Ч. 2 Глава 12. В Буэнос-Айрес и Асунсьон и обратно

В плавании в Аргентину Иван Беляев размышлял о настоятельной просьбе Николая обязательно вернуться к нему.

«Забудь про то, что ты видел в Константинополе, на Лемносе и в Париже. Время унесёт грязь и мусор и оставит только чистое и настоящее. Не надо маленькому человеку грезить великими идеями в лихую годину. Главное, спасти себя и свою семью. Дать ей возможность пустить корни. Потом, набравшись сил, мы вернёмся к спасению России», – вспоминал Беляев слова брата на причале в Марселе.

Николай ставил в пример себя: работает и в русско-английской военной миссии, и преподаёт химию и металлургию в университете, и даже изобретает. Николай хитро прищурился и не стал распространяться о своих научных изысканиях, несмотря на расспросы Ивана.

«Вернёшься узнаешь. Не хочу торопить события. Скажу лишь, что подал заявку на патент! Доработаю одну технологию, продам её Круппу – нет немцу не буду, “Эрликону” или “Бритиш Стил”. У нас появятся деньги, огромные деньги. Вытащим Михаила з его белградской норы. И заживём! Хочешь в Париже. Хочешь в Вене! Где ты хочешь?»

На вопрос, что будет делать вояка-артиллерист, у Николая ответа не было.

«Ну ты же, помнится, был членом Географического общества. Занимался этнографией и антропологией малых кавказских народов».

Выходило, что дорога Ивану Беляеву была в Иностранный Легион пусть и с новым блокнотом для записей об африканских племенах. Стать французским Фенимором Купером можно, но нужно ли это Франции? В этом у Беляева были большие сомнения. Во-первых, он достаточно насмотрелся на русских писателей. Тот же Набоков быстро смекнул, что писать нужно не на русском и не на французском, а на английском, и, уж точно, не про индейцев и прочих чернокожих аборигенов. Цивилизованная Европа и её промышленность нуждалась в ресурсах: золоте, алмазах и стали, и ради этого цивилизованно и не очень осваивала новые территории. Дикари ей не нужны.

«Добро пожаловать в Иностранный Легион, мсье Беляефф!»

Но с одним тезисом брата Иван был согласен. Нужно успокоиться, набраться сил и организоваться по-новому. А для этого нужно действительно пустить корни. Но где? Вот, в чём главный вопрос и проблема! Где он сможет реализовать свою идею о Русском очаге и восстановить «белую линию»? Что должно стать его фундаментом? Вера? Кто должен развести очаг и поддерживать в нём огонь, воспитывая новых русских детей?

Европа представлялась лживой и преследующей исключительно собственные интересы. Где тут построишь Русский очаг? И кому он будет нужен в гуляющем Париже? Как можно там уберечь патриархальную русскую семью?

«Аля!»

Мысль о том, ради чего он отправился в столь дальнее путешествие и чей облик вновь затуманили его собственные грандиозные мечты, кольнула в сердце.  Беляев почти бегом спустился по трапу, еле-еле дождался завершения иммиграционных процедур и, не заезжая в гостиницу, сразу отправился к Бобровскому домой. Иван Тимофеевич не застал генерал-лейтенанта, но тот оставил записку с предложением отобедать завтра в Гран-кафе «Тортони» на Итальянском бульваре.

– Видите, уважаемый Иван Тимофеевич, и у нас, в далёкой Патагонии, есть кусочек Италии, прекрасный образец венского кафе с очень приличным кофе! Вообще, если забыть, что ты на краю света, полное ощущение Европы. Но только здесь, в столице, конечно. Знаете, как местные гаучо прозвали кучу жареного на огне мяса?
– Откуда, Сергей Николаевич! Второй день в Аргентине. Вчера прибыл и сразу к Вам. Даже не гулял по городу, всё думал о вашей телеграмме!
– Вы будете смеяться – «парижья»! Ну-с, рассказывайте, как прошло ваше плавание? Впечатлил океан? Не правда ли, грандиозное зрелище!

Беляеву показалось странным, но его собеседника отчего-то не интересовали ни новости из России, ни собственная история Ивана Тимофеевича. Бобровский не отреагировал на фразу о его телеграмме, которую тот отправил в Париж и ради которой Беляев отправился через Атлантику.

