Дарианна. Жизнь во сне

 Дарианна. Жизнь во сне

   Предисловие

    «О трещинах, вопросах и крыльях, которые мы забыли»
   Письмо тому, кто держит эту книгу
   Тихий шелест страниц — это не просто бумага. Это приглашение. Не к побегу от реальности, а к погружению в ту её часть, которую система, общество, даже мы сами предпочитаем прятать под слоями «должен» и «надо».Ты слышишь?
   Эта книга родилась из трещины. Из момента, когда я спросил себя: «Что, если наша уверенность в правильности мира — всего лишь сон, который мы боимся прервать?». Если ты сейчас киваешь, чувствуя, как что-то щемит в груди — добро пожаловать. Мы уже на одной стороне зеркала.
   О чём эта история (и о чём она не)
   «Дарианна. Жизнь во сне» — не о войне планет. Не о злых корпорациях или героях в плащах. Это история о том, как одна трещина в привычном мире становится дверью. О том, что настоящая битва происходит не с системой, а с тем, как мы договариваемся с ней, стирая свои вопросы ради удобства.
   Ты встретишь здесь девочку, которая разучилась плакать. Парня, который носит свои шрамы как карту. Цветок, который растёт из ран. Но за всем этим — разговор с тобой. Да, с тобой, который сейчас задаётся вопросом: «А не сплю ли я?».
   Почему «Добра» и «Зло» — не то, чем кажутся
   Планеты в этой книге — не места. Это состояния.
   «Планета Добра» — не диктатура. Это комфортная клетка, где мы сами надеваем наручники, убеждая себя, что так безопаснее. Где эмоции фильтруются, а сны становятся рутиной.
   «Планета Зла» — не хаос. Это мужество оставаться ранимым. Признать, что боль — не враг, а язык, на котором говорит душа, когда хочет напомнить: «Ты жив».
   Между ними нет войны. Есть тихий бунт — момент, когда кто-то решает, что быть настоящим важнее, чем быть удобным.
   Зачем нужны зеркала (и почему они лгут)
   В мире Дарианны зеркала показывают не лица, а маски. Но здесь есть секрет: если долго смотреть, можно заметить, как в глубине стекла шевелится тень. Твоя. Та, что ты прячешь под слоем «я в порядке», «всё нормально», «не время для слёз».
   Эта книга — такое зеркало. Она не даст ответов. Но задаст вопросы, которые, возможно, ты боялся услышать:
   Что останется от тебя, если убрать все «должен»?
   Какое воспоминание ты стёр бы, чтобы не болеть?
   Кто ты, когда не спишь?
   Не спеши закрывать её, если станет неловко. Дискомфорт — первый симптом пробуждения.
   Почему Цветок эмпатии колючий
   В одном древнем мифе говорится: боги спрятали душу человека в самом ненадёжном месте — внутри него самого. Мы же сделали хуже: спрятали её за стенами из «нормально», «как все», «не выделяйся».
   Цветок эмпатии в этой истории — не магический артефакт. Это метафора той самой души. Колючей, потому что нежности без правды не бывает. Хрупкой, потому что искренность требует смелости. И живучей, потому что даже под асфальтом системы она ждёт своего часа.
   Если ты когда-либо чувствовал, что мир требует от тебя стать гладким, как галька — эта книга напомнит: твои шипы не дефект. Это твоя сила.
   О шипах, которые мы называли ранами»
   Миф, который вы не найдёте в учебниках
   Давным-давно, когда звёзды ещё учились светить, боги спорили: где спрятать душу человека?
   — Нет, — качала головой Астрея, чьи крылья были сотканы из созвездий. — Спрячем в облаках. Чтобы, подняв глаза, он вспоминал о крыльях.— Закопали в землю! — гремел Тартарос, бог бездны. — Пусть роет, если захочет найти.
   — Положите её в самое ненадёжное место. Туда, куда он не догадается смотреть. Внутрь.Но тихий бог по имени Эйдос, чьё лицо никто не видел, подал иной голос:
   — Он будет искать её в подвигах, в богатстве, в любви других. И лишь когда устанет — услышит шелест.Боги засмеялись. Разве может сокровище быть спрятано в глиняном сосуде? Но Эйдос продолжал:
   Так душа стала цветком с шипами. Не в метафорическом смысле. Буквально.
   Почему шипы — не проклятие, а дар Астреи
   Когда первый человек по имени Эллион сорвал цветок, чтобы подарить возлюбленной, шипы впились в ладонь. Кровь смешалась с нектаром, и он увидел:
   — Боль, которую отец носил, как камень в груди.— Её страх остаться непринятой. — Свою злость на несовершенство мира.
   — Зачем ты ранишь меня? — закричал Эллион, обращаясь к цветку.
   — Чтобы ты не забыл, — ответил голос Астреи. — Нежность без правды — это ложь. Любовь без готовности к боли — театр.
   Богиня вплела в цветок шипы не из жестокости. Чтобы каждый, кто дотронется до души другого, помнил: легко любить идеал. Сложнее — человека.
   Как люди сами стали садовниками своих клеток
   Со временем люди возненавидели шипы. Они выводили новые сорта: цветы без колючек, гладкие, как фарфоровые чашки. Называли это «прогрессом».
   — Зачем тебе ранить тех, кого любишь? — учили детей. — Срежь шипы. Стань удобным.
   Но в мифе есть продолжение. Те, кто осмеливался оставить шипы, обнаруживали:
   Колючки — это границы. Они говорят: «Мне тоже больно».
   Нектар в шипах — сострадание. Он учит: «Твоя рана — мой язык».
   Корни цветка — память. Они шепчут: «То, что ты прячешь, и есть твоя сила».
   Цветок эмпатии в книге — не метафора. Это инструкция
   Когда Дарианна впервые видит Цветок, она хочет убежать. Шипы напоминают ей все моменты, когда её называли «слишком»: слишком чувствительной, слишком искренней, слишком живой.
   Но позже она понимает:
   — Он просит перестать стыдиться своих шипов.— Цветок не просит её стать мягче.
   В этом — суть мифа, который мы забыли. Боги дали нам колючки не для страданий. Чтобы мы, цепляясь друг за друга, не теряли себя. Чтобы объятие не было слиянием, а стало мостом между двумя островами.
   Что будет, если сорвать все шипы?
   Ответ — в судьбе Эллиона. Ослеплённый болью, он вырвал цветок с корнем. Но вместо души нашёл лишь пыль.
   — Где же nectar verum (истинный нектар)? — закричал он богам.
   — Ты выпил его, когда плакал над своими ранами, — ответил Эйдос. — Теперь ты гладкий. Удобный. Мёртвый.
   Люди, которые стригут свои шипы, похожи на выбеленные кораллы. Красивые. Безопасные. Безжизненные.
   Как услышать голос Астреи сегодня
   — Видишь чьи-то шипы и спрашиваешь: «Что они защищают?» вместо «Как их срезать?».Он звучит, когда: — Ты разрешаешь себе злиться, не превращая гнев в оружие. — Говоришь «мне больно», не требуя, чтобы другой стал удобнее.
   Цветок эмпатии в книге — не артефакт. Это приглашение перечитать старый миф. Тот, где боги оказались мудрее, чем мы думали. Где душа — не абстракция, а растение, которое нужно поливать слезами правды.
   Как читать эту книгу (если осмелишься)
   Дыши. Когда узнаешь в Дарианне себя, а в системе — свой офис, семью, соцсети — не беги. Позволь страху стать топливом.
   Спрашивай. После каждой главы запиши вопрос, который она в тебе разбудила. Не ищи ответов. Вопросы — уже победа.
   Плачь, если нужно. Слёзы — это не слабость. Это дождь, который поливает семена перемен.
   И да, можно читать в метро. Но если вдруг поймаешь себя на том, что гладишь страницу, как руку друга — не пугайся. Это хороший знак.
   Кому не понравится эта книга
   Тем, кто уверен, что уже всё понял.
   Тем, кто предпочитает таблетки от вопросов.
   Тем, кто верит, что стабильность дороже свободы.
   Для них «Дарианна» останется сказкой. Но если ты сомневаешься, благодарен за боль, ищешь смысл в несовершенстве — эта книга станет зеркалом. И, возможно, дверью.
   Последнее письмо перед началом
   Дорогой читатель,
   Ты держишь в руках не историю. Ты держишь ключ. Он откроет не мир Дарианны, а твой собственный. Тот, где под асфальтом повседневности спят семена чего-то дикого, настоящего, живого.Не спеши. Не глотай страницы, как фастфуд. Позволь словам прорасти в тебе. И если вдруг посреди чтения ты услышишь тихий голос: «А что, если…» — не заглушай его. Это проснулась твоя Дарианна.
   Добро пожаловать в пробуждение.
   P.S. Ветер за окном? Это не случайность. Он всегда приходит, когда мы готовы лететь.


