– Почему?

– Почему… почему… Не смогу и всё! – стоял на своём Сергей, а у той уже и слёзы на глазах навернулись. – Нет, и вовсе не потому, что она твоя мать, а потому, что я не могу назвать чужую женщину матерью. Пойми меня. У человека может быть только одна мать, как и один отец. И называть других людей, пусть и очень близких, этими священными именами просто грех. Понимаешь?

– Нет, не понимаю.

– Хорошо. Не понимай. Но я не смогу называть твоих родителей “мамой” и “папой”. Это ты должна хорошо усвоить. А относиться я к ним буду нормально. Поверь мне на слово.

Лариса ничего не ответила, отвернулась в сторону и уткнулась носом в подушку. Сергей тоже повернулся на другой бок, стараясь успокоиться (разволновался всё же от такого разговора) и уснуть. Долго этого не получалось, но всё же оба так и уснули, отвернувшись друг от друга. Ох, и тяжела эта семейная жизнь!

Как-то незаметно пролетело двадцать третье февраля, никто о нём из девушек не вспомнил, поэтому остались ребята без поздравлений по случаю Дня Советской Армии и ВМФ и, естественно, решили последние тем же отплатить своим подругам. Вот тут-то, кажется, и пошло это расслоение группы на своих и несвоих, не стало того единства, что было поначалу. Откололись сначала выпивохи, потом женатики, затем двоечники с отличниками перестали дружить, ну и пошло-поехало. Может быть, поэтому и скатилась первая группа в самый низ по успеваемости, раз взаимовыручки совсем не стало. В причинах такого ненормального положения (на третьем курсе редко когда бывает успеваемость ниже пятидесяти процентов, на первом – ещё такое возможно) и решили разобраться на комсомольском бюро факультета, на очередное заседание которого и пригласили всю группу. Васильцова – молодец, она знала досконально всю подноготную каждого разгильдяя и вела допрос, что называется, с пристрастием. И стыдила, стыдила каждого из них. А в числе-то этих самых разгильдяев оказались почти все парни, за исключением Афонова (этот всегда был отличником) и Новикова, но и тот завершил сессии с тройкой, пусть и с одной, но такого за ним раньше не наблюдалось. Ладно, ему списали этот маленький грех за предсвадебные волнения, а вот других чистили по полной программе.
 
– Как это ты, Холодов, дошёл до такого состояния? – вопрошала секретарь бюро своего одногруппника. – Ты же умнейший парень, а из хвостистов не вылезаешь? Как такое вообще может быть? Ответь нам, пожалуйста, Евгений.

А Евгений и ответить ничего не мог, только сопел себе под усы да краснел понемногу. А другие даже, видимо, и краснеть-то разучились, сидели и нагло ухмылялись. Не выдержал тут Новиков, поднялся с места и попросил слова.

– А чего мы тут с ними нянчимся? – задал всем вопрос Сергей. – Чего уговариваем? К чему взываем? К совести? А есть ли она у них? Вы посмотрите на этого разгильдяя Кулика. Он что, похож на студента? Ходит в какой-то задрыпаной шинели, заросший весь, на занятиях не появляется. Он зачем сюда пришёл? Учиться? Что-то я в этом сомневаюсь. Болтаться он сюда пришёл, а не учиться. Поэтому я предлагаю выгнать его из университета. Чтоб другим неповадно было.
Высказался и сел на место. Аудитория погрузилась в молчание, только Кулик метал злые взгляды в сторону своего обидчика и кулаки сжимал. Конечно, не больно-то тому понравилась критика своего коллеги, хоть и справедливая, но это уж кто как считал. Задумалось бюро, стали его члены обсуждать тихо вынесенное предложение, а потом и вынесло вердикт.

– Комсомольское бюро филологического факультета, – громко стала зачитывать решение Ольга Васильцова, – обсудив все мнения и предложения, пришло к следующему выводу. Первое: пока не прибегать к крайним мерам. Второе: за систематическую неуспеваемость объявить Николаю Кулику выговор с занесением в учётную карточку. Евгению Холодову тоже объявить выговор, но без занесения в учётную карточку. Олегу Славянскому – строгий выговор, и тоже без занесения.

Ну и так далее, остальным – предупреждение и постановка на вид. Тоже серьёзные комсомольские взыскания. Вот такие дела. Хотел того Новиков или не хотел, но нажил себе врага в лице Кулика. Но что поделаешь, так уж получилось – не больно Сергей любил разных разгильдяев, вот и не сдержался, высказал своё мнение.

Прошли первые дни занятий, потом и неделя завершилась, началась другая. Все молодожёнов поздравили со столь замечательным событием, уже и приказ вышел о том, что нужно считать студентку Чайку Новиковой, преподаватели в журналы внесли изменения, а чего-то всё не хватало. А не хватало, конечно же, праздника для души и для тела. Вот и решили супруги Новиковы устроить такой праздник для себя и для друзей в своём общежитии, в комнате, где жил Сергей с арабами. Выбрали и день – ближайшую субботу. Как раз хорошо, учебная неделя закончилась, впереди выходной, можно малость и расслабиться. К тому же и в общежитии в это время потише и поспокойнее. Многие студенты разъезжаются по домам, преподаватели тоже начинают своими делами заниматься, да и разные начальники готовятся к отдыху. Всё как нельзя лучше складывается. Вот и устроили праздник, пригласив на него наиболее близких друзей. Естественно, оба Ибрагима были, Женя Холодов, Хайди с Моникой, что жили вместе с Ларисой, ну и Нестеренко с Мироненко. Больше никого приглашать не стали, и эти девять человек еле убрались за небольшим столом, на котором, как и положено, и шампанское стояло, вино и водка, колбаса и сыр, огурчики и помидорчики, что привезли с собой из дома молодые, картошка жареная, излюбленный хомос в приготовлении арабов, яблоки и апельсины… В общем, обычный студенческий ассортимент, ничего сверх него, то, что можно купить в магазине на стипендию, которую как раз и выдали. Так что всё складывалось как нельзя лучше.

И стали друзья поздравлять своих коллег со столь знаменательным событием, посыпались тосты, подарки, шутки…  И тут кто-то заглянул в комнату, посмотрел так мельком и сразу закрыл дверь. Ибрагим, меньший, сидел  с самого краю, поднялся и вышел в коридор, и что-то долго его не было. Но гости особо не беспокоились, продолжали празднество, включили магнитофон, стали танцевать. А потом и ушедший на разведку появился, чем-то озабоченный.

– Чего такое? – поинтересовался у него Сергей.

– Ничего, – махнул тот рукой и сел за стол навёрстывать упущенное.

Так и просидели все допоздна, потом ребята пошли провожать своих подруг, но долго не задержались, все в основном жили в этом, четвёртом, общежитии, разве что только Холодов в первом, но его провожать никто не вызвался, он и покатил один. Вернулся быстрее всех Новиков и стал с озабоченностью ждать своего соседа, чувствуя, что что-то случилось. И как только Ибрагим вошёл в комнату, сразу же попросил того:
– Рассказывай, что произошло.

– Ничего… – замялся тот.

– Ты говори! Чего ты, как девочка, стесняешься!

– Декан наш приходил, – признался араб. – Заичкин. Возмущался вот этим, – показал тот на ещё не убранный стол.

– Да? – как бы удивился Сергей. – А ему-то какое дело?

– Он дежурил сегодня по общежитию. Вот и увидел всё. Я пытался ему объяснить, почему мы тут собрались, но он сильно возмущался, – начал с волнением рассказывать Ибрагим. – Сказал, что надо тебе писать объяснительную.

– Плохо дело, – призадумался Новиков. – Придётся, видимо, писать объяснительную.

Но сначала Сергей решил сходить к декану своего факультета Тимкину, так, разведать обстановку, что и сделал не откладывая в долгий ящик. Тому уже его коллега – декан по работе с иностранными студентами – доложил о случившемся в общежитии, поэтому парню долго объяснять ничего не пришлось.

– Знаю, знаю, – махнул на Новикова Тимкин, когда тот начал рассказывать о вечеринке. – Пьянку устроили в общежитии.

– Не пьянку, Яков Абрамович, а торжественный ужин по случаю нашего бракосочетания, – уточнил, понурясь, студент.

– Как это не назови, а всё равно одно получается – пьянка, – стоял на своём Тимкин. – А пьянки у нас категорически воспрещены в общежитии. Вы об этом знали?

Студент покорно кивнул головой.

– Знали. Так почему же устроили? За это у нас строго наказывают.

– Но, Яков Абрамович, случай же такой, свадьба всё же, – продолжал оправдываться Новиков. – И мы сидели тихо, никому не мешали. Вечерок посидели и разошлись.

– Разошлись… – повторил Тимкин и задумался. – Надо было разрешения хоть спросить у коменданта на это.

– И вы думаете, он бы разрешил?

– Да вряд ли. Что же с вами делать? – снова задумался тот. – Ладно. По своей линии я не буду никаких мер предпринимать. Это не учебный процесс. Хотя за воспитательный процесс мы тоже отвечаем. – Тимкин внимательно посмотрел на провинившегося студента. – Но объяснительную Заичкину вы напишите обязательно.

Новиков кивнул головой в знак согласия.

– И ещё, – вздохнул декан. – Вы недавно спрашивали насчёт отдельной комнаты для вас с супругой. – Он посмотрел на вскинувшего голову студента. – Видимо, после всего случившегося это вряд ли получится. Если… если вообще вас в общежитии оставят. – Тимкин опять глубоко вздохнул. – Вот такие дела, Сергей Новиков. Сам виноват.