– Ах да, та Беляева! – поморщился Бобровский. – Так себе дамочка, ничего особенного. Её лучшие годы давно позади.
– Что вы хотели этим сказать?
– Простите, лишь то, что она кокетничала со мной, не понимая своего бальзаковского и очень позднего возраста.
– Аля? Александра Александровна кокетничала?
– Ну да.
– Постойте, моей супруге двадцать три года.
– Тогда это не она. Ей далеко за тридцать. Вам повезло. Я переживал, что кто-то найдёт такое сокровище, проделав огромный путь!
– Я, тем не менее, хотел бы с ней повидаться.
– Зачем? Она не знает никакого генерала Беляева. Я не стал вам писать, чтобы не расстраивать. И вообще, честно признаюсь, я не ожидал вас увидеть!

Иван Тимофеевич, разволновавшись, отвёл взгляд в сторону. Многочисленные зеркала, многократно отражаясь друг в друге, закружили ему голову. Бобровский, не понимая причины волнения, равнодушно ожидал, когда Беляев успокоится.

– Чем планируете заняться? Или сразу назад, в Париж, из нашей глухомани?
– Мне нечего там делать. Я хотел бы просить вашей протекции познакомиться с местной жизнью.  Может, захочу остаться насовсем. Есть у меня одна идея.

Впервые за весь разговор Бобровский проявил настоящий интерес к Беляеву, но интерес тревожный. Что, к сожалению, осталось Иваном Тимофеевичем не замеченным. Так увлечённо он говорил и о беспутном и жестоком Константинополе, и о развратном и равнодушном Париже.

– Вы понимаете, нигде не желают принять исстрадавшихся русских! Мы потеряли страну и отчизну! Нас вышвырнуло, словно разбитый бурей корабль, на берег… Нет, не так! Это даже не берег, на котором можно перевести дух и понять, что ты спасён. Отнюдь! Это безжалостная скала, о которую волны продолжают тебя колошматить до смерти! Необходимо создать Русский очаг! Я совершенно уверен, что Россию можно спасти через восстановление «белой линии» – лучших русских традиций в вере и в жизни! Вы согласны со мной, Сергей Николаевич?
Бобровский, похоже, испуганно слушал одержимого Беляева.
– Да-да, конечно, вы правы, – пробормотал Бобровский. – Мы должны обрести новую родину.
– Вы поможете мне?
– Я в вашем распоряжении. Вам наверняка потребуется поддержка в получении вида на жительство, если пожелаете остаться. Я напишу рекомендательное письмо в МИД Аргентины. У меня там много связей.

Бобровский, сославшись на важную встречу как раз с одним дипломатом, откланялся, не расплатившись и не оставив чаевых.

Чем дольше оставался Иван Беляев в Буэнос-Айресе и чем глубже узнавал жизнь огромной русской диаспоры, тем больше он укреплялся во мнении, что Аргентина – отличное место для Русского очага. Русские эмигранты здесь разительно отличались от своих неприкаянных соотечественников в Европе. Их жизнь была успешной и респектабельной. Большинство русских аргентинцев обосновались здесь в девятьсот пятом году, и за это время, не потеряв в неразберихе гражданской войны ни рубля своих капиталов, сумели построить солидный бизнес и ни в чём не нуждались. Нужен ли им был генерал Беляев с его сумасбродной идеей-фикс, грозившей нарушить покойное течение жизни вдали от мировых передряг?

Через три недели Беляева вызвали в МИД Аргентины.

– Ваша виза, синьор Белайефф, аннулирована. Ваше дальнейшее пребывание в моей стране более нежелательно! – ошарашил чиновник.
– Как же? – воскликнул Иван Тимофеевич. – И глава русской диаспоры генерал-лейтенант Бобровский ходатайствовал за меня. Вы получали его письмо?
– Естественно. Мы приняли во внимание его рекомендации. Но Аргентина суверенное государство, и сама принимает решение о том, кто ей нужен, а кто нет. К тому же не преувеличивайте желание русских видеть здесь других русских. Это заблуждение, в котором вы пребываете. Данная мера принята не только в отношении вас лично, но и всех остальных эмигрантов новой волны. Кстати, по просьбе господина Изразцова – вы, конечно, с ним знакомы? – мы развернули пароход «Варна» с тремя тысячами русских и вообще прекратили выдачу виз. Посол Аргентины в Болгарии уволен. Как видите, мы серьёзно отнеслись к вашей просьбе! Нам вполне достаточно тех ста двадцати тысяч что уже проживают в Аргентине!
– Это чудовищная ошибка! Я могу поговорить с министром?
– Сожалею, синьор Белайефф, но апелляций быть не может. Прощайте!
– Простите, что мне делать? И сколько у меня есть времени?
– За неделю соберёте вещи? Мой вам совет – возвращайтесь в Париж.
– Но я не хочу! – эмоционально произнёс Беляев, чем удивил и озадачил клерка.