   Введение

   «Когда реальность становится сном, а сны — ключом»
   Письмо из-за зеркала
   Вы когда-нибудь задумывались, почему звёзды мерцают? Не из-за турбулентности в атмосфере. Они подают сигналы. Моргают, как узники в соседней камере, пытаясь сказать: «Мы тоже когда-то верили, что небо — это потолок». Эта книга начинается с вопроса, который вы вычеркнули из своего дневника в семь лет. С момента, когда поняли: «нормально» — не то, что чувствуешь, а то, что показываешь. Мы будем говорить о реальности. Но не о той, что снаружи. О той, что вы носили в себе, пока общество не убедило вас, что она «слишком хрупкая для этого мира». Представьте город, где дома растут, как кристаллы, подчиняясь скрытым алгоритмам. Где трава зелёная не потому, что так захотело солнце, а потому, что код «зелёный» дешевле в производстве. Люди здесь называют это прогрессом. Боги — экспериментом.
   В таком мире родилась Дарианна. Её история — не бунт против системы. Это тихое откровение: реальность не данность. Это договорённость. Мы соглашаемся видеть стены — и они становятся твёрдыми. Мы верим в гравитацию — и падаем, когда прыгаем. Но что, если перестать верить?
   Кто выключил звёзды?
   Когда-то Творец (или программист, или ребёнок с калейдоскопом — называйте как хотите) запустил симуляцию под названием «Цивилизация 2.0». Правила были просты:
   Энергия следует за вниманием. Чем больше вы верите в границы, тем они прочнее.
   Боги — это баги системы. Они появляются, когда кто-то задаёт вопрос: «А что, если…»
   Сон — единственная свобода. Потому что во сне правила пишете вы.
   Но люди забыли третий пункт. Они начали строить храмы алгоритмам, молиться на статистику, называть «безумием» тех, кто видел швы матрицы.
   Как общество стало садовником вашего разума
   — Не люби слишком сильно. Это опасно.Вам говорили: — Не плачь. Это не рационально. — Не мечтай. Это непродуктивно.
   Ваш разум засадили как грядку — ровными рядами «надо», «должен», «принято». Сорняки срывали с корнем. Названия «сорняков»: интуиция, тоска по небу, память о том, что вы когда-то умели летать.
   Но корни глубже, чем кажется.
   Дарианна обнаруживает это, когда видит, как учитель стирает с доски вопрос «Почему мы спим?». Чернила падают на пол и прорастают цветами. Система в ярости — она не рассчитывала, что метафоры могут стать семенами.
   Энергия: не топливо, а язык
   Вам объясняли, что энергия — это киловатты, калории, нефть. Солгали.
   Настоящая энергия — это то, что остаётся, когда вы говорите «я есть» без ожидания аплодисментов. То, что дрожит в кончиках пальцев, когда вы касаетесь старой фотографии. То, что заставляет сердце биться в такт музыке, которой нет.
   В мире Дарианны эту энергию называют «Семенем». Не потому, что оно даёт жизнь. Потому что требует темноты, чтобы прорасти. Самой страшной темноты — внутри себя.
   Бог как соавтор вашего бунта
   Не ищите здесь бородатого старика на облаке. Бог этой книги — безликий хакер, который вшил в ДНК человека баг: неутолимую тоску по настоящему.
   Он не всесилен. Он устал. Его эксперимент вышел из-под контроля, когда первые люди начали рыть туннели под стенами симуляции. Теперь он сидит в кафе за границей матрицы, пьёт кофе с кодом ошибки 404 и шепчет вам через страницы:
   — Ломайте. Ищите глюки. Каждый сбой — это дверь.
   Дарианна находит такую дверь в школьном подвале. За ней — комната, где стены покрыты рисунками детей, которых стёрли за «неадекватность». Они всё ещё там. Смеются.
   Почему пробуждение начинается с боли
   Выделите этот абзац жёлтым. Перечитайте на рассвете.
   Проснуться — не значит открыть глаза. Это значит признать: да, мне больно. Да, мир не соответствует рекламным буклетам. Да, я несовершенен. И — это нормально.
   Боль — не враг. Это компас. Она указывает на места, где вас обокрали, подменив ваши мечты суррогатами. Дарианна учится этому, когда замечает, что её «счастливые» воспоминания пахнут пластиком. Настоящие были спрятаны в подвале сознания — помятые, пыльные, живые.
   Приглашение к танцу на краю системы
   Эта книга — не инструкция. Не манифест. Это зеркало, поднесённое к трещине в вашей повседневности.
   Когда будете читать, обращайте внимание на:
   Осколки снов в тексте — они вшиты, как нити в ковёр.
   Паузы между абзацами — там звучит ваше забытое «я».
   Свои реакции. Если захочется плакать — не останавливайте. Слёзы — это код, разъедающий ржавчину иллюзий.
   Последнее предупреждение (или приветствие)
   Если вы ищете утешения — закройте книгу. Здесь нет обещаний, что будет легче.
   Если готовы увидеть, что ваши «странности» — на самом деле крылья, сплющенные школьной скамьёй…
   Если допускаете, что Бог — не надсмотрщик, а попутчик в побеге…
   Тогда — добро пожаловать в игру, где правила пишутся вашим дыханием.
   Дарианна ждёт вас на первой странице. У неё в руках цветок, растущий из трещины в экране вашего гаджета. Он говорит:
   — Пора. Они не спрятали душу. Они её посадили.
   Пролог: «Земляния. Последний вздох перед рассветом»
   Он принёс её в тот день — девочку с глазами цвета незабудок, которая ещё не знала, что станет трещиной в стене между сном и явью. Но это случится позже. А пока ветер был просто ветром: невидимым, безликим, как само время. Он гулял меж башен Землянии, играл листьями древних дубов и шептал жителям то, что они давно забыли слышать: «Вы — больше, чем ваши улицы». Но люди не слушали. Они торопились. Всегда торопились.Ветер.
   Земляния не была идеальной. В ней воевали, плакали, теряли. Но в ней же смеялись так громко, что звёзды замедляли свой бег, чтобы услышать. Пока однажды группа учёных не решила, что могут лучше.
   «Если убрать боль, страх, гнев — останется только счастье», — сказал старик с морщинистыми руками, держа кристалл размером с сердце ребёнка. Его звали Элиан, и он любил математику больше, чем собственных детей. Кристалл назвали «Семя Рая». Вложили в него всё: коды ДНК без болезней, алгоритмы эмоций без «дефектов», карту мира без теней. Забыли лишь одно — спросить ветер.