Да, призадумался Сергей Новиков, очень призадумался, когда вышел из кабинета декана. Ничего себе, устроил праздничек по случаю бракосочетания! Ладно, отдельная комната – не дадут так не дадут, а вот если из общежития турнут, что тогда? Квартиру снимать на двоих с женой? И это на студенческую стипендию? Хорошо хоть ему её ещё дали, с тройкой могли и не дать вовсе. Но за прежние заслуги всё же назначили. Да, невесёлые наступили денёчки. Нервы всё время напряжены. А на ком разряжать их? Конечно же на супруге. Вот и стал он огрызаться на неё. А та в слёзы, и упрёки справедливые:
– Ты злой стал! Я совсем не нужна тебе! Ты меня больше не любишь!

“А я и не любил!”, – чуть не брякнул однажды со злости, чтобы больше досадить той, но сдержался. Она-то ведь не виновата, что обложили его со всех сторон и клюют все кому не лень. Даже любимая супруга. И та туда же. Могла бы и понять состояние мужа, поласковее к тому относиться, а то только и слышно от той: не лезь да не трожь! Будешь тут злой, будешь.

Проходили дни, а конфликт из-за свадебного вечера всё не угасал. Новиков, конечно, написал объяснительную записку Заичкину, всё как есть описал, только немного с юмором, и на всякий случай показал для начала куратору арабских студентов Мнухиной, которая являлась как бы заместителем декана и частенько посещала своих подопечных в общежитии. Ибрагимы ей всё сами рассказали, поэтому Сергею ничего и не надо было говорить. Прочитала та записку, усмехнулась и изрекла:
– Ханжество какое-то! Неужели в своём доме нельзя и вечеринки устроить?

– Вот и мы не согласны, Людмила Анатольевна, – поддержали её арабы. – А как нам защитить нашего друга?

Задумалась Мнухина.

– Ладно. Поговорю я с Заичкиным, – пообещала потом. – Попробую уговорить, чтобы замять как-то это дело.

Арабы переглянулись между собой, не совсем понимая слово “замять”. Сергей их понял и попытался объяснить подоходчивее.

– Людмила Анатольевна постарается уговорить декана спустить это дело на тормозах, – проговорил и посмотрел на ребят.

– На машине спустить? – удивились те ещё больше. – И куда?
– Ох, ребята, как бы вам это объяснить?… – задумался Сергей. – Ну, она, – показал на Мнухину, – уговорит Заичкина забыть обо всём этом, что было у нас в тот вечер, – раздельно произнёс. – Понятно?

Ребята вроде поняли и предложили свою помощь.

– Может, нам что написать Заичкину? – высказался Ибрагим Большой, сделав в слове “написать” ударение на среднем слоге.

– Прямо здесь и сейчас? – не сдержался Сергей и посмотрел на смутившуюся Мнухину.

– Да, а что? – не понял Ибрагим.

– Ой, Ибрагим, Ибрагим, – вздохнул Сергей. – Трудно тебе достаётся русский язык. Ладно, спасибо, ребята, но писать лучше не надо, – сделал тот ударение на первом слоге в том же слове, еле сдерживая себя от смеха. – Я объясню вам потом всё и постараюсь сам со всем справиться.

Но самому со всем справиться не удалось. Ребятам он, конечно, объяснил разницу постановки ударения в слове “написать”, а вот с Заичкиным оказалось всё сложнее. Отнёс он объяснительную, прочитал тот её при нем и аж закряхтел от негодования – юмора, видимо, студенческого не понял.

– Вы чего, издеваетесь надо мной? Что это за объяснительная? Фельетон какой-то. А, вы же журналист, – усмехнулся криво.

– Журналист, – подтвердил спокойно Новиков, – будущий.

– Ну, мы это ещё посмотрим.

В его фразе уже звучала явная угроза, Сергей это понял и больше ничего не говорил, попрощался и ушёл.

Через два дня Заичкин решил провести общее собрание иностранных студентов, проживающих в четвёртом общежитии. Через Ибрагимов пригласил и Новикова. Сергей, конечно, откликнулся на такую просьбу и пришёл, сел в последнем ряду актового зала и стал слушать. Декан сначала подвёл итоги зимней сессии, они были, в общем-то, на среднем уровне, поэтому особо не распространялся, затем перешёл к порядку на этажах и в комнатах. Чистоту поддерживали и сами студенты и уборщицы, поэтому и тут всё было нормально.

– А вот в дисциплине и нормах проживания в общежитии у нас есть отклонения, – перешёл к следующей теме декан. – К большому сожалению, случаются у нас и драки и откровенные попойки, – вздохнул тот. – И к великому стыду, зачинщиками всего этого безобразия становятся наши студенты. – Он посмотрел на слегка зашумевший зал и тут же поправился. – Я имею ввиду русских студентов. – Зал тут же отозвался одобрительными возгласами. – Наглядный вам последний случай. Студент Новиков из сто тридцать первой комнаты собрал компанию и организовал пьянку в общежитии, что у нас категорически запрещено.

“Круто он заворачивает, – пронеслось в голове у Новикова, – круто!” Но что он мог поделать? Сидел и слушал, склонив голову.

– Да, случай такой есть, он зафиксирован, – продолжил Заичкин. – И вот теперь встаёт вопрос: что делать? Это, как вы сами понимаете, оставить так просто нельзя. Какой пример показывают такие студенты, как Новиков, вам, приехавшим к нам учиться из братских стран? Самый негативный! Поэтому, я считаю, и меры должны быть приняты самые строгие! – заключил декан и стал ждать реакции зала.

Вьетнамцы, немцы и индийцы сразу зашушукались, закивали головами, послышалось: “Да, да, надо принимать, надо…” “Ясная картина, выгнать из общежития хочет”, – обожгла Сергея неприятная мысль.

– Может, кто-то хочет выступить по данному вопросу? – обратился ведущий собрание к залу.

Никто руки не поднимал, все только переглядывались. И тут вдруг с места резко поднялся Ибрагим Маленький.

– Я хочу сказать! Можно? – спросил, волнуясь.

– Да, конечно, – живо согласился Заичкин. – Выходите сюда вперёд.

Ибрагим вышел, постоял немного молча, чтобы успокоиться и подобрать нужные слова по-русски, потом начал говорить.

– Разговор идёт о нашей комнате. Поэтому мне лучше всех всё известно, – начал рассказывать, глядя прямо в зал. – Что такое пьянка? Мне непонятно. У нас была свадьба. А свадьба бывает раз в жизни у человека. Сергей с Ларисой поженились, и что – нельзя в общежитии собраться и посидеть? Сергей даже ни разу не проводил свой день рождения в комнате. А мы уже живём с ним два года. Пусть кто-нибудь скажет из присутствующих, видел ли его кто хоть раз с рюмкой вина в руке? Если кто это скажет, то тогда наказывайте. Кто это скажет? – обратился тот к студентам. Все молчали. – Никто не скажет. Тогда как наказывать и за что?

Ибрагим ещё немного постоял около стола и пошёл на своё место. Сергей почувствовал, как тёплая волна пошла по его телу: поддержал друг его, и как ещё поддержал, спасибо ему. А зал молчал. Новиков посмотрел на сидящую рядом с деканом Мнухину, надеясь, что и она сейчас выступит в его защиту, но та уткнулась в стол и делала вид, что очень скрупулёзно ведёт запись выступлений как секретарь собрания. Поддержки с её стороны он так и не дождался.

– Так, понятно. Это было мнение заинтересованной стороны, – усмехнулся Заичкин. – Они ведь в одной комнате живут. Может, кто-то ещё что скажет?

Зал опять стал шушукаться: кто это Сергей? что за парень? Декан услышал вопросы и тут же ответил.

– А он здесь. Поднимитесь, Новиков!

Студент поднялся, посмотрел прямо на обернувшихся к нему иностранцев.

– А, мы его знаем. Хороший парень. Всегда приветливый, – послышалось со всех сторон.

Сергей даже сам удивился, услышав такие слова. Надо же, его знают! Просто не ожидал.

– Так! – поднял руку Заичкин. – Ставлю вопрос на голосование. Как вы решите, так и будет. – Подождал, пока все успокоятся. – Кто за то, чтобы студента Новикова выселить из общежития, прошу поднять руку, – произнёс и сам поднял руку, как для образца, чтобы было понятнее.

Несколько рук поднялось вверх: то ли те студенты ничего не поняли, то ли им всё было безразлично, но на них тут же зашикали соседи, и они их опустили.

– Я не понял, вы поддерживаете моё предложение или нет? – обратился к ним декан. Те ничего не ответили. – Хорошо, тогда поднимите руки, если вы хотите студента Новикова оставить в общежитии.

Тут же взметнулись вверх почти все руки.

– Так, понятно, – покачал головой декан. – Что ж, пусть будет по-вашему. Но! – поднял тот указательный палец. – Но до первого предупреждения. Если что подобное повторится, товарищ Новиков, собраний уже не будет. Будет только приказ. Вам понятно?

– Понятно, – усмехнулся студент и поднялся с места. – Спасибо вам, ребята, – произнёс взволнованно и вышел из актового зала.

Собрание собранием, но эта волна так и не затихала. Дошла она и до парткома, и до профкома, и до комитета комсомола университета, и каждый этот орган старался по-своему отреагировать на случившееся в четвёртом общежитии. Понятное дело – нужен был наглядный пример показательного наказания за проступок. Вот каждое ответственное лицо и делало свои выводы.

Первой провела очередную воспитательную беседу с Новиковым партийный лидер факультета Купидонова.