Тот всё ещё держал в руке и не отдавал паспорт Ивана Тимофеевича.

– Можете поискать счастья в Парагвае. Я слышал, что им нужны образованные кадры. Но я не советовал вам так рисковать – страна в крайне тяжёлом положении после войны. Вы обрекаете себя на нищету в стране-изгое!

Беляев нанёс визит Бобровскому и сообщил о обескураживающем решении аннулировать его визу. Тот театрально всплеснул руками и долго охал, говоря о том, как он расписывал заслуги рода Беляевых перед российским престолом и насколько Иван Тимофеевич будет полезен аргентинским властям.

– Изразцов, говорите? Ай, каков плут! Кто бы мог подумать! Когда назад? Не задерживайтесь, иначе не оберётесь проблем с полицией. И я там уже не помощник вам.
– Послезавтра.
– Но в этот день нет парохода в Марсель!
– Я взял билет до Асунсьона.
– Вы отправляетесь в Парагвай?! Боже! – не поверил Бобровский. – Подождите, я дам вам рекомендательное письмо с собой.
– Пожалуй, не стоит, Сергей Николаевич, – вежливо отказался Беляев и откланялся.

В посольстве Парагвая к визиту русского генерала отнеслись благосклоннее и сообщили о скором приезду военного агента Санчеса и президента Гондры. Беляеву никто не сказал, Гондра бывший президент, и в стране новый правитель. Да, и какое это имело бы значение? Возвращаться в Париж Беляев не собирался.

В каюте парохода «Берна» у Беляева было достаточно времени перечитать «Последнего из могикан» Купера. Часто в задумчивости он водил пальцем по старинной карте Парагвая, подмечая мистическое влияние этих двух вещей на его судьбу. Иван Тимофеевич плыл к индейцам, которыми восторгался в детстве, в страну, чью карту он случайно нашёл на чердаке родительской усадьбы в Леонтьевском. Никто не мог вспомнить, как она там оказалась. Теперь она возвращалась домой. Беляев же ещё не знал, что именно Парагвай станет его второй родиной.

«К краснокожим детям пустыни уносят меня волны океана!» – размышлял Беляев.

– Что это у вас? – поинтересовался вошедший в кают-компанию первого класса некий попутчик. – Позвольте представиться, граф фон Ведель – немецкий посланник в Парагвае.
– Генерал Беляев. Фамильная реликвия, много лет пылившаяся в доме. Карта Парагвая XVII века. Желаете полюбопытствовать?

Но антиквариат не вызвал у немца никакого интереса.

– Вы генерал Беляев? Не может быть! Вы случайно не принимали участие в последней кампании? Например, в боях в Карпатах?
– Да, именно за те сражения я был представлен к Георгиевскому кресту.
– Так вот, кто так метко расстреливал мои позиции! Мои солдаты не могли головы поднять! Где вы так научились стрелять?

Беляев был ошарашен такой встречей.

– Надеюсь, что наша вражда осталась в прошлом, – продолжал фон Ведель. – Тем более, мы с вами профессионалы войны и не должны иметь личных счётов. Я, как потомственный военный, выражаю своё восхищение вашим искусством!  Укладывать снаряды в линеечку по линии окопов из – не возражайте, мне отлично известно! – устаревшей кавалерийской артиллерии без какой-либо оптики – это магия! Вы волшебник смерти, генерал!

В воспоминаниях о мировой войне прошла вся дорога до столицы Парагвая Асунсьона.

– Захудалая провинция, хоть и столица! – скептически произнёс фон Ведель. – На весь Асунсьон пять автомобилей: три – такси, второй у военного министра… А если увидите ещё один, будьте уверены, в нём сам президент! Ну едемте в отель, пока не расхватали все машины! Завтра у меня встреча с новым президентом.
– Как же Гондра? – опешил Беляев.
– Вас приглашал он? Забудьте о нём. Поедем во дворец вместе – ха-ха! – сами увидите. Сделаю вам протекцию.