    Разлом

   Взрыв не был громким. Он случился тихо, как сломанное обещание.
   Сначала исчезли птицы. Люди заметили это лишь через месяц: небо стало плоским, как экран. Потом деревья начали ронять листья в июле. Они падали вертикально, будто их тянуло вниз невидимой нитью. Дети перестали задавать вопросы. Старики забыли, как грустить.
   Элиан стоял в лаборатории, держа осколок кристалла. Он всё понял, когда увидел, как его отражение в стекле улыбнулось ему без его воли.
   «Мы не устранили боль, — прошептал он. — Мы устранили выбор».
   Земляния раскололась не от энергии, а от страха. От страха перед хаосом чувств, перед свободой ошибаться. Две планеты родились в один миг:
   «Добра» — мир, где трава росла ровными квадратами, а дождь шёл по расписанию. Где «любовь» была пунктом в ежедневнике, а сны заменяли таблеткой «Видение-7».
   «Зла» — земля, куда сдуло всё, что не влезало в алгоритмы: слёзы, смех сквозь боль, песни без слов. Где одуванчики пробивали асфальт, а люди целовались под дождём, не боясь простудиться.
   Последний учёный Землянии (его имя стёрли даже из ветра) оставил записи в чёрном блокноте. Их нашли через триста лет. На обложке было выцарапано: «Рай — это не место. Это вопрос, на который вы боитесь ответить».
    Сны тех, кто остался
   На «Добре» не было зеркал. Вместо них висели экраны, показывающие идеальную версию тебя: без морщин, седины, шрамов. Люди говорили фразами из «Руководства по гармоничному общению» и улыбались ровно 17 секунд — дольше было «расточительством энергии».
   Но по ночам случалось странное.
   Девочка по имени Лора (ей предстояло стать бабушкой Дарианны) просыпалась с мокрыми щеками. Она пряталась в шкафу и рисовала на стенах то, что видела во сне: летающих котов, реки из света, мужчину, который плакал, обняв берёзу. Утром рисунки исчезали, но на полу оставались лепестки неизвестных цветов.
   «Это дефект системы», — сказали родители, когда нашли её дневник. Лору отвели в клинику «Ясный ум». Через час она вышла, улыбаясь ровно 17 секунд. Но когда ветер касался её волос, в нём слышался тихий ст
   Часть 3: Цветок, который не спросил разрешения
   На «Зле» не было правительств. Там были «круги»: старики, дети, художники, даже бывшие солдаты «Добра», сбежавшие через чёрные дыры. Они сажали сады на руинах фабрик и смеялись над прогнозами погоды.
   Однажды мальчик по имени Армин (ему предстояло стать дедом Яросара) нашёл в пещере росток. Растение было колючим, с листьями цвета старой крови. Он хотел вырвать его, но цветок вдруг зашептал: «Не бойся. Я — твоя злость. Та, что ты оставил на «Добре».
   Армин посадил его в банку из-под консервов. Через год цветок стал выше домов. Его назвали «Корнем Правды». Говорили, что если прикоснуться к нему, увидишь всё, что у тебя украли: первую любовь, обиду на отца, даже страх смерти, который делает жизнь острой, как перец.

   Часть 4: Послание в бутылке

   Перед тем как ветер унёс последнее дыхание Землянии, неизвестный мальчик бросил в червоточину бутылку. В ней лежали:
 
   Фото женщины, целующей воздух (на обороте надпись: «Она умерла, но я всё ещё чувствую её руки»).
   
   Семя граната (в «Добре» фрукты были геометрически правильными, без косточек).
   
   Письмо: «Если вы это читаете, мы проиграли. Но, может быть, вы — те, кто найдёт смелость сказать «нет» даже раю».
   ·
   Бутылку поймала девочка с планеты «Зла». Её звали Фрея. Она посадила семя в почву, смешанную со своими слезами. Дерево выросло за ночь. На ветвях вместо плодов висели кристаллы, в которых отражались сны тех, кто ещё не родится.
   Один из кристаллов светился ярче остальных. В нём танцевали две тени — беловолосая и тёмная. Они ещё не знали, что их любовь станет ключом.
   Последние строки
   Элиан умер, обняв треснувший кристалл. Его последние слова ветер унёс на «Зло»:
   Простите».«Мы думали, что станем богами. Но боги не боятся сомневаться.
   Та самая, что живёт в вас сейчас, пока вы читаете эти строки.А потом пришла тишина. Та самая, из которой рождаются вопросы. Та самая, что страшнее любого взрыва.
   Но где-то зазвенела бутылка, брошенная в вечность...Ветер стих.
   P.S. Вы ведь тоже слышите?

    Глава 1: «Серая гармония»

    «Сон разума»
   Не той, что рождается между словами, а той, что впитывает звуки, как губка — капли дождя. Дарианна просыпалась ровно в 06:00, не потому что хотела, а потому что стены её комнаты начинали светиться мягким голубым в этот час. Так система напоминала: «Ты часть целого. Целое важнее тебя».Утро на планете «Добра» начиналось с тишины.
   Она лежала, глядя на потолок, где мерцали голограммы облаков — идеально круглых, как ватные шары. Иногда ей казалось, что они шепчут. Но когда она пыталась расслышать, облака растворялись, оставляя после себя запах… ничего. Просто ничего.
   Ритуал №1: Эмоциональный душ
   Ванная комната напоминала кабину космического корабля. Дарианна нажимала кнопку «Очищение», и тонкие лучи сканировали её лицо.
   — Обнаружена остаточная активность в зоне миндалевидного тела, — произнёс механический голос. — Рекомендован сеанс коррекции.
   Она вздохнула. Вчера перед сном она посмотрела в окно и увидела, как стая птиц (их давно заменили дроны) на миг приняла форму сердца. Система зафиксировала «неуместную радость».
   Тёплый пар заполнил кабину. В нём танцевали капли, каждая с микрочипом. Они оседали на её коже, впитывая тревогу, грусть, даже желание задать вопрос «Почему?». Когда процедура закончилась, Дарианна улыбнулась. Ровно, как учили. 17 секунд.
   Завтрак с мамой