– Вы опять попали в неприятную ситуацию, товарищ Новиков, – заявила та после своего занятия. – И опять проявили политическую несознательность.

– Людмила Николаевна, какая несознательность? – искренне удивился тот. – Что, женитьба на третьем курсе – это несознательность? Вы так считаете?

Купидонова очень внимательно посмотрела на студента.

– Нет, я имела ввиду то, что вы устроили в общежитии, – немного смущённо ответила она. – И я вас поздравляю с тем событием в вашей жизни.

– Спасибо. А в общежитии у нас была свадьба. Да, я решил устроить для своих друзей свадебный вечер. Разве это воспрещается?

– Может и не воспрещается, но надо было хотя бы разрешения у коменданта спросить, – возразила Купидонова.

– Да надо бы! – словно отмахнулся от этого предложения Новиков, не чувствуя никакой вины за собой, особенно перед этой девушкой-парторгом. Ну что мог сделать партийный лидер факультета беспартийному студенту? Ничего. – Простите меня, – всё же выдавил из себя извинение.

– Хорошо, впредь только будьте более осторожны в своих поступках, – посоветовала Купидонова.

– Буду, – кивнул головой студент.
 
На том они и разошлись. А тут уже и председатель профбюро Алла Басова к нему пристаёт с аналогичными претензиями. Видите ли, ей сделали внушение в профкоме вуза по поводу недостойного поведения члена профсоюза Новикова и посоветовали предпринять какие-нибудь меры.

– Ну и чего ты от меня хочешь? – не очень дружелюбно отреагировал на её сообщение Сергей. – Чего от меня тебе надо?

– Понимаешь, Сергей, надо как-то отреагировать, – понурилась та.

– Так и реагируй!

– Но у тебя же больше опыта в профсоюзных делах. Подскажи, пожалуйста, – виновато попросила Алла.

– У меня больше опыта не только в профсоюзных делах, но и в других, – усмехнулся тот. – И могу не только подсказать, но и показать тебе кое-что при случае. Хочешь?

– Сергей! Я к тебе серьёзно обращаюсь, – начала обижаться та, – а ты со своими шуточками.

– С шуточками, – повторил, вздохнув, Сергей. – Что ещё остаётся делать, как не шутить. Поневоле станешь шутить, раз все достают.

– Ну, пожалуйста, подскажи, – канючила Басова.

– Подскажи… – задумался всё же Сергей. – А чего подсказать? Профсоюзные взносы мне не увеличишь, не положено. В путёвке в санаторий не откажешь, я её у тебя и не прошу. Во! Слушай, – оживился он. – Ты мне откажи в матпомощи по случаю нашего бракосочетания с Чайкой!

– Но ты же её и не просил?

– Считай, что просил, а ты отказала! Ясно? И доложи об этом в профком, – взял девушку за руку он. – А матпомощь окажешь студентке Новиковой. За мою услугу, – усмехнулся парень. – Понятно?

– Понятно, – кивнула та. – Но только если получится.

– А ты уж постарайся, чтобы получилось. А то в следующий раз и не подходи ко мне за советами. Уяснила?

Басова опять кивнула головой. Вот и хорошо, и с профсоюзом разобрались, можно теперь и расслабиться. Но куда там! Уже и комсомол на очереди стоит. Ольга Васильцова с аналогичными претензиями пристаёт.

– Ну, вы меня, девочки, уже достали! – прямо закипел Новиков, когда та завела об этом происшествии в общежитии разговор. – И чего я только, дурак, женился? Житья совсем не стало!

– Сам виноват, – ответила на его тираду Ольга.

– Действительно виноват, – вдруг согласился тот. – Слушай, наверное, надо было мне на тебе жениться. Тогда бы уж точно комсомол ко мне не приставал! – рассмеялся он.

– Нет, не получилось бы – ты не в моём вкусе, – не поддержала шутку Васильцова.

– Ну да, конечно. Куда уж троечнику в женихи вечной отличнице набиваться, – обиделся чего-то Новиков.

– Сергей, я серьёзно с тобой говорю.

– Я тоже. И чего ты хочешь?

– Ты совершил проступок, и тебя надо наказать, – прямо заявила та.

– Ну и наказывай! – отвернулся от неё Сергей. – Только оставьте меня в покое!

– Оставим, – пообещала Ольга, – если ты согласишься на комсомольское взыскание. Ну, допустим, на предупреждение.

– Валяй! – махнул рукой тот и пошёл прочь.

Больше никто к нему не приставал. Все партийные и общественные органы отреагировали и, кажется, успокоились на этом. Можно теперь студенту Новикову главным делом спокойно заняться – учёбой.

Но учёба шла как-то без особого энтузиазма, и не только у него. Теория, теория, в основном одна теория: марксистско-ленинская философия, политэкономия, основы научного атеизма… – главенствующие дисциплины, история литературы, русской и зарубежной, история печати, зарубежной, русской и советской… – профильные дисциплины, ещё были и вспомогательные. Скучна теория, мой друг, а древо жизни вечно зеленеет. Конечно, теория нужна – надо же чем-то заполнять сосуд. Но как теорией зажечь факел? Да и вообще, студент – это что (или кто)? Сосуд, который надо заполнить, или факел, который следует зажечь? Это уж кто на что способен. Одни только поглощали знания, ну как Наталья Чакова, других зажгли ещё на первом курсе: «зажигалка» эта Ольга Васильцова, как вспыхнула тогда, так и горела все годы неугасимым факелом, третьи ещё чего-то перебирали: что нужно – откладывали себе в багаж, а что не нужно – пропускали мимо, наверное, к таким Новиков и относился, а четвёртым всё было вообще по барабану, таким, как Холодов, к примеру.
За три года сосуд у Новикова, видимо, совсем переполнился теорией, а практики-то было чуть ли не голый нуль. Вот и стал он разборчивее, больше внимания начал уделять тем предметам, что могли бы в дальнейшем явно пригодиться. Современный русский язык, например. Как без его чёткого знания обойтись будущему журналисту? Без этих причастных оборотов, вводных слов, тире, точек и запятых? Да никак! Вот Сергей с удовольствием и ходил на занятия к Раисе Семёновне Авакян. А без знания жанров советской печати куда двинешься дальше? Никуда! Поэтому ни одного пропуска на занятиях у Натальи Алексеевны Асташенко и Якова Абрамовича Тимкина. Даже “любимый” английский язык из необходимого по принуждению перешёл у него в разряд в необходимый по желанию. А куда ты денешься без знания этого международного языка, если вдруг станешь спецкором газеты “Правда” в каком-нибудь там Нью-Йорке? А что? Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Вот и иностранным языком уже начал заниматься с душой. И получалось у него неплохо, разговаривал на английском на равных со всеми своими собратьями в спецгруппе. Только иногда случались маленькие промахи. Но у кого их не бывает?

Переводил Новиков как-то текст домашнего задания. Ну, он уже себя считал асом в этом деле, поэтому ходил на занятия по английскому почти без подготовки, особенно если это касалось перевода с иностранного. Вот и на этот раз сразу стал переводить заметку из “Morning star” про английский парламент, было что-то типа “ten main members”. Чего тут непонятного? Он и перевёл спокойно:
– Десять мужских членов… – и дух у самого даже перехватило.

Реакция в аудитории была поразительной. Девушки зажали рты, чтобы сдержать охватившее их волнение, а из ребят в этой группе Сергей был всего один, поэтому ржать непристойно оказалось некому. Татьяна Ивановна Вар почему-то очень сильно раскашлялась и долго не могла унять кашель. А Новиков стоял и ртом, как рыба на суше, шлёпал, пытаясь поправить свою ошибку, но не знал как или просто сильно растерялся. Но тут услышал спасительную подсказку Светланы Чолохян:

– Главных, главных!

– Да, десять… – начал сначала переводить, – главных членов парламента высказались против внесённого предложения…

Далее уже пошло всё гладко по тексту, без всяких там неточностей, хотя и с определёнными шероховатостями. Без них тексты почти никто сразу и не переводил.

Как ни странно, но и военная подготовка вышла в число лидеров тех ведущих предметов, по крайней мере, у Новикова. И вот почему.

Март, первый месяц весны, уже перевалил за вторую половину, и природа начала брать своё: потеплело на улице, потеплело и на душе. От теории стали переходить к практике, что уже веселее. Правда, и теория не сильно досаждала Новикову. Но не вся конечно. Зубрёжка воинских уставов, честно признаться, поднадоела малость. А вот изучение вооружения агрессивного блока НАТО было более интересным. О боевой мощи оборонительного Варшавского Договора отцы-командиры как-то не предпочитали распространяться, только говорили, что мощь эта на уровне, и мы всегда готовы дать отпор любым поползновениям на нашу независимость. Но ещё более интересными были занятия по автоподготовке. Лозунг “Каждый офицер Советской Армии должен уметь управлять всеми видами транспорта!” хоть и не в полной мере, но претворялся в действительность. И курсантов на военной кафедре готовили к получению водительских прав категории В, проще говоря – на шофёра-любителя.
Ну, кто из них не мечтал сесть за баранку автомобиля? Да почти все стремились хотя бы права иметь, о машине пока речь и не шла, для студента – это слишком большая роскошь. Даже их родители в подавляющем числе не имели её, эту роскошь, а уж о детях и говорить нечего. Но вот им представилась такая возможность – получить права, которые срока годности не имеют, можно сказать, вечные права, если их, конечно, не отберут за злостные нарушения ПДД. Вот эти самые ПДД (правила дорожного движения) они сейчас и зубрили, пока зима шла. А как только потеплело, так пообещали и за руль посадить, начать навыки вождения прививать. К этому все и готовились. И на очередном занятии повезли всех медкомиссию проходить. Повезли всех, но прошли её, увы, не все. Одного по зрению не пропустили, другого ещё из-за чего-то. Придрались и к Новикову, из-за его руки. Пришлось сильно тому поволноваться. Но движения локтевого сустава нарушены не были. Хирург покрутил, повертел руку и подписал справку. Так что прямой путь к получению водительских прав был открыт почти для всех курсантов-журналистов и филологов тоже.