Гостиница располагалась рядом с железнодорожным вокзалом, который чем-то мимолётно напомнил Беляеву станцию в Царском Селе, где он познакомился с первой женой Марусей и где их гуляющими по аллеям парков видела Аля. Колоннады и почти русские башенки-теремки на углах понравились Беляеву с первого взгляда.
Наутро пунктуальный немец ждал русского за завтраком. Вместе же они отправились на аудиенцию. Впрочем, Беляева тут же забрал к себе агент Санчес и повёл к военному министру Мануэлю Скенони. Позже подошёл и президент Элихио Айяла. Он был явно недоволен как, оказалось, визитом фон Веделя.

– Чёртовы немцы! Везде суют свой нос. Даже не скрывают, что шпионят за нами!
– Снова предлагал свою помощь, господин президент? – спросил министр.
– Кто ему поверит? Они же на стороне наших врагов! Уверен, что готовятся к войне с нами. Давайте знакомиться с вами, женераль Беляефф!

Иван Тимофеевич изложил своё видение создания Русского очага и, памятуя про возникшие в Аргентине сложности, акцентировал внимание на культурных аспектах. Парагвайские лидеры внимательно его слушали и не перебивали.

– Гарантирую, что русская община ни при каких обстоятельствах не будет иметь оружия. Моя цель восстановить нацию в её лучших представителях, – закончил Беляев.
– Понятно, – произнёс Айяла. – Ваша идея мне очень импонирует. И я готов обсудить с вами условия создания колонии для русских эмигрантов. Но несколько оговорок, важных для моей страны. Как вам известно, Парагвай не богатый и сильно ослаблен последней войной. Поэтому содержание будет предложено не высокое…
– Простите, Ваше превосходительство! – перебил Беляев. – Нам не нужно… Мы сами…
– Дослушайте, генерал, не горячитесь! – улыбнулся президент.
– Мы заинтересованы, чтобы образованные русские стали частью нашего парагвайского общества. Его полноценными гражданами. Мы потеряли почти семьдесят процентов мужского населения. Нам нужны инженеры, преподаватели в университеты, строители. Требуется восстановить промышленный потенциал страны. Но начнём мы с интеллектуального потенциала! – президент многозначительно остановил взгляд на погонах Беляева. – Военные нам тоже нужны, особенно с боевым опытом. Не буду скрывать, но наши враги готовятся нас добить. Поэтому вы лично займётесь вместе с военным министром Скенони подготовкой нашей армии! Вам будет сохранено генеральское звание и обычный оклад пять тысяч песо. Все, кто прибудет под ваше поручительство, также сохранят воинские звания и получат соответствующее денежное содержание. Это будет касаться и гражданских лиц. Единственное условие – никаких связей с коммунистами! Договорились?

Такого приёма Беляев не ожидал. Стать равноправными гражданами страны – такого никто русским не предлагал. Президент ушёл. Беляев остался обсуждать детали со Скенони и Санчесом. Для начала нужно было определить перечень требуемых профессий, а также найти место под поселение эмигрантов.

– Строить дома придётся самим. Поэтому каждый прибывающий должен иметь при себе инструменты, – сказал Скенони. – Помимо прочего, вы, генерал, должны взять на себя общее руководство перестройкой вооружённых сил. Но начните со знакомства и преподавания в военной школе фортификации и артиллерийского дела. Это, помимо прочего, позволит вам создать свой личный авторитет среди наших военных. И времени у нас мало. Вам нужно как можно быстрее возвращаться в Европу и приступать к вербовке добровольцев. И лучше организовать процесс так, чтобы он не требовал вашего постоянного там присутствия.  Вы нужны здесь! И для вас у меня будет ещё одно специальное задание.
– Какое? – спросил Беляев.
– По нашим сведениям, боливийцы с участием немецких наёмников и английских консультантов ведут разведку в Чакской области. Эту территорию мы считаем своей. Но чтобы она стала таковой…
– Нужно составить карту, нанести координаты и поставить укрепления, – подхватил мысль министра Беляев.
– Вот именно! Этим вы тоже займётесь. У вас же был опыт организации экспедиций? И с картографией вы отлично знакомы. Вам потребуются путейцы, геодезисты. Ну вы и сами прекрасно, знаете, кто нужен. Санчес будет вашим помощником. Ко мне можете обращаться в любое время и по любым вопросам. Жду от вас плана действий и… – Скенони задумался на секунду. – И держитесь подальше от фон Веделя – у него здесь имеются влиятельные друзья! Завтра представлю вас командующему генералу Эстегарибии. И скорее привозите своих соотечественников. Нам нужны лучшие! А для вашего Русского очага требуются только такие, не так ли, генерал?