   На кухне пахло овсяной кашей с синтетическими ягодами. Мама стояла у окна, её профиль напоминал бумажную вырезку — чёткий, без изъянов.
   — Ты опять забыла надеть браслет, — сказала она, не оборачиваясь.
   Дарианна потрогала голое запястье. Браслет «Гармония» отслеживал пульс и отправлял данные в Центр. Вчера она сняла его, чтобы посмотреть, останется ли её тень на стене, если система не видит её. Осталась.
   — Он натирает кожу, — солгала она.
   — Без браслета ты — угроза системе. Ты же не хочешь, чтобы папу снова понизили в рейтинге?Мама повернулась. Её глаза были спокойны, как озёра подо льдом.
   Папа работал архитектором. Он проектировал дома без углов — «углы провоцируют конфликты». В прошлом месяце он добавил в проект окно. Одно. Его карьера едва не рухнула.
   Дарианна надела браслет. Металл жёг кожу.
   Дорога в школу
   Улицы «Добра» были похожи на чертёж: тротуары расчерчены белыми линиями, деревья подстрижены в форме кубов. Воздух дрожал от гулкой тишины — никто не смеялся громко, не спорил, не останавливался, чтобы поднять упавший лист.
   Дарианна шла, считая шаги. На 107-м она всегда видела его — старого человека в сером плаще. Он сидел на скамейке и смотрел на небо, которого не было. Купол «Добра» показывал голограммы: сегодня это были плывущие цифры — 94% одобрения политики Гармонии.
   — Вы знаете, куда уходят птицы? — вдруг спросила она.
   — Они улетают туда, где можно забыть своё имя, — прошептал он.Старик медленно повернул голову. Его глаза были мутными, будто засыпанными пеплом.
   Браслет на запястьне Дарианны завибрировал. «Предупреждение: контакт с девиантом. Рекомендовано сообщить в Службу Безопасности».
   Она побежала, не оглядываясь.
   Урок №1: История Единства
   Класс был похож на улей — ровные ряды парт, стены цвета сгущённого молока. Учительница Лира (все звали её «мадам алгоритм») писала на доске:
   **«Этапы развития системы:
   Ликвидация конфликтов.
   Оптимизация эмоций.
   Вечный баланс».**
   — Кто может назвать главное достижение Гармонии? — спросила она.
   — Мы избавились от страданий.Дарианна подняла руку:
   — Неверно, — мадам Лира улыбнулась. 17 секунд. — Мы перераспределили страдания. Теперь их испытывают только те, кто угрожает системе. Это делает счастье большинства устойчивым.
   — Как в саду: сорняки жертвуют собой ради цветов.Одноклассник Марк (его отец был членом Совета) добавил:
   Все закивали. Дарианна посмотрела на свои руки. Иногда ей казалось, что под кожей шевелятся корни.
   Обеденный перерыв
   В столовой подавали капсулы с надписью «Сбалансированная радость». Дарианна разломила свою — внутри блеснула серебристая жидкость. Она вспомнила бабушкину сказку (их запретили 30 лет назад): «Когда-то еда имела вкус. Сладкий, как первый поцелуй. Горький, как правда».
   — Ты опять витаешь в облаках? — подсела подруга Элис. Её браслет светился зелёным — признак «высокой лояльности».
   — Мне приснилось… — начала Дарианна, но замолчала. Рассказывать сны было запрещено.
   — Тебе нужно чаще проходить «Очищение», — Элис коснулась её руки. — Ты же не хочешь стать как старик со скамейки?
   Дарианна вздрогнула. Как она узнала?
   — Система зафиксировала ваш диалог, — прошептала Элис. — Я видела отчёт.
   Жидкость в капсуле вдруг показалась ей ядовитой.
   Ритуал №2: Семейный вечер
   Папа вернулся с работы с новым проектом. На экране плавал дом-шар.
   — Никаких углов, — он устало улыбнулся. — Совет одобрил.
   — Это прекрасно, — мама поставила на стол синтетический торт. Его верхушку украшала голограмма — их семейное фото. Все улыбались. 17 секунд.
   Дарианна ткнула вилкой в торт. Внутри не было слоёв, ягод, кремовых прослоек. Только серая масса, тающая на языке, как снег без холода.
   — Мне сегодня снилось… — начала она.
   — Сны — это мусор сознания, — перебил папа. — Ты же знаешь.
   — Но что, если…
   Браслет на её запястьне сжался больно. Мама замерла с ножом в руке.
   — Дарианна, — её голос стал мягким, как нож в масле. — Мы так стараемся. Ты хочешь, чтобы нас стёрли?
   Она покачала головой. По щеке скатилась слеза. Система не успела её стереть.
   Перед сном
   Дарианна стояла у окна, смотря, как дроны-уборщики выравнивают газон. Ветер (искусственный, конечно) трепал её волосы. Она достала из-под матраца листок — обрывок из книги, найденной в заброшенном парке. Там было написано:
   Настоящий ты — тот, кто задаёт вопросы, даже когда больно».«Настоящее небо плачет звёздами. Настоящая земля пахнет гневом и фиалками.
   Она прижала бумагу к груди. Браслет жёг кожу, но она не сняла его.
   Внезапно окно дрогнуло. На стекле проступила капля. Потом вторая. Дождь? Но осадки не были запланированы до четверга.
   Дарианна прикоснулась к стеклу. Капли оставляли мутные следы, словно кто-то плакал снаружи.
   — Кто ты? — прошептала она.
   Ответом стал порыв ветра. Он принёс запах, которого не должно было быть — влажной земли, корней, чего-то живого.
   Браслет завизжал. На экране вспыхнуло: «Аномалия. Начато экстренное очищение».
   Но Дарианна уже не слышала. Она упала на кровать, вцепившись в листок, и заснула под вой системы.
   Сон
   Она шла по полю. Трава щекотала босые ноги, а в небе кричали настоящие птицы. Вдали стояло дерево с кривым стволом. У его подножья лежал блокнот.
   Когда она открыла его, страницы заговорили:
   — Ты помнишь, что такое «ты»?— Ты помнишь, как смеялась не 17 секунд? — Ты помнишь, как мама плакала, когда умерла бабушка?
   Дарианна проснулась. На ладони лежал лепесток. Красный, как кровь. Как страх. Как стыд. Как что-то, что она должна была забыть.
   «Серая гармония» треснула. Но только в её сердце. Пока.Последняя строка главы.