В тот же день их вывезли и в Ботанический сад, где с удовольствием позанимались все тактикой хождения в атаку. Приятно было побегать по подсыхающим на солнечном припёке пригоркам, поорать в своё удовольствие “Ура!” и даже покидать гранаты, учебные, естественно, в засевшего в окопах условного противника. А когда вернулись на кафедру, объявили им о взысканиях и перестановках в младшем комсоставе. За нарушения воинской дисциплины, а проще сказать – за прогулы по неуважительным причинам, командира взвода Хмелёва (до него командиром был Семуков, но тому присвоили очередное звание младшего лейтенанта и освободили от занятий) разжаловали в командиры первого отделения, а Базараева, командира отделения, – в рядовые, к тому же подали на того ходатайство в ректорат на отчисление. Командиром взвода назначили Владимира Комарова, журналиста из второй группы, а командиров второго отделения – Николая Бусова, тоже из той же группы. Так что первая группа журналистов осталась совсем без своих командиров. Да и по воинам прошлись – нескольким курсантам влепили по выговору с занесением во взводный журнал. И всё за прогулы занятий. Попало за это и Холодову.

Евгений не то чтобы расстроился из-за этого, но было неприятно слышать от своего курсового офицера Поздняева разносы.

– Вы же, извиняюсь за выражение, филологи, – как обычно затянул тот, – а так некрасиво поступаете. Чему же вы своих и чужих детей учить будете? Нехорошо, товарищи курсанты! Нехорошо!

Прослушали товарищи курсанты нравоучительные речи своего куратора и после занятий разошлись по разным сторонам. Холодов двинулся в направлении проспекта Стачки, а Новиков, постоял немного, подумал: а ему-то куда надо? В общежитие? Но что там делать? Жену вчера отправил к родителям – заболела та гриппом, спешить, значит, никуда не надо, вздохнул свободно – личная зависимость всё-таки тяготила немного, и заспешил за другом.

– А не зайти ли нам в бар? – сразу предложил Евгений.

– Тут неподалёку есть один шалман, – сразу согласился Сергей.

И двинулись в нужном направлении. А по дороге встретили ещё и Ибрагима Большого и предложили тому составить компанию. Араб не отказался. Так втроём и завалились в прокуренный пивной бар. Взяли по паре кружек жигулёвского, встали за не очень убранную стойку и начали потихоньку смаковать напиток. На столике среди огрызков рыбы и разных корок на измятом обрывке газеты лежал приличный кусок буженины. Все трое уставились на него, глотали слюну вместе с пивом и молчали. Он, этот кусок так и манил всех – есть-то здорово хотелось. Друзья на военке немало истратили сил, пока бегали в атаку в Ботаническом саду. Да и Ибрагим не успел ещё пообедать после занятий, только шёл в общежитие. Оно, конечно, можно было тут, в баре, и баранок солёных купить к пиву, но разве денег на всё хватит?

В карманах у всех не больно звенели медяки. Ну, холостякам, конечно, гораздо проще: тут каждый отвечает сам за себя. А семейным сложнее: приходится отвечать не только за себя, но и за свою половину. У Новикова, в общем-то, деньги всегда водились, но он не любил тратить их по пустякам. Ещё до поступления в университет завёл сберкнижку и откладывал туда денежки на “чёрный” день. После поступления заработков, естественно, почти не стало, и начал он оттуда брать потихонечку свои рублики, если не хватало стипендии и родительских переводов. А если были лишние, то и откладывал, как вот те, что заработал на Целине. Ведь их даже в “чёрный” день не растратил – все свадебные расходы оплатили его родители. Так и лежали денежки на книжке, и теперь их берёг на другой “чёрный” день – мало ли что случается в семейной жизни? У его супруги Ларисы подобных книжек, конечно, не было, но и она получала стипендию, и ей помогали родители, но в общую копилку они свои доходы не складывали: дружба – дружбой, а табачок – врозь, но советовались, когда на что-то тратили. Но не всегда. И было ещё желание побольше получать доходов. И ведь имелась такая возможность – лотерея! Вот супруга и ударилась в эту авантюру, чтобы сразу и много всего получить.

Кто-то, конечно, и машины выигрывал, писали об этом в газетах. Как же? И Сергей иногда покупал эти билеты или по тридцать копеек обычные или по пятьдесят досаафовские, но мало когда что выигрывал. Разве что рубль иногда, если номер сходился, а серия нет. И вот Лариса загорелась желанием обставить своего обожаемого супруга – выиграть сразу и много, и стала покупать билеты чуть ли не пачками, совсем не советуясь с мужем. Естественно, если купишь билетов пачку, то можешь выиграть и… водокачку. Это так говаривали в разных призывах. Но в народе-то совсем по-иному трактовали этот лозунг: если купишь ты билетов пачку, то можешь выиграть… этих самых main members тачку. Так оно на деле и получалось. Ничего супруга не выигрывала, а супруг подальше прятал свои денежки, чтобы та и их не растратила на подобные забавы. Вот и ходил с небольшими их запасами в карманах. Так куда уж тут до солёных баранок к пиву! Хоть бы напитком вдоволь насладиться.

У Холодова хоть и не аналогичная была ситуация, но всегда почти аховая. Стипендию, кажется, сроду не получал из-за своей расслабленности к занятиям. Выручали, конечно, родители, присылали из Крыма переводы, но нерегулярно и не так много, как бы тому хотелось. Евгений все деньги тут же и тратил, можно сказать, не отходя от кассы. Так и перебивался с пива на воду, не забывая покупать шикарные сигареты и с девушками ходить по кабакам, если было, естественно, на что. Но чаще было не на что. Тогда ходил по комнатам общежития и стрелял сигаретки у друзей, а таких у него много имелось.

Вот у Ибрагимов деньги водились. Стипендию им хоть и небольшую выплачивали, но подпитка из Сирии постоянно шла, но те своими бабками не раскидывались, как Холодов, жили не впроголодь, но и не шиковали никогда, экономили кто на что. Маленький Ибрагим для поездок то в Москву, то в Париж, Большой Ибрагим покупал разные полезные вещи: то электрическую мясорубку, то приличную электробритву. Правильно и делал. И уж, конечно, угощать всех баранками в барах никогда не угощал, разве что самых близких друзей, Сергея, к примеру. Но сейчас…

Сейчас они все глазели на этот кусок буженины и захлёбывались слюнями и молчали, глотая потихоньку пиво.

– Эх, хороший кусочек, – не выдержал первым Сергей.

– Давайте съедим! – моментально отозвался Евгений.

Ибрагим тотчас достал нож из кармана, разложил его и внимательно посмотрел на ребят, и все тут же начали осматриваться по сторонам – не следит ли кто за ними. Нет, за ними никто не наблюдал. Ибрагим мотнул головой, как бы спрашивая – резать или нет?

– Нет, я не буду есть, – вдруг отказался Новиков. – Наверное, он валялся на полу. Вон и кусок ещё лежит под ногами, – показал вниз.

Все опустили головы. Внизу под стойкой действительно валялся ещё один кусок такой же буженины, но гораздо меньше. Посмотрели, посмотрели на него ребята и перевели взгляды на тот, что лежал на стойке, и переглянулись.

– Наверное, это какой-нибудь алкаш положил его тут и забыл забрать, – в задумчивости произнёс Холодов и опять предложил: – Давайте съедим!

– Не, мы не будем, – отказался за двоих остальных Сергей.

– Что же, его тут и оставлять? – с обидой спросил Холодов.

Друзья только хмыкнули и пожали плечами. А когда допили пиво, Евгений потихонечку завернул мясо в бумажку, ещё раз очень внимательно осмотрелся по сторонам и быстро сунул свёрток в карман пиджака. Все тут же вышли из бара.

– Поужинаю сегодня как следует, – радостно произнёс Холодов. – Последний рубль вчера на такси прокатал.

– Так ты бы и второй кусок взял, ещё бы лучше поужинал, – усмехнулся Новиков.

– Нет, нельзя быть таким жадным, – серьёзно отозвался тот. – Надо и другим оставить. Вдруг ещё кто-то голодный ходит рядом.

Ребята посмеялись и стали расходиться по своим направлениям. Погода испортилась, начал накрапывать дождь.

Со следующей недели началось и вождение. Совсем интересно стало. До этого студенты только крутили баранку стоящего на площадке военной кафедры ГАЗ-51 и учились переключать скорости. И вот им разрешили вместе с инструктором выехать за пределы этой площадки. Новиков запустил двигатель, вцепился в руль, выжал педаль сцепления, поставил рукоять на первую скорость и тут же отпустил сцепление. Машина только дёрнулась и заглохла.

– Чего ты технику насилуешь? – спросил сурово инструктор. – Надо же сначала дать газку, потом тихонько отпустить педаль сцепления. Давай сначала.

Курсант начал всё выполнять сначала, но, видимо, передавил педаль газа, машина сильно дёрнулась вперёд.