Иван Тимофеевич с головой ушёл в работу. Наконец-то его мысли и идеи стали получать реальное воплощение. С огромным нетерпением он ждал возвращения во Францию, чтобы поделиться радостной удачей с Николаем и начать формирование первой группы русских переселенцев.

«Аве Мару» дала протяжный гудок, спугнув чаек, по-хозяйски оккупировавших мачту над рубкой. Пароход начал отрабатывать винтами, медленно отходя от причала. Генерал Беляев стоял на палубе, думая о том, сколько раз ему предстоит пересечь Атлантический океан. Маршрут Буэнос-Айрес – Марсель на многие годы станет для него регулярным. Но генерал был готов проводить в плаваниях недели и месяцы, ради идеи Русского очага.

– Синьор женераль, – подошёл стюард в белой униформе и козырнул Беляеву. – Обед будет подан через час. Капитан Маркес приглашает вас к себе в кают-компанию на бокал шампанского.

Стюард с уважением разглядывал новую форму Ивана Тимофеевича и необычный крест с чёрно-оранжевым бантом на груди. Он впервые видел парагвайского генерала, который зачем-то направлялся во Францию и который абсолютно не был похож на потомка испанских конкистадоров. Русский мундир вместе с саблей висели в каюте и ждали своего часа.

– Передайте господину капитану, что я с удовольствием принимаю его приглашение.
Беляев вернулся в каюту. На столике лежал список нужных ему и Парагваю профессий и специальностей. Он быстро пробежался по нему глазами и взял карандаш.

«Профессоры, преподаватели в университет по любым предметам, но в первую очередь инженеры», – добавил и подчеркнул последнее слово Беляев.

Он достал паспорт и открыл его.

«Хуан Белайефф» – прочитал на испанском Иван Тимофеевич.

Беляев вспоминал своё недавнее пребывание в Буэнос-Айресе, не забыл ли он чего. Он договорился с консулом о порядке приёма переселенцев и их переправке в Парагвай. Важных формальностей оказалось немало, несмотря на письма Айялы и Скенони. Много вопросов предстояло согласовать с аргентинскими властями. Но Беляев дотошно и упорно готовился к приёму своих соотечественников. Он хотел, чтобы они с первых шагов почувствовали тепло Русского очага. И в таком деле для него не было мелочей.

«Вот удивился Бобровский! Хитрая лиса прознал о моём приезде и нашёл же меня в гостинице».

Действительно Сергей Николаевич, несмотря на занятость Беляева, упросил его поужинать вместе. Любопытство русского аргентинца не знало границ. Он засыпал Беляева вопросами.

– В мой первый визит вы не были так заинтересованы в моём проекте! – не удержался Иван Тимофеевич. – Отчего же сейчас? Что случилось?
– Ну знаете, не каждому удаётся такой стремительный успех! – пропустил мимо ушей колкость Бобровский. – Сколько вас не было? Два месяца? Три? И вот вы уже генерал парагвайской армии! Чем вы так очаровали президента? Неужели Русским очагом? Не поверю, чтобы ему была нужна русская деревня.
– Именно культурный фундамент! – Беляев, конечно, не стал распространяться про военные планы Парагвая.

Но Бобровский не оставлял попыток выведать истинные намерения парагвайских властей, не веря, что тем понадобились беглые русские крестьяне.  Он, словно бобёр, вгрызался в дерево, пытаясь пропилить до середины ствола и свалить его.

– А во Францию собрались по частному или государственному случаю? – не отставал Бобровский.

– По частному. Появилась возможность на время вернуться в Европу и возобновить поиски Александры Александровны.

Впервые за длинный разговор Беляев не соврал. Он действительно так закрутился, что практически забыл о пропавшей жене. У него не было секунды вспомнить об Але. Лекции в Военной школе, инспекции армейских частей, поездки по стране забирали всё его время. И тут интуиция подсказала ему правдивый выход из допроса, устроенного Бобровским.

Теперь плывя на «Аве Мару», Беляев уже привычно испросил у небес прощения, мысленно прочитав пару строк из «Спаси и сохрани!», и тут же вернулся к делам. Год разлуки и полной неизвестности медленно стирал из памяти любимый образ.

– «Женераль Хуан Белайефф! – бодро репетировал перед зеркалом Беляев встречу с капитаном и добавил: «Осторожнее! Перед вами был шпион. Ваш первый шпион в Латинской Америке! Скенони прав – Парагвай окружён врагами».

До обеда с капитаном оставалось пятнадцать минут. Пора было идти.