    Глава 2: «Трещины в зеркале»

    «Сон разума»
   Утро, которое не случилось
   Она открыла глаза, ожидая привычного голубого свечения, но потолок молчал. Облака-голограммы исчезли, оставив после себя серую плиту бетона с трещиной, похожей на молнию. Дарианна прикоснулась к стене — холодной, шершавой, настоящей. Браслет на запястьне молчал.В шесть утра свет в комнате Дарианны не зажёгся.
   «Сбой системы», — подумала она, и сердце забилось так, будто пыталось вырваться из клетки. Впервые за 17 лет мир дышал.
   Но через пять минут свет включился. Облака вернулись, притворяясь, будто никуда не исчезали. Трещину на потолке замазали голограммой розы. Искусственный аромат лаванды заполнил комнату.
   «Это было реально», — прошептала Дарианна, пряча под подушку крошечный осколок бетона. Он жёг пальцы, как уголёк.
   Зеркало, которое солгало
   В школе объявили «День Единства» — праздник, когда все носили одинаковые серебряные комбинезоны. Дарианна стояла перед зеркалом в раздевалке, поправляя воротник.
   — Ты выглядишь идеально, — сказала Элис, её отражение улыбалось ровно 17 секунд.
   Но Дарианна заметила: в зеркале её левая бровь была чуть выше правой. Такой её никто не видел — система всегда корректировала асимметрию. Она наклонилась ближе. Отражение дрогнуло. На миг она увидела себя с синяком под глазом и спутанными волосами.
   — Что ты делаешь? — Элис потянула её за рукав. — Мы опоздаем на церемонию.
   Зеркало снова стало идеальным. Но Дарианна запомнила: где-то там, за голограммой, жила другая она. Та, что не боялась морщин.
   Церемония, которая не согрела
   Актовый зал украсили голограммами планет-близнецов: «Добра» — гладкой, как бильярдный шар, и «Зла» — покрытой шипами и огнём. Директор говорил о «важности единства», но Дарианна смотрела на свои руки. Под серебристой тканью комбинезона пульсировала вена. Она нажала на неё — боль, острая и живая, заставила вздрогнуть.
   — Мы победили хаос, — голос директора гремел с экрана. — Наши предки подарили нам вечный покой.
   Внезапно погас свет. На секунду. Меньше. Но Дарианна успела увидеть: голограмма «Зла» изменилась. Вместо огня там цвели поля, а люди… смеялись. Не 17 секунд. А до слёз.
   — Технический сбой, — директор закашлялся. — Продолжаем.
   Одноклассники закивали. Дарианна прикусила губу до крови. Вкус напомнил ей тот сон — с полем и кривым деревом.
   Урок, который не закончился
   После церемонии мадам Лира показывала фильм о «Великом Разделении». На экране учёные в белых халатах разбивали кристалл, а толпа аплодировала.
   — Обратите внимание, — Лира остановила кадр. — Никто не плачет. Никто не сопротивляется. Это и есть истинная гармония.
   — А если они просто не понимали, что теряют? — вырвалось у Дарианны.
   Класс затих. Браслет сдавил запястье так, что потемнело в глазах.
   — Интересный вопрос, — мадам Лира подошла ближе. Её духи пахли антисептиком. — Но разве можно тосковать по тому, чего не знаешь?
   Дарианна посмотрела в окно. На стекле сидела бабочка — настоящая, с оборванным крылом. Её не должно было быть. Все насекомые давно заменили дронами-опылителями.
   — Нет, — солгала Дарианна. — Нельзя.
   Бабочка взмахнула крылом и упала за подоконник. После урока Дарианна подобрала её, спрятав в ладони.
   Встреча, которая не была случайной
   По пути домой она свернула в заброшенный сектор — место, где когда-то был парк. Система называла его «зоной санации», но Дарианна знала: здесь земля всё ещё пахла дождём.
   Старик в сером плаще сидел на обломке статуи. Раньше это была женщина с ребёнком. Теперь остались только руины колен.
   — Ты вернулась, — он не повернулся. — Значит, видела трещины.
   Дарианна разжала ладонь. Бабочка, уже мёртвая, лежала на обрывке голограммы.
   — Они лгут, — прошептала она. — Но зачем?
   Старик достал из кармана зеркальце. Оно было разбито.
   — Посмотри.
   Дарианна увидела в осколках десятки своих отражений: плачущих, смеющихся, злых. Ни одно не улыбалось 17 секунд.
   — Зеркала не врут, — сказал старик. — Они помнят.
   Браслет завизжал. На этот раз сообщение горело красным: «Девиантное поведение. Требуется изоляция».
   — Беги, — старик толкнул её. — Они уже близко.
   Она побежала, не выпуская осколок зеркала. За спиной послышался хрип старика и щелчки электрошокеров.
   Ночь, которая не умела молчать
   Дома Дарианна заперлась в ванной. Включила воду, чтобы заглушить рыдания. На умывальнике лежал осколок зеркала. Она приложила его к груди — там, где должно биться сердце.
   — Кто я? — спросила она отражение.
   Зеркало молчало. Но через час, когда весь дом затих, Дарианна достала спрятанный листок с цитатой из книги. На обратной стороне она написала:
   Я — бабочка, которая летит против ветра».«Я — трещина. Я — вопрос без ответа.
   Под подушкой шелестел лепесток. Красный. Как выбор.
   Сон, который не был сном
   Она снова стояла у кривого дерева. Теперь на его ветвях висели зеркала. В каждом — лица: мама без улыбки, папа с окном в груди, старик, стирающий кровь с губ.
   — Ты готова увидеть больше? — спросил блокнот у её ног.
   Дарианна открыла его. На страницах росли цветы — колючие, с лепестками как лезвия. Они резали пальцы, но она не отпускала.
   — Да, — сказала она крови.
   Когда проснулась, на простыне лежал стебель с шипами. А в ушах звучал голос старика: «Они забрали наши слёзы, но забыли, что из слёз рождаются океаны».
   Трещина в зеркале стала дорогой. И она шагнула в неё.Последняя строка главы:
   Глава 3: «Блокнот и ветер»
   «Сон разума»
   Ветер, который не умел лгать
   Дарианна шла домой, сжимая в кармане осколок зеркала. Воздух гудел, будто заряжался грозой, хотя система не планировала дождь до конца месяца. Ветер трепал её волосы, забирался под воротник, шептал что-то на забытом языке. Она замедлила шаг. Такого ветра не было даже во сне — он пах дымом и мокрой землёй, как будто нёс память о пожаре, которого никто не тушил.
   Внезапно порыв вырвал из её рук учебник. Страницы захлопали, как крылья испуганной птицы, и книга упала в дренажную решётку. Дарианна присела, чтобы поднять её, и заметилa: под решёткой что-то блеснуло.
   Кожаный уголок. Чёрный, потёртый, с потускневшей застёжкой.
   Она потянула. Блокнот.
   Страницы, написанные кровью
   Внутри не было голограмм или чипов. Только бумага, пожелтевшая от времени, и надписи, выведенные неровным почерком. Чернила давно выцвели, но кое-где проступали бурые пятна. Кровь, — поняла Дарианна. Её руки задрожали.
   «Если ты читаешь это, они ещё не стёрли тебя. Беги. Ищи Цветок, который растёт без разрешения. Он знает дорогу домой».Первая страница:
   «На "Добре" нет любви. Там есть одобрение. Любовь болит. Любовь требует выбора».Страница 7:
   Схема: два круга, соединённые спиралью. Подпись: «Земляния дышит через нас. Разорви петлю».Страница 13:
   Дарианна прижала блокнот к груди. Браслет на запястье завизжал, но она уже не слышала. В ушах звенело, как будто кто-то бил в колокол, похороненный глубоко под землёй.
   Тень за спиной
   Она почти добежала до дома, когда заметила их — два силуэта в чёрных комбинезонах. Агенты Санитарии. Их маски напоминали лица кукол: гладкие, без ртов, с камерами вместо глаз.
   — Гражданка Дарианна, — голос звучал из динамика на груди агента. — Вы нарушили протокол хранения артефактов 5-го класса. Передайте предмет.
   Она отступила, спрятав блокнот за спину. Ветер вдруг стих, будто затаил дыхание.
   — Это… моё, — выдохнула она.
   Второй агент достал электрошокер. Искры синим змеями извивались по лезвию.
   — Последнее предупреждение.
   Дарианна повернулась и побежала. Не к дому — к «зоне санации», где земля всё ещё помнила, как быть живой. За спиной защёлкали шаги.
   Убежище под землёй
   Старая водосточная труба. Дарианна протиснулась в неё, царапая колени о ржавый металл. Блокнот жёг ладонь, как раскалённый уголь. Она проползла десяток метров, пока труба не расширилась в пещеру — крошечную, с земляным полом и корнями, свисающими с потолка.
   Здесь пахло грибами и страхом. И ещё… чем-то сладким. Дарианна зажгла фонарь на браслете (система всё ещё считала её «лояльной») и увидела: в углу рос цветок. Красный, с лепестками как ножи.
   «Ищи Цветок, который растёт без разрешения».
   Она сорвала его, не задумываясь. Шипы впились в пальцы, кровь смешалась с соком. Вдруг в голове пронеслось:
   — Ты помнишь, что такое "настоящее"?— Ты помнишь? — голос матери, но такой надтреснутый. — Ты помнишь, как мы бежали по полю, а папа смеялся?
   Дарианна закричала. Но не от боли — от воспоминания, которого не должно было быть.
   Ночь вопросов
   — Ужин готов! Твой любимый синтетический суп!Дома она заперлась в ванной. Мама стучала в дверь:
   — Не голодна! — крикнула Дарианна, включая воду.
   Блокнот лежал в раковине. Она переписывала в него слова из найденных страниц, чтобы не забыть. Каждая буква жгла, как признание.
   «Планета "Зла" — не место. Это состояние. Ты уже там, если сомневаешься».
   На последней странице она обнаружила карту. Рисунок напоминал нервную систему: в центре — школа, от неё тянулись линии к дому, парку, «зоне санации». Всё пересекалось у старого дуба на окраине.
   — Дуб… — Дарианна коснулась отметки. Ветер за окном вдруг завыл, и стёкла задрожали.
   Сон, который стал дверью
   Она стояла перед дубом. Настоящим. Его кора была покрыта надписями: «Я был здесь», «Мы живы», «Помни». У корней лежал рюкзак. Внутри — фотография женщины с ребёнком (лица стёрты), плюшевый мишка с одним глазом и письмо:
   Если ты читаешь это, я уже мёртва. Но мои сны живы в тебе. Дуб — портал. Разбей зеркало у его корней. Беги. Лети. Просыпайся».«Дорогая Дарианна,
   Подпись: Лора. Твоя бабушка.
   Дарианна проснулась. На подушке лежал лепесток Цветка. На стене, куда падал свет фонаря, дрожала тень — не её. Чья-то рука тянулась к ней, словно из другого измерения.
   Утро, которое изменило всё
   Она надела тёмный плащ, спрятала блокнот за пазуху и выскользнула из дома. Система ещё спала — в пять утра улицы были пустынны.
   Дуб оказался именно там, где показывала карта. Огромный, с трещиной посередине, будто кто-то ударил его молнией. Дарианна достала осколок зеркала.
   — Прости, — прошептала она и ударила им по стволу.
   Звук был похож на звон разбитого стекла, умноженный на тысячу. Трещина в дубе расширилась, и внутри… засветилось. Не голограмма. Не огни города. Что-то тёплое, пульсирующее, как сердце.
   — Стой! — крикнули сзади. Агенты.
   Дарианна шагнула в свет.
   — Ты помнишь. Ты всегда помнила.Последние строки главы: Ветер подхватил её, как перо. А блокнот в её руках заговорил голосом, который она знала всегда.

   Глава 4: «Библиотека теней»