– Ну ты чего? Не дёргай! – прикрикнул на него инструктор. – Спокойнее действуй, спокойнее.

Тот начал спокойнее всё выполнять, и машина поехала! И управлял ею он, Сергей Новиков! Как это здорово! Он ведёт сам машину! Сделал два круга вдоль посадки, вернулся назад, передал автомобиль другому курсанту и только сейчас почувствовал, как трясутся все поджилки. Волновался, конечно, сильно, и не только он один, а почти все, особенно те, кто никогда раньше за баранку машины не садился или за руль мопеда или мотоцикла. Новиков в этом плане оказался девственником – в детстве только на велосипеде ездил, на остальном транспорте родители не разрешали, а сын их не мог ослушаться.
 
Вот и начали все ездить на машине через день, сначала по просёлочным дорогам вдоль посадок, а потом выехали и на городские улицы. Тут оказалось всё посложнее –  нужно было не только смотреть на рычаг скоростей, чтобы не перепутать какую-нибудь переднюю скорость с задней, но ещё и на дорожные знаки поглядывать, и смотреть на соседний транспорт, движущийся в разные стороны. Но ничего и это испытание все выдержали. Осталось одно, самое главное – сдача правил дорожного движения и вождения на права сотрудникам ГАИ. К чему усиленно все и готовились.

Теорию сдали почти все, за небольшим исключением, отвечали по тем же карточкам, по которым и готовились на кафедре, а вот на практике многие завалились – это уж кому как повезло. Сдавали вождение на таком же грузовике, как и тренировались, но ездили совсем по другим маршрутам, неизвестным ранее. Из центра спускались вниз, поближе к Дону, а оттуда поднимались вверх. Вот и получилось, что кому-то пришлось спускаться по Ворошиловскому, тормозить и парковаться на склоне, кому-то ехать по прямой на улице Седова, а кому-то и подниматься вверх по Кировскому проспекту.
Больше всего, конечно, повезло тем, кто ехал по ровной дороге. Новиков как раз оказался в числе таких. По команде инспектора отъехал от тротуара, показав поворот и внимательно осмотревшись по сторонам, проехал пару сотен метров, переключая скорости, и также спокойно припарковался. И сдал экзамен. А вот кто поднимался вверх… Ехать ещё было несложно, машина тянула себя и пассажиров в кузове, а как только подъезжала по команде к обочине, выключалась скорость, сразу ползла назад – не успевал испытуемый поставить её на ручной тормоз. И тут же инспектор выгонял курсанта из кабины. Ещё сложнее оказалось трогаться с места. Нужно было запустить движок, выжать сцепление, включить первую скорость и почти одновременно снять с ручника и начать движение. Этого у многих не получалось. Вот и вылетали почти все из кабины, в том числе и Холодов. Так что больше половины курсантов из их взвода так и не сдали в этот день экзамен по вождению, и им предстояла пересдача. А сдавшие радовались откровенно и тут же побежали в бар отмечать такое важное событие в их жизни, к ним присоединился и Холодов – ему нужно было успокоение.

Приближалось Первое мая, ребята строили планы, как бы поинтереснее провести этот праздник международной солидарности трудящихся. Просто идти на демонстрацию и потом просто сидеть в какой-нибудь компании уже не хотелось, совсем неинтересно стало это для многих, в том числе и для Сергея. Ну, что в тесной компании можно делать женатому человеку? Только пить, есть да ещё, может быть, станцевать с какой-нибудь подругой, да и то если супруга куда-нибудь отлучится по своим личным надобностям. Неинтересно, совсем неинтересно. Ни тебе пообнимать кого-нибудь из компании, ни поцеловать, ни, уж тем более, уединиться в укромном уголочке с другой девушкой для разных там утех. С супругой всегда надо быть на виду, всегда сидеть около неё и танцевать только с ней, иначе – скандал и повернутая к тебе холодная спина в постели дома. Вот и выбирай, что тебе лучше. Поэтому Сергей как-то быстро охладел ко всем своим компаниям, что были до женитьбы, старался честно исполнять свой супружеский долг, если находилось для этого место, и не рвался сильно никуда на сторону. Так спокойнее.
А Лариса вообще никуда сильно и раньше не рвалась. Танцевать она не больно хорошо умела, особенно всякие там шейки, поболтать с подругами, правда, сильно любила. Вот поначалу, ещё до женитьбы, она и таскала с собой парня к своим подругам, с которыми дружбу вела со школы. Сергей, стеснительный по природе, как-то не особо быстро сходился с ребятами из её компании, но с девушками общий язык находил сходу и начинал уделять им, в шутку естественно, повышенное внимание. Танцевал то с одной, то с другой (подруги же Ларисы!), поглаживал места чуть ниже пояса (подруги всё!) и даже стал носить на руках самую маленькую по росту Ирину Бердникову (это самая лучшая её подруга!). Чайке, конечно, это не нравилось, но она терпела шалости своего ухажёра. Но это было до свадьбы, а вот после неё – уже всё, терпение её лопнуло, и она перестала почти встречаться со своими подругами. Поэтому и Лариса готова была как-то по-иному провести этот майский праздник. Но как?

У Сергея немного было настоящих друзей. Их можно пересчитать по пальцам: по Ёлнати – это Саша Огурцов и Коля Зарецкий, с которыми переписывался по-прежнему, по Рыбинску – Гена Сёмкин, связь с которым вдруг оборвалась, по Ростову… Ну, здесь у него сейчас много было друзей, а кто из них настоящий, может показать только время. С ними Новиков постоянно общался, а вот со старыми друзьями от случая к случаю. Раньше хоть с Сёмкиным переписывался, когда ещё тот в морском десанте служил, а как Геннадий демобилизовался, так эта связь почему-то прервалась. Вот Сергей и решил её возобновить. Написал тому письмо на домашний адрес, которыми обменялись после окончания речного училища, ответила ему сестра друга, сообщила, что брат живёт в Москве, и адрес указала, чему парень несказанно обрадовался. Тут же написал Сёмкину, тот ответил, и стали они вновь переписываться. И вот накануне этого праздника пригласил Геннадий супругов Новиковых к себе в гости.
 
Предложение, конечно, было очень заманчивое. Многое говорило “за”. Но находилось и “против”. Нужно было сдавать курсовую работу по русскому языку, очерк представить к зачёту по теории печати, ну и дополнительные расходы в семейном бюджете из-за незапланированной поездки возникали. Да и родители Чайки возражали. “Ради чего вы попрётесь в столицу? Да ещё в праздник? Сидите уж лучше дома”, – говорила мать Марта Ивановна. – “Надо ещё и за матерью смотреть”, – добавлял отец Григорий Андреевич. Да, тёща Сергея опять попала в больницу, но уже в местную, с воспалением жёлчного пузыря. Пришлось его вырезать. Вырезали. Состояние было критическим, но всё обошлось. Пятая операция за пятый год. Вот не везёт женщине! Но что поделаешь? Теперь ухаживать за ней надо было получше. В общем, минусы перевесили плюсы, и решили супруги Новиковы проводить праздник дома, о чём и позвонили Сёмкину с главного почтамта.

– Да вы чего, ребята? – крайне удивился тот. – Мы уже вам на Первое мая и билеты в Большой театр взяли, и столик в “Метрополе” заказали? Как же так?

– Да понимаешь, Гена… – начал было объяснять сложившуюся ситуацию Сергей, но Гена и слышать ничего не хотел.

– Брось, старик! Столько лет мы не виделись, и ты не хочешь приехать? Я тебя просто не понимаю.

Задумался Сергей. Действительно ведь не виделись столько лет, а увидеться хочется, очень хочется. Ну и что, что занятия придётся пропускать? Всего-то несколько дней. И тёща больная? Да за ней и Юля может поухаживать, не маленькая уже, с парнями шашни крутит.

– Ладно, едем, – решил Сергей. – Сейчас же идём на вокзал и берём билеты на поезд.

– Только ты сообщи, когда приедешь и на каком поезде, чтобы вас встретить, – попросил Геннадий.

На том и договорились. Тут же пошли на Главный вокзал в Ростове, взяли билеты на один из вечерних поездов, о чём и сообщили телеграммой Сёмкину, заскочили в общежитие, взяли документы, кое-какие вещи, попрощались с арабами и немками и покатили в столицу. Почти накануне праздника и прибыли туда.
 
Вышли из вагона – Сёмкина нет. Вот дела! Обещал ведь встретить. Стояли и осматривались по сторонам – ни одного знакомого лица. Что же делать? Адрес друга есть, вещей немного, можно и самим добраться, решили. Только сдвинулись с места, подходят к ним сержант милиции с каким-то парнем.

– Вы Новиковы? – спрашивает, отдавая честь, милиционер.

– Да… А в чём дело? – прямо растерялся Сергей.

– Пройдёмте с нами.

Сопротивляться власти Новиковы не стали, прошли с провожатыми к стоянке такси, сели все в машину и поехали.

– Ребята, в чём дело-то? – ещё сильнее забеспокоился Сергей, а Лариса вообще обмерла. – Нарушили мы что-нибудь?

И тут оба провожатые от души рассмеялись.

– Да это Гена нас попросил встретить вас. Он сейчас на занятиях, – сквозь смех ответил сержант. – Меня, кстати, Николаем зовут.

– А меня Сашей, – представился другой. – А вас мы знаем как зовут, – тоже рассмеялся. – Вот и познакомились.

– Ну и шутки у вас, мальчики! – наконец-то заговорила Лариса. – Я страшно перепугалась.

– Извините, ребята, – стал оправдываться Николай. – Так уж получилось.

