А плакать нечем. Женя Беркович

Евгения Бори;совна Берко;вич (более известна как Женя Беркович) — российский театральный режиссёр, участница «Седьмой студии», поэт. Внесена в перечень экстремистов и террористов Росфинмониторинга. 8 июля 2024 года судом приговорена к шести годам колонии общего режима по делу об оправдании терроризма из-за постановки спектакля «Финист ясный сокол».

***
Зимотворенье во дворе,
Метельный заверт.
А ты, как муха в янтаре,
Навеки заперт.
И ты молчишь, и он, и я,
И с ним, и с нею,
Чтоб не услышали друзья,
Врагов страшнее.
Они расставят по местам,
Собьются в стаю.
Вот я, конечно, не читал,
Но осуждаю.
И нас опять пугает чёрт
Своим Малютой.
А время медленно течёт
Но снова лютый.
Метет, метёт по всей земле,
Зараза волчья,
Сиди, как муха в феврале,
Темно и молча.
И слова чтоб не обронил
На человечьем,
Февраль. Пора достать чернил.
А плакать нечем.

***

Нечего плакать о том и об этом,
Нечего рыться в карманах лет,
Если сегодня перед рассветом
Люди проснулись, а мира нет.
Что-то, со свойствами голого провода,
Крепче алмаза и сверх того,
Тянется прямо от двадцать второго до
Двадцать четвёртого.
Где та улитка, где та скорлупка,
Кто первым понял, что скоро беда?
Самая хлипкая, самая хрупкая
В мире молитва: теперь никогда.
Снова нам нужно теплее одеться и
Снова в подвалы, под свет, под лёд,
Самая малая, самая детская
В мире надежда: что всё пройдёт.
Что будут в июне частые радуги,
Будет грозы ненадёжный щит,
Но сейчас-то мы снова по Ладоге,
И под колёсами лед трещит.
Глупым, беспечным, и вечным, и юным
Всюду дорога, но кто за рулём?
Что за шоссе между тем июнем
И этим февралем.


***

Больше невозможно ни на что надеяться.
Завтра на месте «дней» появится «лет».
Утром в дверь звонили росгвардейцы,
А росмушкетёры почему-то нет.
В родительский чат прислали открытку с тюльпанами:
«Спасибо всем мамочкам за наших ребят».
Тюльпаны выглядят какими-то странными,
Как будто им ноги отрезали, но они всё равно стоят.
Я иду пешком от Ваганьковского до дома.
На кладбище хорошо, там нет распознавания лиц.
Завтра мы перейдём к началу второго тома,
И впереди ещё десять — бесконечный Аустерлиц.
Что же ты, Софья Андреевна, продираешься к эпилогу,
Что ж ты бежишь к пруду, нет ответа и у пруда.
Мы никогда не узнаем, чем это кончится,
И слава богу,
Потому что Это не кончится никогда.
Крепостничество не расправится,
Не прояснится смута.
Это не третья мировая,
Это единственная война.
Я иду пешком от Ваганьковского до Бахмута.
На пути моём ландыши, мёртвые с косами, и тишина.




***

Ничего не могли понять

сотрудники детского хосписа

обычный ребёнок

вполне нормального вида

ни рака там прости господи

ни спина бифида

ни бокового амиотрофического склероза

ни миодистрофии Дюшена

здоров совершенно

румян с мороза

ну колики

ну живот

а мать плачет, говорит до тридцать пятого не доживет

а мы ведь не наркоманы

не алкоголики

хоть и без регистрации

остановились в каком-то хостеле

и за что это нам за какие ещё грехи

господи

в приемной толпятся какие-то пастухи

родня наверно

у этих обычно полно родни

людям же надо чувствовать

что они в этом чертовом городе

в этом проклятом хостеле

не одни.

А мальчик спал.

Врач собирался на выезд в Аннино.

Звёзд было не видно из-за ярких огней Собянина.

Прошла уборщица, позвякивая ведром.

Все работало, как завод,

Театр,

Аэродром.

Только у всех детей в отделении

Часа на четыре

Почему-то пропал болевой синдром.
 
***

Ты в мир воплотился бескрылым и голым,

Ты отрок, ты инок,

Ты стебель, рождённый осиновым колом

У трёх апельсинок,

Без первого вздоха, дырявый, как тёрка,

Сырой, как бумага,

Ты ангел лейтёха, ты ангел шестёрка,

Ты ангел салага.