    «Пробуждение»
   Свет, который стал дверью
   Дарианна упала на колени, ослеплённая вспышкой. Воздух звенел, как натянутая струна, а под ладонями шевелилась трава — настоящая, колючая, пахнущая жизнью. Когда зрение вернулось, она увидела: перед ней возвышались стены из камня, покрытые плющом. Никаких голограмм. Никаких бесшумных дверей. Только тяжёлые деревянные врата с резной надписью:
   «Здесь живут вопросы. Входи на свой страх».
   Она прикоснулась к ручке. Металл был тёплым, будто кто-то только что держал его. Ветер, которого не существовало на «Добре», подул со спины, подталкивая вперёд.
   Книги, которые дышали
   Внутри пахло старыми страницами, воском и чем-то горьким — словно слёзы, высохшие столетия назад. Полки тянулись до самого свода, исчезая в темноте. Книги здесь не лежали. Они росли: корешки трескались, как кора, страницы шелестели листьями, а между ними пробивались ростки неизвестных растений.
   Дарианна подошла к ближайшей полке. На корешке мерцали буквы: «История слёз». Она открыла книгу.
   — Плач — это молитва тела, — прочла вслух.
   Страницы вздрогнули, и чернила поползли, образуя новые строки:
   Система стёрла это. Но я — нет».«Ты помнишь, как плакала в три года, когда умер птенец?
   На пол упала капля. Потом ещё одна. Дарианна коснулась щеки — мокрой. Она плакала. Впервые за семнадцать лет.
   Тень, которая помнила
   Между стеллажей бродили тени. Прозрачные, как дым, они перешёптывались, перелистывая невидимые страницы. Одна из них остановилась перед Дарианной — силуэт женщины с ребёнком на руках.
   — Бабушка? — выдохнула она, узнав лицо из сна.
   Тень протянула руку. Холодок коснулся лба, и в голове вспыхнули образы:
   Лора, молодая, бежит по коридорам библиотеки. Прячет книги под плащом. Солдаты системы ломают дверь. Её крик: «Они не отнимут нашу память!»
   — Зачем ты показала мне это? — прошептала Дарианна.
   Тень рассыпалась пеплом. На полу осталась записка: «Ищи комнату без зеркал. Там ответы, которые ты боишься услышать».
   Комната без имени
   Дверь нашла её сама. Маленькая, низкая, без ручки — просто щель в стене. Дарианна протиснулась внутрь.
   Комната была пуста, если не считать сундука в центре. На крышке — гравировка: «Открывающий узнает цену правды».
   Внутри лежали:
   Кукла с вышитыми глазами (на шее — бирка: «Лора, 5 лет. Любимый страх: темнота»).
   Письмо с обугленными краями: «Прости, что оставляю тебя. Ищи Цветок Эмпатии. Он разбудит мир».
   Кристалл в форме слезы.
   Дарианна взяла кристалл. Боль пронзила виски, и комната исчезла.
   Видение: последний день Землянии
   Она стояла в лаборатории. Учёные кричали, датчики визжали, а в центре комнаты сиял «Семя Рая» — тот самый кристалл, что расколол планету.
   — Мы ошиблись! — мужчина в очках (Элиан?) бился кулаками в защитное стекло. — Он не устраняет боль, он крадёт выбор!
   Взрыв. Не огня — света. Он разрезал Землянию пополам, как нож — яблоко. Дарианна увидела, как её бабушка, тогда ещё девочка, бросает в трещину куклу.
   — Возьми её, — голос Лоры прошелестел за спиной. — Она проведёт тебя домой.
   Видение погасло. Дарианна сжимала куклу. Её платье пахло бабушкиными духами.
   Диалог с тишиной
   Она сидела на полу, прижав куклу к груди. Тени за дверью шептались, но не смели войти.
   — Зачем мне это? — спросила Дарианна пустоту. — Я не героиня. Я даже не знаю, кто я.
   Сундук скрипнул. На его дне открылся потайной отсек. Там лежала зеркальная пластина.
   Теперь ты знаешь».Надпись: «Ты — трещина в стекле системы. Ты — вопрос, который они не смогли стереть.
   Дарианна разбила пластину об пол. Осколки сложились в карту — путь к Цветку Эмпатии.
   Уход
   На выходе её ждала тень. Не бабушки. Чья-то ещё.
   — Они уже близко, — прошептал силуэт мужчины. Его голос звучал как ветер в проводах. — Библиотека будет уничтожена. Беги.
   — Кто ты?
   — Тот, кто проиграл, — тень растаяла, оставив на полу кольцо с гравировкой: Я.Р.
   Дарианна выбежала, унося куклу и кристалл. Врата за её спиной рухнули, рассыпавшись песчинками.
   Эпилог главы
   Она шла по лесу (настоящему!), когда кукла вдруг зашевелилась. Из её кармана выпал листок:
   Лора».«Дорогая Дарианна, Если ты читаешь это, я не смогла вернуться. Но ты — моя надежда. Кристалл — ключ к Землянии. Он активируется, когда ты будешь готова пожертвовать тем, что любишь. Прости.
   Дарианна подняла голову. В небе, где должны были быть купола «Добра», сияли звёзды. Настоящие.
   А из почвы всегда вырастают вопросы».Последние строки главы: «Библиотека сгорела. Но её пепел стал почвой.

   Глава 5: «Яросар: тень из прошлого»

    «Пробуждение»
   Встреча на краю двух миров
   Дарианна бежала, не различая направления. Ноги вязли в мягком мху, ветви хлестали по лицу, оставляя следы, которые не стирала система. За спиной грохотали шаги солдат — механические, отмеренные, как удары метронома. Она сжала кристалл, подаренный библиотекой, и он впился в ладонь, будто напоминая: «Ты не имеешь права сдаться».
   Сердце колотилось в такт тревожному шепоту леса. Внезапно земля ушла из-под ног — обрыв. Внизу бурлила река, чьи воды переливались серебром под луной, которой не было на «Добре». Дарианна замерла. Прыжок означал смерть или свободу. Но разве это не одно и то же?
   — Не делай этого, — голос прозвучал слева.
   Она обернулась. На ветке старой сосны сидел парень. Лунный свет скользил по его лицу, выделяя шрам через левую бровь — грубый, как трещина в стекле. Его глаза были цвета грозового неба: серые, но с отсветами синевы, которые вспыхивали при движении.
   — Они тебя догонят, если будешь стоять, — он спрыгнул, небрежно, будто гравитация была его союзником. — Беги за мной.
   Он схватил её за руку. Его прикосновение обожгло, как удар током, но не болью — чем-то, от чего перехватило дыхание.
   Лабиринт корней
   Он вёл её сквозь чащу, где деревья сплетались в арки, а корни образовывали тоннели. Солдаты терялись в этом танге теней и шёпота листьев.
   — Кто ты? — выдохнула Дарианна, когда они остановились у подножия валуна.
   — Яросар, — он улыбнулся, и шарм смешался с грустью. — Тень. Скиталец. Пробуждённый. Выбирай, какое определение тебе нравится.
   Он достал флягу, плеснул воды на рану на её руке. Боль притупилась, но Дарианна вздрогнула — его пальцы дрожали.
   — Ты боишься? — спросила она.
   — Страх — это то, что они украли у нас первым, — он метнул камень в темноту. Где-то вдали послышался крик солдата. — Но я научился возвращать украденное.
   История, выжженная в памяти
   Они сидели у костра, который Яросар разжег без спичек — просто щёлкнув пальцами. Огонь лизал ветки, оставляя запах дыма и смолы.
   — Я родился на «Добре», — начал он, не глядя на неё. — Мой отец проектировал башни-ульи. Мать работала в «Центре коррекции эмоций». В 12 лет я обнаружил, что могу видеть… трещины.
   Он разорвал рукав рубахи. На предплечье зиял шрам в форме спирали — как символ Землянии.
   — Отец сам отвел меня в клинику. Они хотели стереть «дефект». Но я сбежал. Нашел портал — старую канализационную шахту. Там рос цветок…
   — Цветок Эмпатии? — перебила Дарианна.
   — Ты уже встретила его, — он кивнул. — Он показал мне правду. И боль. Такую, что я три дня кричал, запершись в заброшенном складе. Но когда боль утихла, я увидел звёзды. Настоящие.
   Дарианна потянулась к его шраму, но остановилась. Он поймал её руку, прижал к своей груди. Под кожей билось сердце — неровно, как барабан в руках безумца.
   — Ты не одна, — прошептал он. — Боль — это язык, на котором говорит свобода.
   Танец с тенями
   Солдаты нашли их на рассвете. Яросар вскочил, выхватив из-за пояса нож с клинком, искрящимся, как лёд.
   — Беги к реке, — бросил он через плечо. — Там пещера.
   — Я не оставлю тебя!
   — Ты должна, — он обернулся. В его глазах горело то, что система никогда не смогла бы имитировать. — Миру нужна твоя трещина.
   Она побежала, слыша за спиной звон металла и крики. Когда солдаты окружили Яросара, он рассмеялся. Это был смех, который разрывал реальность: дикий, радостный, бесстрашный.
   — Вы боитесь меня? — он кружился, как вихрь, клинок выписывал дуги света. — Боитесь, потому что я чувствую?
   Один за другим солдаты падали, хватаясь за горло — не от ран, а от чего-то, что он вложил в каждый удар. Боль. Правду. Жизнь.
   Признание под землёй
   Пещера оказалась храмом. На стенах — росписи людей, танцующих под дождём, детей, смеющихся без причины, влюблённых, целующихся на краю пропасти. Дарианна прижалась к холодному камню, когда шаги Яросара эхом разнеслись по сводам.
   — Ты жив, — выдохнула она.
   — И ты тоже, — он упал рядом, истекая кровью из раны на плече. — Это не важно.
   Она сорвала край платья, перевязала рану. Его кожа горела.
   — Почему ты пришёл за мной?
   Он взял её лицо в руки. В его ладонях жила память о всех, кого он потерял.
   — Потому что когда я увидел тебя во сне, то узнал. Ты — та, кто вернёт нам право плакать.
   Её слезы упали на его пальцы. Где-то в глубине пещеры зазвенел кристалл.
   Эпилог главы
   Они вышли на рассвете. Яросар нёс её через реку, где вода пела под ногами. На другом берегу раскинулись поля «Зла» — бескрайние, дикие, пахнущие свободой.
   — Смотри, — он указал на горизонт.
   Там, где встречались небо и земля, цвёл Цветок Эмпатии. Его лепестки мерцали, как крылья бабочек, а корни уходили вглубь, соединяя два мира.
   — Мы почти дома, — прошептала Дарианна.
   Яросар обнял её за плечи. Его дыхание смешалось с ветром, неся обещание, которое нельзя было выразить словами.
   Иногда достаточно двух трещин, чтобы тьма стала светом».Последние строки главы: «Иногда достаточно одной трещины, чтобы свет проник в темноту.