Сёмкин жил с Александром в двухкомнатной служебной квартире на Шоссе энтузиастов. Приехали туда, его ещё не было дома. Ребята усадили гостей за стол, начали потчевать, чем Бог послал, а вскоре и Геннадий появился. Сергей прямо кинулся к нему обниматься и целоваться, но тот сразу отстранился, только руку пожал другу.

– Ну чего, ящик шампанского привёз? – спросил серьёзно Сёмкин.

– Какой ящик? – не понял Новиков.

– Ты что, уже забыл про наше пари в училище? Помнишь, ты, я и Горкин поспорили: кто первый женится, тот выставляет двум другим по ящику шампанского? – напомнил Геннадий.

– Да, помню, – смутился друг. – Но первым же женился Горкин. Пусть он сначала выставит нам по ящику, а уж потом и я тебе, – нашёлся сразу.

– Да, как был ты хитрецом, так и остался им, – вздохнул Геннадий. – Ладно, проживём и без шампанского.

– Нет, если ты настаиваешь, я могу и сбегать за ним, – чего-то закипятился Сергей.

– Да ладно, успокойся ты. Обойдёмся и без этой кислятины. Давай лучше водочки выпьем за встречу, – предложил друг. – А супруга твоя что пьёт? – поинтересовался тот.

– Да ей сейчас нельзя, – смутился слегка Сергей.

– Почему же, винца я немножко выпью, – возразила Лариса.

И потекло застолье. Выпили, закусили, пошли разговоры. Сергей рассказывал о себе, Геннадий о себе. Сёмкин – молодец! Добился, чего хотел. Но с каким трудом ему всё это досталось! Отслужив во флоте, сразу направился в Москву, поступать в институт, и не в какой-нибудь обычный, технический, допустим, а в МИМО. “Воровать – так миллион, любить – так королеву”, – как говаривал когда-то. Но сходу приступом взять эту элитную бастилию не удалось – дальше собеседования его не пропустили, но посоветовали на будущее: если хочешь поступить к нам, то необходимо знать в совершенстве хотя бы один иностранный язык, а лучше два, иметь московскую прописку и быть членом партии. “Вот три главных условия, остальное всё возможно. Есть у нас квота и для работяг”, – заявили откровенно.
Ничего из этого в багаже у Сёмкина не было. Впору опустить руки и убраться из столицы в какой-нибудь Вышний Волочок. Но Геннадий всегда был упёртым мужиком, к тому же довольно-таки неглупым. И начал “пахать” засучив рукава. Во-первых, нашёл работу по своей специальности – дежурным электриком в ЖЭКе с предоставлением служебной жилплощади и временной прописки, во-вторых, принялся усиленно заниматься немецким языком, который учил ещё в школе. А тут ещё один открылся минус – невнятное произношение, шепелявил он всегда. Пришлось коронки на зубы ставить, чтобы выправить такой дефект. Так целый год и вкалывал как папа Карло, а потом и в партию вступил по рабочей разнарядке, и дорога в МИМО ему открылась. Хоть со скрипом, но поступил на факультет международных отношений. Добился своего. Уже студент первого курса, но не расстался и с прежней работой. Молодец! Теперь вот мучается дни и ночи напролёт. И мучает его больше всего, оказывается, немецкий язык, как и Сергея когда-то английский.

Допоздна просидели они вдвоём за столом – ребята ушли по своим делам, Лариса давно спать улеглась, а друзья всё говорили и говорили. Им было что вспомнить, было что рассказать друг другу.

И закружилось всё в московском танце. Тридцатого апреля ходили все вместе на праздничный концерт в Лужники, где выступали столичные звёзды кино и эстрады: Евгений Леонов, Георгий Вицин, Лев Лещенко, Олег Онуфриев, ВИА “Самоцветы” и т.д. Понравилось ребятам, здорово понравилось. Первое мая посмотрели дневное представление балета “Лебединое озеро” в Большом театре, потом сразу пошли в ресторан, там славненько посидели и отправились гулять по вечерней праздничной Москве. А на следующий день просто гуляли по столице. Впечатлений была масса, супруги Новиковы получили громадное удовольствие и не знали, как отблагодарить своих столичных друзей. Неудобно как-то получалось: все ведь расходы за пребывание их в Москве взяли на себя Геннадий с Сашей. И Сергей, когда они остались наедине с Сёмкиным, не выдержал, предложил другу:
– Ген, давай я тебе заплачу за всё это.

Тот очень внимательно посмотрел на Новикова.

– Нет, честно, у меня есть немного денег, я могу… – смутился под взглядом друга Сергей.

– Слушай, брось ты! Вы у нас гости, и этим всё сказано. Понял?

– Понял, – кивнул головой друг. – Спасибо за такой радушный приём, но… мы завтра, наверное, уедем.

– Дело ваше. Но если хотите, можете ещё погостить. Места у нас хватит.

– Я понял. Спасибо.
– Что ты, как попугай, всё повторяешь спасибо да спасибо! – даже возмутился Геннадий. – Это всё нормально, это в порядке вещей. Мы с тобой ведь знакомы, слава Богу, лет десять. Так что можем обойтись и без этих любезностей.

– Да, спаси…

Сёмкин так зыркнул на друга, что тот и голову втянул в плечи. Постоял так, потом распрямился и начал смеяться, Геннадий только хмыкнул. Вопрос о возмещении затрат был исчерпан, но на следующий день Новиковы улетели из столицы – пора и честь знать, а к вечеру уже были в Таганроге.

Здесь их ждал настоящий скандал. На ноги были подняты все родственники и знакомые – все искали пропавших Ларису с Сергеем, и нигде не могли найти. Уже хотели подавать заявление в милицию на их розыск, но отец догадался съездить в Ростов, в общежитие, там ему и рассказали обо всём арабы, которых тот разыскал с трудом. Родители ругались сильно, дети покорно слушали и молчали. Больше всего, конечно, досталось зятю, это он ведь утянул их дочку в столицу, ничего не сказав. Да, была вина его, была, поэтому и слов для оправданий не находил, терпел. Но потом все успокоились, Лариса стала делиться своими впечатлениями о поездке, всё вошло в нормальное русло. Субботу и воскресенье они провели дома, а в понедельник поехали на занятия.

И потянулись напряжённые дни предсессионного месяца. Новикову вернула на доработку курсовую работу Авакян по выразительности деепричастных оборотов в рассказах М.Горького, пришлось её переписывать заново. У супруги его Раиса Семёновна приняла курсовик с первого раза. Молодец, Лариса, старается. Представить к зачёту очерк оказалось гораздо сложнее: попробуй его ещё напиши, а уж чтобы его ещё и опубликовали в какой-нибудь газете… Об этом и мечтать даже было страшно. Но многих выручил, как всегда, “ЖиФ” – факультетская стенгазета. Накарябали студенты очерки – не очерки, но что-то похожее на них и вывесили “простыню” чуть ли не на всю стену второго этажа корпуса – читайте только товарищи преподаватели. Те и читали и зачёты ставили. Нормально.

На военке тоже не дремали – там всегда экзамены раньше начинались, чем на профилирующих кафедрах. И первым испытанием у филологов на военной кафедре была поставлена огневая подготовка.

Для его проведения их взвод вывезли в Ботанический сад и там разбили на отделения по шесть человек. Всех майор Робин заставил рыть траншею на разных участках, чтобы потом создать линию обороны. Погода стояла почти летняя, курсанты с шуточками и не сильно спеша кидали землю за бруствер, майор прохаживался рядом, покуривая сигаретки, настроение у всех было хорошее, словно никто и не боялся предстоящего экзамена, а ведь Робина этого студенты всегда опасались – уж больно тот здорово гонял на занятиях. А сейчас вот все словно расслабились. Ходил, ходил майор около курсантов, потом подошёл к одной из групп и спросил:
– Ну, товарищи воины, кто хочет получить четвёрки по огневой подготовке?

Товарищи воины даже растерялись от такого вопроса и удивлённо посмотрели на Робина, шутит что ли тот?

– Смелее, товарищи воины!

И потянулись руки вверх: одна, вторая, третья, четвёртая…

– А кто хочет получить пятёрки? – последовал вопрос.

Друг против друга стояли Сергей Новиков и Пётр Чернявский. Это они ещё не успели поднять руки при первом вопросе. Первый как-то растерялся, а второй всегда был круглым отличником, поэтому его не устраивали четыре балла. Хотя какая разница – четыре или пять? Всё равно оценка по спецдисциплинам (все по военной кафедре) не выставлялась в приложение к диплому и не влияла на получение стипендии. Но… оказывала действие на престиж. Как же у отличника вдруг появится четвёрка, пусть и по огневой подготовке? Такого Чернявский не мог допустить, поэтому и поднял руку при втором вопросе. А Новикову как-то было всё равно, но, видимо, за компанию с Петром решил и он испытать счастье – тоже поднял руку.

– Так, вы, – указал пальцем на первых вызвавшихся майор, – считайте, что четвёрки уже получили. Копайте дальше! А вас, – Робин повернулся к двум другим курсантам, – я буду сейчас спрашивать.

– Может, нам сразу на четвёрки согласиться? – высказал предположение Новиков. – А то как бы хуже не было.

Чернявский посмотрел на него, усмехнулся и покачал головой: он, мол, не согласен. Новиков тогда махнул рукой: а, была не была! И решился тоже сдавать. Майор, отойдя в сторону от копающего отделения, сел на пригорок, закурил и стал вести опрос. Новикову предложил рассказать об устройстве автомата Калашникова на наглядном примере. Тот рассказал и показал, знал тот хорошо этот АКМ. Потом дал курсанту бинокль.