 

Ни кровью, ни тушью, ни углем, ни маслом,

Беспалым, бесполым,

Ты в мир воплотился каким-то мемасом,

Каким-то приколом,

Щенячьим комочком, и плачем, и бездной,

И веткой омелы,

Чем может помочь нам такой неуместный,

Такой неумелый?

 

Не пастор, не лидер, не вечный завет нам,

Не речь нам, не меч нам,

Что делать с тобою, таким неприметным,

Таким безувечным,

Ты создан ни мужем, ни девой, ни тенью,

И что ты принёс нам,

Кому ты тут нужен, что толку в значенье

Твоём переносном,

 

Когда мы готовы к горящим машинам,

И к танкам, и к бою,

Чего тебе надо, что делать, скажи нам,

Что делать с тобою,

Ведь все, что ты знаешь,

Бездарный, безлирный,

С изнанки, с испода:

Свобода,

свобода,

свобода,

свобода,

свобода.

свобода.


***

Что ты плачешь? Буде, буде.

Сам зайди и посмотри.

Ты же так молил о чуде —

Вот и нет его внутри.

 

Ни следа в пустой пещере,

Ни дощечки, ни гвоздя,

Ничего тебе по вере

Не оставил, уходя.

 

Крови нет на мокрой глине,

Абсолютно ничего.

Как и не было в помине.

Просто не было его.

 

Никого не задержали,

Не шумел мужик в плаще.

Вот у Мойши — хоть скрижали,

А тут мистика вообще.

 

Можно больше не бояться,

Не был — значит, невредим.

Просто так покрасим яйца.

Просто так кулич съедим.

 

Просто так почтим субботу,

Ляжем спать, погасим газ,

Просто так родится кто-то

И опять умрет за нас.


***

Туда где горит как сухая трава

Весенняя зимняя вишня

Где все до единого вышли слова

А Вика и Костя не вышли

Идут по дороге четыре волхва

Неслышно

 

На первую встречу на праведный суд

На траур не нужен по роже

Несущие стены неслышно несут

Насущного хлеба дороже

Идут и не плачут идут и не ссут.

Негоже.

 

И нет ты наказан смотри мне в глаза

И дома сиди я сказала

В Сибири цунами и в марте гроза

И ключ от того кинозала

И главного по и ответственных за

И зама.

 

И правому слово и пеплу вода

И мертвому сыну припарка

На те карусели на те провода

На угли того зоопарка

На всех аварийная светит звезда.

Неярко

***

Ты доползешь икая и потея

Ты ставший папы римского святее

И батьки в пекло влезший поперёк

А Петр скажет: ну чего ты милый

Так прыгал перед вырытой могилой

И что ж ты так себя не поберёг

 

Внизу стоят вздыхая и рыдая

И в грудь себя колотит молодая

И дети чинно выстроились в ряд

А ты сидишь устало смотришь сверху

И так уже не важно на поверку

Что о тебе за гробом говорят.

 

Ты рад бы злиться но на что тут злиться

Когда кругом уже не то что лица

А только лапы, крылья и хвосты

Оставь живых и посмотри направо

К тебе бежит твоя собака Клава

Не менее не мертвая чем ты.

***

Спи, мой маленький тролленок,

Злобный, пуганый, живой.

Хвост, не знающий гребёнок,

Под мохнатой головой.

 

Мы нашли тебя в подвале,

Ты сидел и лопал мышь.

Мы сынком тебя назвали,

Почему же ты не спишь?

 

Ты вчера ругался матом,

Ты сожрать нас был готов.

Сколько ж сил в тебе, мохнатом,

Сколько шрамов и понтов.

 

Можешь выть, и корчить рожи,

И грозиться дать в пятак,

Все равно тебя не брошу,

Все равно тебя не брошу,

Потому что…

Просто так.


***

На проходной мужик сидит

Усталый пьяный неродной

И ждёт когда жена родит

В его законный выходной

 

Жена на пятом этаже

С утра старается рожать

И плачет шёпотом уже

Чтоб никого не раздражать

 

Мужик помятый как матрас

Мужик шипит какого ху…

Он бы родил пятнадцать раз

На месте этой наверху

 

Мужик измотан и пропит

Он полон газов и зевот

Но кто-то вдруг вопит вопит

И кто-то вдруг зовёт зовёт

 

Он издаёт протяжный вой

Он машет пьяной головой

Мужик — ещё не нулевой

А год — уже не нулевой.