   Глава 6: «Цветок эмпатии»

   «Пробуждение»
   Утро, которое пахло свободой
   Поле расстилалось перед ними, как зелёный океан, а в центре его, выше башен «Добра», возвышался Цветок. Его стебель, толщиной с древний дуб, был покрыт шипами, напоминающими клинки. Лепестки, алые и полупрозрачные, колыхались даже в безветрии, будто дышали музыкой, которую никто не смел записать. Дарианна замерла, чувствуя, как земля под ногами пульсирует в такт невидимому сердцу.
   — Он красив, — прошептала она.
   — И опасен, — Яросар провёл пальцем по шраму на груди. — Эмпатия — это не объятия и утешения. Это… боль.
   Он сделал шаг вперёд, и трава под его сапогами зацвела синими огоньками. Дарианна последовала за ним, заворожённая. С каждым шагом воздух густел, наполняясь ароматом, от которого щемило в висках: смесь мёда, полыни и сожжённых книг.
   Корни, которые помнили
   У подножия стебля земля была усыпана костями. Не человеческими — странными, изогнутыми, будто принадлежавшими существам, которых система стёрла из истории. Яросар поднял череп с рогами, похожими на спирали ДНК.
   — Они называли их «Хранителями Вопроса», — сказал он. — Тех, кто задавал «зачем» вместо «как». Система их уничтожила, но Цветок сохранил память.
   Дарианна прикоснулась к лепестку. В глазах потемнело, и она увидела:
   Девушка в плаще из листьев поливает ростки, смешивая слёзы с дождём. «Вырасти», — шепчет она. «Стань мостом между мирами».
   — Это Лора, — узнала Дарианна. — Моя бабушка.
   Видение исчезло, оставив на ладони каплю росы. Она жгла, как расплавленное серебро.
   Цена нектара
   Яросар достал нож, срезал шип и поднёс его к основанию цветка. Из надреза выступила жидкость — густая, мерцающая, как ртуть.
   — Нектар Эмпатии, — он наполнил им флягу. — Одна капля — и ты почувствуешь боль каждого, кого встретила.
   — Зачем это нам?
   — Чтобы понять, за что мы боремся. — Он протянул флягу. — Но предупреждаю: многие сходят с ума.
   Дарианна взяла глоток. Мир взорвался.
   Боль, которая была правдой
   Она упала на колени, вцепившись в землю. Через неё проносились чужие жизни:
   Старик, стирающий своё имя из семейного альбома, чтобы спасти их.Мальчик, которого отец впервые бьёт за «неправильную» улыбку. Девушка, теряющая ребёнка в клинике «коррекции».
   — Хватит! — закричала она, но видения не останавливались.
   Яросар обнял её, прижав к груди. Его сердце билось в такт её рыданиям.
   — Это и есть мы, — прошептал он. — Мы — все, кто плакал в темноте.
   Диалог с цветком
   Когда боль утихла, Дарианна подняла глаза. Цветок склонился к ней, и в его сердцевине замерцал свет. Она услышала голос — не звук, а вибрацию в костях:
   — Ты готова стать мостом?
   — Что я должна сделать?
   — Отдать воспоминание. То, что дороже всего.
   Дарианна посмотрела на Яросара. Он кивнул, доставая кристалл Землянии.
   — Мы уже ничего не теряем. Мы возвращаем.
   Жертва
   Она выбрала память о матери. Не ту, что осталась на «Добре» — робота в оболочке из кожи. А ту, которая когда-то пела ей колыбельные, пахнущие лавандой и грустью.
   Цветок поглотил воспоминание, и лепестки вспыхнули алмазным огнём. Из земли вырвались корни, протянувшись к небу. Они пронзили купол «Добра», и оттуда хлынул дождь — настоящий, солёный, как слёзы.
   — Это начало, — Яросар взял её за руку.
   — Нет, — она прижала его ладонь к щеке. — Это продолжение.
   Эпилог главы
   На «Добре» люди останавливались, ловя ртом капли. Они не понимали, почему плачут. Но впервые за века — не стирали слёзы.
   А Цветок, теперь связанный с обеими планетами, рос выше. Его шипы превращались в мосты. Его нектар — в слова.
   Это язык, на котором миры говорят: «Я помню тебя».Последние строки: «Иногда боль — это не враг.

   Глава 7: «Корабль без имени»Часть 3: «Бегство и откровение»

   Река, которая вела к звёздам
   Ночь на «Зле» пахла дымом костров и надеждой. Дарианна сидела на краю утёса, глядя, как вдали мерцают огни космопорта — крошечные, как пойманные в ловушку светлячки. Яросар стоял позади, его тень сливалась с темнотой, будто он был её частью.
   — Там, — он указал на самый дальний ангар, где металл корпуса блестел тускло, как забытая монета. — «Без имени». Последний корабль, который может пройти сквозь барьер.
   — Почему его не уничтожили? — спросила Дарианна, оборачиваясь.
   — Потому что система не верит в безымянное, — он усмехнулся. — Если у чего-то нет названия, это не существует.
   Ветер подхватил его слова, унося к пропасти. Дарианна встала, чувствуя, как камень под ногами крошится в бездну.
   — Ты боишься? — спросил Яросар, не глядя на неё.
   — Нет, — она соврала. Страх висел в воздухе, густой, как смола. Но смешавшись с запахом его кожи — дымом и полынью — он становился терпимым.
   Дорога, которая помнила шаги
   Они спустились в ущелье, где тропа вилась меж скал, будто змея, сбросившая кожу. Яросар шёл первым, его плащ хлопал на ветру, как чёрное знамя. Дарианна следовала за ним, считая шаги. На сотом она споткнулась.
   — Смотри, — он поднял фонарь. На камне виднелся отпечаток ладони, вросший в породу. — Это отметки беглецов. Каждый, кто прошёл здесь, оставлял часть себя.
   Она прикоснулась к следу. Камень был тёплым, словно хранил чьё-то последнее дыхание.
   — А мы что оставим?
   — Наши имена, — он продолжил путь. — Чтобы система наконец узнала, кого боится.
   Страж, который забыл себя
   У входа в ангар их ждал страж. Не человек — нечто среднее между машиной и существом, чьё тело было сплетено из проводов и бледной плоти. Его глаза, стеклянные и пустые, мерцали голубым светом.
   — Идентифицируйтесь, — голос звучал как скрежет шестерёнок.
   Яросар шагнул вперёд, доставая из-за пазухи кристалл Землянии.
   — Мы — те, кто помнит.
   Страж замер. В его глазах пробежала рябь, словно где-то в глубине боролись два существа: одно — созданное системой, другое — когда-то живое.
   — Про… па… минаю… — он выдавил, роняя винтовку. — Бе… ги…
   Машинальная рука дёрнулась к кнопке тревоги, но Яросар был быстрее. Его нож разрезал проводку, и страж рухнул, словно марионетка с перерезанными нитями.
   — Спасибо, — прошептала Дарианна, не зная, кому адресовать слова: человеку или тени, что на миг ожила в нём.
   Корабль, который ждал
   «Без имени» оказался старым грузовым судном, покрытым шрамами от лазеров и ржавчиной. На борту не было ни серийного номера, ни опознавательных знаков — только граффити: «Те, кто не спит, не умирают».
   Яросар провёл рукой по обшивке.
   — Его построили из обломков Землянии. Каждый винтик — память о тех, кого стёрли.
   Они поднялись на борт. Внутри пахло маслом и озоном. Дарианна коснулась панели управления — экраны вспыхнули, показывая звёздные карты, которые система давно объявила мифами.
   — Как он летает без чипов?
   — На энергии слёз, — Яросар вставил кристалл в порт. — И тех, кто верит, что боль — не конец.
   Признание перед полётом
   Двигатели загудели, заполняя ангар вибрацией. Дарианна прижалась спиной к холодной стене, пытаясь заглушить дрожь.
   — Мы можем уничтожить их всех, — сказала она. — Но что, если мы станем такими же?
   Яросар повернулся. В свете мониторов его лицо казалось вырезанным из мрамора — прекрасным и неуязвимым.
   — Мы не будем уничтожать, — он взял её руку, положив на рычаг управления. — Мы вернём им право чувствовать. Даже если они выберут боль.
   Его пальцы переплелись с её. Рычаг дрогнул.
   — Вместе?
   — Всегда, — она нажала.
   Откровение в прыжке
   Корабль рванул вверх, пробивая купол «Добра». Дарианна вскрикнула — не от страха, а от восторга. Звёзды, настоящие звёзды, рассыпались за иллюминатором, как песок сквозь пальцы.
   Яросар обнял её за плечи, его дыхание смешалось с рёвом двигателей.
   — Смотри, — он указал на экран.
   Внизу, на планете, люди выходили из домов. Они поднимали лица к небу, ловя пепел сгоревшего купола. Он падал, как снег, растворяясь на коже.
   — Они просыпаются, — прошептала Дарианна.
   — Нет, — он прижал губы к её виску. — Они вспоминают.
   Эпилог главы
   Когда корабль вышел в гиперпространство, Дарианна нашла в кармане лепесток Цветка. Он всё ещё пах дождём.
   — Куда мы летим?
   — Туда, где кончаются карты, — Яросар откинулся в кресле, закрыв глаза. — И начинаются вопросы.
   Она сжала лепесток, чувствуя, как кристалл Землянии пульсирует в такт их сердцам.
   Иногда побег — единственный путь