– Определите расстояние вон до того объекта, – показал вдаль.

Курсант взял бинокль и стал через объектив рассматривать указанный объект, пытаясь вычислить расстояние до него по нанесённым на объективе рискам. Долго что-то вычислял, и майор стал торопить того.

– Ну, давайте, давайте!

– До указанного вами моста…

– Не моста, а виадука, – поправил Робин.

– Да, до виадука тысяча семьсот метров.

Майор взял бинокль, посмотрел через него на объект.

– Не совсем так, но где-то около того, – и задумался. – Четыре с половиной балла вы уже получили, а за пять надо ещё как следует поработать. Идите ройте траншею.

– Есть, товарищ майор! – радостно ответил довольный курсант и направился к остальным студентам.

А майор уже приступил к опросу Чернявского. Тот тоже почти всё правильно ответил и тоже стал после копать землю. А когда вернулись на кафедру, Робин поставил в журнал пятёрки Новикову и Чернявскому, другим четверым – четвёрки, а у остальных стал принимать экзамен, и принимал со всей строгостью. И в результате трое из взвода получили неуды, большинство трояки, и ещё появилось несколько четвёрок и одна пятёрка. Вот так и сдали огневую подготовку, правда, не все. А впереди были и другие экзамены.

И странное дело, как только подошли к основным дисциплинам, так собратья стали уходить в академические отпуска. Причина-то понятная – весь семестр иные откровенно дурачка валяли, а тут подоспело время отчитываться о проделанном. Естественно, ни курсовиков, ни очерков тебе никаких, и аттестации не пройдены. И пооткрывались у таких самые различные и странные болезни, о каких те и сами не знали, и уж тем более их коллеги. Но коллеги-то знали истинные причины ухода тех в академку и посмеивались меж собой.

– Ты знаешь, говорят, что у Горобского врачи нашли одну кривую извилину среди прямых остальных, – рассказывал один другому. – Теперь будут её выправлять.

– А этот Пусточкин, член юношеской сборной страны, так зафутболил свой мяч, что поехал искать его аж в Чехословакию, – продолжал тему третий. – Какая ему теперь сессия.

А некоторые вообще исчезали неизвестно куда: ходил, ходил человек на занятия в начале семестра и вдруг исчез – ни слуху о нём ни духу. Совсем пропал и больше в университете не появлялся. Всякое, конечно, случалось с иными студентами, но основная масса усиленно готовилась к очередной сессии и сдавала её.

Первым предстояло отчитаться по политэкономии. Студенты знали, что преподаватель Циркавый выставляет оценки почти автоматически по предшествующим годовым аттестациям и семинарским занятиям. У кого были пятёрки, тем чего волноваться? Поставят им отличные оценки. Да и хорошисты не сильно беспокоились. А Новиков слегка переживал – у него по обеим аттестациям стояли трояки, да и на семинарах всё время пытался поспорить с преподавателем. Сергей никак не мог понять разницу между капиталистической и социалистической экономиками, считал, что базис у всех должен быть одинаковый, а вот уж надстройка – другая. И спорил с преподавателем, а Циркавый сильно не горячился, просто ставил трояки студенту, так сказать, за политическую неграмотность. Но не хотелось Новикову иметь в зачётной книжке ещё одну удовлетворительную оценку, вот он и готовился к испытанию, читал учебник, а супруга его строчила шпоры, хотя и стояли у той по аттестациям пятёрки.

На экзамене Сергей решил ни о чём не спорить с преподавателем, понимая, что это всегда себе дороже, поэтому чётко отвечал на вопросы билета, как и написано в одном из главных учебников по развитому социализму, и получил твёрдые четыре балла. Лариса слегка шпорила при подготовке к ответу, но ей всё сошло с рук – заработала пятёрку. Всё заслуженно. И вообще эта тенденция, что у девушек оценки всегда выше, чем у парней, откровенно прослеживалась на всём курсе. Видимо, Циркавый был весьма неравнодушен к слабому полу, а может, просто больше жалел студенток и не придирался к ним особо, да и лекции его те посещали почаще ребят. Вот и получилось, что в первой группе всего один завал – у Семукова, у остальных парней – трояки, за исключением Новикова. Даже извечный отличник Афонов получил за ответ на экзамене три балла. Это ему Циркавый поставил за то, что Сергей не больно частым гостем был у него на занятиях. А у девушек – в основном четвёрки и пятёрки, только у Нестеренко трояк, и тоже из-за непосещения занятий. Да и когда Ларисе посещать занятия, раз она всегда почти на гастролях со своим “МОСТом-65”? Некогда. А врождённый артистизм что-то не больно помогал на экзаменах. По крайней мере, ей уже Ларисе Солодовниковой, вдруг выскочившей замуж за какого-то капитана дальнего плавания при последней поездке домой в Новороссийск. Капитан ушёл в своё очередное дальнее плавание, а студентка осталась в университете в окружении прежних ребят… Но это уже другая история. Вернёмся лучше к артистизму. Сессия – это театр и сцена, и студенты там – актёры. И чем лучше ты сыграешь, тем выше получишь и оценку. И как же тут обойтись без артистизма.

Он, конечно, многих здорово выручал на экзаменах, хотя артистка, почти профессиональная, и была всего одна в группе, всё та же Нестеренко. Но Лариса выступала в основном на сцене, а остальные – в повседневной жизни. Ну, скажите, чем вам не артистка Людмила Агеева-Соплакова?  У неё каждый экзамен – премьера миниспектакля. Учить там разные политэкономии у Милы времени совершенно не оставалось. Куда там! Ребёнок, семейная жизнь постоянно требовали столько внимания, что на остальное сил просто не хватало. Разве что на вхождение в образ замученной проклятым бытом матери и жены.
 
– Вы знаете, я последний месяц пролежала с ребёнком в больнице, – жаловалась со слезами на глазах Людмила преподавателю на экзамене. – Он такой у меня болезненный, такой слабенький…

И ведь не обманывала она. Сын у неё действительно частенько болел. А как же ему не болеть, раз рос искусственником. Мать и близко к груди своё чадо не допускала, боясь испортить миниатюрную фигурку, вот и побаливал сыночек. А мама плакала на экзамене, и четыре балла обеспечивала себе.

Неожиданно и в других вдруг заговорили нотки служителей Мельпомены. Олег Славянский, которому всегда всё было до фени, разыграл целый спектакль на экзаменационной сцене. Одолжил у своего друга Бусова обручальное кольцо, надел его на безымянный палец правой руки, принарядился под моложёна и пошёл сдавать экзамен, краем уха слыша о какой-то там политэкономии. Вытащил билет, посмотрел внимательно на вопросы, поглядел в окно положенное на подготовку время и направился к столу преподавателя. Прочитал первый вопрос и внимательно стал смотреть на Циркового.

– Ну, отвечайте.

– А можно я с вами посоветуюсь? – спросил тихо Олег и выставил вперёд правую руку.

– Посоветоваться? Давайте, – как-то даже растерялся преподаватель. – Вам что-то в вопросе непонятно.

– Нет, вопрос понятен, и я знаю на него ответ. Дело тут в другом… – опустил голову студент.

– В чём же?

– Понимаете, я только что женился, начинаю создавать семью, – начал быстро рассказывать тот. – Дети, возможно, скоро будут. А как вот жить, если мы оба студенты? Родителей у нас нет…

– А причём я здесь? – даже испугался Циркавый.

– Я просто посоветоваться с вами хочу. Как с точки зрения политэкономии поставить нам семейные отношения, чтобы прожить на две стипендии? Вот что меня интересует. Понимаете?

– Не совсем понимаю, – признался тот.

– Как же? – вроде даже изумился студент. – У нас самая лучшая в мире плановая экономика. Мы оба студенты, стипендия по сорок рублей, дают её, если не будет двоек и троек на экзаменах. И как же вот нам жить на стипендии?

– Но я-то здесь причём? – уже начал выходить из себя преподаватель. – Вы пришли на экзамен. Вот и отвечайте по билету на вопросы!

– Но теория всегда должна подтверждаться практикой, – продолжал гнуть своё Славянский. – Теорию я знаю, изучил досконально по учебникам. Мне всё понятно, и я могу ответить на любой ваш вопрос. А вот в жизни, то есть на практике, мне не всё понятно. Я и прошу вас мне подсказать. Разве вы против?

Задумался тут Циркавый, очень внимательно стал рассматривать студента, словно видел того в первый раз. Нет, он его, конечно, видел и раньше, но не на каждом занятии, а так, лишь изредка, поэтому и думал.

– Хорошо, – наконец проговорил преподаватель, что-то записывая в зачётку.

– Я не понял, что хорошо? – переспросил Олег осторожно.

– Оценку я вам ставлю такую, а об остальном поговорим после экзамена. Приходите, я вам всё объясню. Договорились?

– Да, конечно, спасибо, – забормотал тот, поднимаясь и забирая со стола зачётку. – До свидания.

– До свидания, – вздохнул с облегчением Циркавый, когда студент вышел из аудитории.

В общем, экзамен по политэкономии у всех остался позади. Впереди был следующий – очерк по теории печати. И сдавать его предстояло Марату Ивановичу Месяцеву, тому, кто и читал лекции, и вёл практические занятия по данному предмету.

Месяцев был очень спокойным преподавателем. Среднего роста, среднего возраста, крепкий на вид, с крупной головой, совсем почти лысой, и всегда чем-либо занятый. Никто никогда не видел, чтобы тот стоял, допустим, около окна и что-то там на улице рассматривал, как делали иные его коллеги. Нет, Месяцев всё время что-то читал, что-то просматривал, что-то записывал в карточки, что-то подсчитывал, даже на ходу не отрывался от своих бумажек. Видимо, поэтому и пристала к нему кличка Лысый Муравей, и передавалась она от одного поколения студентов к другому. И действительно он был похож на муравья, всё время куда-то спешащего и чего-то делающего и совершенно невозмутимого. Лекции читал монотонно, но слушать его было интересно, никогда не улыбался и не повышал голоса, если кто-то из студентов не так отвечал на вопросы. Просто подправлял того, и всё отмечал в журнале.
 
Теорию с помощью преподавателя подопечные познали, а вот с практикой не у всех получилось – очерк к зачёту представили далеко не все и до экзамена не успели ничего сделать. Некоторые принесли вырезки из газет с материалами, напоминающими чем-то изучаемый жанр, другие разместили свои опусы в стенгазете и сослались на них, а третьим ничего не оставалось делать, как представить очерки видных журналистов из солидных изданий, того же Анатолия Аграновского из “Известий”, а четвёртые как всегда понадеялись на авось. В общем, к экзамену каждый из студентов пришёл со своим багажом знаний и приобретений. И Месяцев всё это оценил по заслугам: у кого были свои публикации, пусть и в “ЖиФе”, тем выставил сразу пятёрки, в число таких попал и Новиков, кто принёс очерки своих будущих собратьев, тем задавал вопросы, а потом уж и оценивал ответы. Кто хорошо отвечал, тот и получал хорошие оценки, а кто не смог назвать даже имён ведущих советских очеркистов, тому Месяцев закатил трояки. Супруга Новикова попала в число последних – никого не смогла назвать, так как газет сроду не читала. И ведь попалась на этом уже второй раз, первый случился на вступительных экзаменах. Остальным тоже были обеспечены удовлетворительные оценки, авансом, как заявил потом преподаватель. Так что и этот экзамен остался позади.

В этот же день Новиковы уехали в Таганрог, чтобы там готовиться к очередному испытанию по литературному редактированию, и,  можно сказать, были предоставлены сами себе. Родители распродали всю мебель, красивую, румынского производства, что когда-то мать привезла по случаю из Москвы, и направились в столицу за коврами, чтобы потом их подороже перепродать на вещевом рынке, или просто – на барахолке, что открылся недавно в их городе. А ведь мать только чуть оклемалась после операции, и вот такое серьёзное дело задумала, а отца взяла в качестве грузчика. Вот и поехали они вдвоём, а молодые остались дома, поготовиться к экзамену да и за младшей сестрёнкой присматривать, чтобы та сильно со своим мальчиком не разгулялась. Но эта юная особа не больно-то обращала внимание на свою старшую сестру, а уж её любимого мужа так и продолжала в упор не замечать. Сергей только усмехался на её фырканье, когда пытался о чём-то заговорить. Ничего страшного, лишь бы эта Юля не сильно им мешала готовиться к экзаменам, а остальное можно и пережить. А она им и не мешала, гуляла себе на здоровье, а они готовились себе на пользу

Готовились к литературному редактированию, как и к остальным предметам: супруга писала шпоры, а супруг пытался заучить все эти нормы и правила, принципиально отвергая любой подсобный материал. Вот и сидел и бубнил себе под нос:
– Рукопись печатается на машинке через чёрную красящую ленту на одной стороне листа бумаги стандарта двести десять на двести девяносто семь и пять десятых миллиметра через два интервала. Длина строки равна пятидесяти семи тире пятидесяти восьми ударам, количество строк на странице – тридцать.

– Слушай, не мучайся зря, – усмехалась супруга. – Не хочешь сам писать шпаргалки, я тебе дам свои, по ним и ответишь.

– Нет, не надо, – отмахивался тот. – Я не для того пришёл в университет, чтобы просто оценки получать, а затем, чтобы знания набраться.

– Ну, зачем тебе запоминать все эти знаки и строчки? В учебнике же они есть. Забыл – заглянул, там всё написано, – стояла на своём Лариса
.
– Не буду же я с собой на работу учебники таскать! – уже начинал злиться супруг. – Я хочу знать всё это по памяти.

– Хочешь – значит, зубри, – отставала от него Лариса.

И Сергей продолжал бубнить:

– Рукопись следует нумеровать простым карандашом в середине верхнего поля каждой страницы. Общее число страниц указывается на титульном листе. На одной странице рукописи может быть не больше пяти исправлений от руки, сделанных чернилами тёмного цвета…

Прочитал и задумался: а действительно, нужно ли ему всё это? Да и вообще: для чего он учится – чтобы много знать или много уметь? Знаний он уже приобрёл достаточно, а что умеет? Сможет ли работать в той же районной газете в полную меру? Ведь на предыдущих практиках, можно откровенно признаться, валял дурака и ничему полезному почти не научился, ни одной заметки самостоятельно не подготовил к печати, всё только с правками шефов. И что же дальше? Осталось всего-ничего учиться, потом выпуск и... куда? В районную газету? Но в какую? И как там работать? И на что жить? Ведь придётся самостоятельную жизнь начинать. И где жить? Ведь у них и ребёнок уже, наверное, будет? Столько вопросов! А ответов никто не знает: ни он, ни она. К стыду своему, Сергей даже ни разу не поинтересовался, а сколько же получает тот же литсотрудник или завотделом в редакции? Стеснялся как-то. А вот теперь и ломай голову. Думай и гадай. Но разгадать некоторые эти загадки помог случай.

В Ростов возвращались на электричке, просматривали конспекты и учебники, чтобы освежить в памяти все эти нормы редактирования перед экзаменом. Напротив них сидела девушка, читала какую-то художественную книгу, изредка поглядывала на соседей и слегка улыбалась. Наконец не выдержала и спросила:
– Наверное, в РГУ учитесь? На журналистике?

– Угу, – ответил Сергей. – А почему вы так решили?

– Знакомые учебники увидела, – заулыбалась та. – Приходилось когда-то и мне сдавать там экзамены. А на каком вы курсе? – спросила чуть помолчав.

– Третий заканчиваем, – ответила уже Лариса, не очень радуясь, что к её мужу пристаёт какая-то подруга. – А вы уже работаете?

– Работаю, – со вздохом ответила та. – В районке.

– А что так тяжело вздыхаете? – усмехнулся Сергей.

– Да мало чего хорошего. Поехала по распределению в районную газету, – начала рассказывать попутчица. – Взяли литсотрудником. Зарплата сотня. Гонорара нет. Жилья нет. Вот и строчи в газету.

У студентов и глаза расширились от удивления: ничего себе журналистская романтика! А как же дальние командировки? Красивая жизнь? Как в том фильме – “Журналист”?

– Что, впервые слышите об этом? – удивилась и девушка.

Те только головами закивали.

– Хм, да, меньше всего в университете учат нас жизни, – задумчиво произнесла та. – А надо бы поближе к реальности быть. Вы вот куда собираетесь после университета поехать?

– Да мы как-то об этом ещё и не думали, – ответил Сергей. – А что, правда, так мало получают корреспонденты в газете?

– Правда. Но не везде и не все. У завотдела больше, где-то сто пятьдесят, да и гонорар ещё бывает, если в хорошую газету попадёшь. Но сразу им не станешь. Надо несколько годиков побегать по району и простым сотрудником. А там уж на тебя посмотрят, оценят и… А что, у вас вообще никаких планов на будущее нет? – опять поинтересовалась девушка.

– Нет, – подтвердил опять Сергей. – Может, вы что-то посоветуете?

– Я смотрю, вы уже женаты и пополнение, кажется, ждёте.

Лариса покраснела почему-то и кивнула головой.

– Так и легче и труднее. Ну да ладно. А живёте вы в Таганроге, как я понимаю?

– Да, там мои родители живут, – подтвердила Лариса.

– Ну, тогда от Таганрога далеко забираться вам не надо, – стала рассуждать попутчица. – А в Таганроге вряд ли вы устроитесь. Там никогда вакансий нет. А вот в соседних районах можно бы попробовать. Из города на Украину постоянно ходят электрички. А там, в Неклиновке и Матвеево-Кургане, есть районные газеты. Вот вам бы туда поехать.

– А далеко от города эти райцентры? – живо заинтересовался Сергей.

– Ну, Неклиновский район вообще охватывает Таганрог со всех сторон. Из города и в любой колхоз проще доехать, чем из Покровского.
– А Покровское – это что? – не понял парень.

– Это и есть Неклиновка.

Сергей как-то странно посмотрел на девушку. Та не выдержала и рассмеялась.

– Железнодорожная станция называется Неклиновка, – начала та объяснять. – А райцентр – село Покровское. Но это одно и то же. А район Неклиновский. И почему всё это так, я не знаю. Вот поедете туда работать, там и разберётесь, – снова засмеялась попутчица.

Электричка уже подходила к конечной остановке, все засобирались выходить.

– Спасибо вам, – поблагодарил Сергей девушку, с которой так и не познакомились. – Вы нам просто глаза на мир открыли, – и расстались.

Мысли сразу переключились на экзамен по политэкономии. Сдали его все нормально, почти без “хвостов”.  Сессия, можно сказать, осталась позади, если не считать иностранного языка, но этого предмета уже никто не боялся, даже Новиков своего английского вместе с любимым преподавателем Татьяной Ивановной Вар, и сдал его на четыре балла.  Впереди были летние каникулы.