   Глава 8: «Погоня в зеркальном лабиринте»

   «Бегство и откровение»
   Гиперпространство, которое смотрело в ответ
   Тоннель света за иллюминатором сузился, оставив корабль в звенящей тишине. Гиперпространство здесь было иным — не бездной, а зеркалом, бесконечно отражающим само себя. Дарианна прижала ладонь к стеклу. Её отражение дрогнуло, показав на миг другую версию: девушку в платье из звёздной пыли, с глазами, полными вопросов без ответов.
   — Мы в ловушке, — прошептал Яросар, проверяя навигаторы. Экраны показывали одно и то же: их корабль, повторённый в тысячах зеркальных граней. — Это не гиперпространство. Это… испытание.
   Он коснулся панели управления, и кристалл Землянии вспыхнул, бросив алые блики на стены. Внезапно в тишину ворвался гул — словно гигантская механика начала скрежетать, перемалывая реальность.
   — Они здесь, — Дарианна обернулась. На экране позади них материализовались силуэты кораблей системы. Гладкие, без швов, как капли ртути. — Как они нашли нас?
   — Мы сами их позвали, — Яросар сжал кулаки. — Зеркала показывают не только то, что есть. Но и то, чего мы боимся.
   Бегство сквозь отражения
   Корабли системы атаковали молча. Лазерные вспышки рассекали зеркальный тоннель, дробили его на осколки. Каждый удар рождал новые отражения: то корабль Дарианны взрывался в огне, то превращался в стаю птиц, то растворялся, как сон.
   — Держись! — Яросар рванул штурвал вправо. Корабль нырнул в узкую щель между зеркал. Дарианна вскрикнула — её отражения в стенах тоннеля закричали в унисон, протягивая руки, словно прося о помощи.
   — Не смотри, — он накрыл её глаза ладонью. Его пальцы дрожали. — Они играют с тем, что внутри.
   Но было поздно. Одно из отражений поймало её взгляд. Это была она сама, но в платье системы, с браслетом «Гармонии» на запястье. Та Дарианна улыбалась ровно 17 секунд.
   — Ты могла бы быть счастливой, — прошептало отражение. — Перестань бороться.
   Настоящая Дарианна вырвалась из-под руки Яросара и ударила кулаком по экрану. Стекло треснуло, разрезав её костяшки.
   — Я уже счастлива, — прошипела она. — Потому что свободна.
   Ловушка воспоминаний
   Корабль системы выстрелил гарпуном. Трос опутал их судно, потянув к чёрной дыре в центре лабиринта. Яросар схватил нож, чтобы перерезать его, но пол под ним распался на зеркальные осколки.
   — Нет! — Дарианна бросилась вперёд, хватая его за руку. Они повисли над бездной, где внизу мерцали тысячи их отражений. Каждое показывало разные исходы:
   Они падают вместе, смеясь.Он падает. Она не успевает. Она падает. Он выбирает спасти корабль.
   — Доверься мне, — прошептала Дарианна, впиваясь пальцами в его запястье.
   Яросар посмотрел в её глаза. В них не было страха. Только тихая ярость тех, кому нечего терять.
   — Всегда, — он рванулся вверх, цепляясь за край люка. Трос лопнул, и корабль системы рухнул в бездну, разбив зеркала в звёздную пыль.
   Комната снов
   Искажённая гравитация выбросила их в зал, где стены, пол и потолок были сложены из зеркал. Воздух дрожал от гула невидимых механизмов. Дарианна поднялась, видя бесконечные коридоры своих отражений.
   — Где мы?
   — В сердце лабиринта, — Яросар провёл рукой по стене. Зеркало ожило, показав его самого — мальчика в клинике системы, кричащего в немом ужасе. — Здесь живут наши самые старые страхи.
   Они пошли вперёд, и зеркала менялись, как страницы книги:
   Оба видят друг друга, но не вместе — врагами по разные стороны баррикад.Дарианна видит мать, стирающую её рисунки. Яросар видит отца, закрывающего дверь клиники на ключ.
   — Это ложь! — крикнула Дарианна, разбивая зеркало локтем. Осколки превратились в бабочек, улетающих в темноту.
   — Нет, — Яросар поймал одну из них. На крыле мерцали слова: «Страх — это тоже часть тебя».
   Испытание эхом
   Голос системы зазвучал отовсюду, смешиваясь с эхом их шагов:
   — Вы разрушаете гармонию. Вернитесь. Станьте целыми.
   Зеркала начали сдвигаться, выдавливая пространство. Дарианна и Яросар побежали, но коридоры замыкались, возвращая их к началу.
   — Это не работает! — она остановилась, дыша прерывисто. — Мы бежим, но остаёмся на месте.
   Яросар посмотрел на её отражение. Оно стояло спокойно, улыбаясь.
   — Потому что мы боимся выйти за пределы себя, — он взял её лицо в руки. — Зеркала — это мы. Надо пройти сквозь.
   Он поцеловал её. И в этот миг все отражения взорвались светом.
   Прорыв
   Зеркала стали водой. Они плыли сквозь них, держась за руки, пока вокруг не осталась лишь пустота и один-единственный корабль — их «Без имени», покрытый трещинами, но целый.
   Яросар запустил двигатели. Кристалл Землянии, теперь тусклый, как погасшая звезда, ожил под его прикосновением.
   — Ты сделала это, — он обнял Дарианну, чувствуя, как её сердце бьётся в такт его собственному.
   — Мы сделали, — она прижалась к его груди, слушая, как гиперпространство за иллюминатором снова стало космосом — тёмным, бескрайним, полным неизвестных путей.
   Эпилог главы
   Когда они вышли из прыжка, на панели замигал сигнал. Это была планета «Зла», но теперь её океаны светились, а леса тянулись до горизонта. Кристалл Землянии, лежавший между ними, треснул, выпустив наружу луч света.
   — Он выбрал тебя, — Яросар коснулся трещины. — Теперь ты носишь Землянию внутри.
   Дарианна положила руку на грудь, чувствуя, как что-то новое пульсирует в такт её мыслям. Не боль. Не страх.
   Надежда.
   Иногда, чтобы остаться собой, нужно стать тем, кого ты боишься увидеть в зеркале».Последние строки: «Иногда, чтобы найти путь, нужно разбить всё, что отражает твоё прошлое.

   Глава 9: «Энергия Землянии»

   «Бегство и откровение»
   Планета, которая ждала
   Корабль приземлился на краю кратера, где когда-то билось сердце Землянии. Теперь здесь зияла пустота, похожая на рану. Дарианна вышла первой, и песок под её ногами зашептал: «Ты опоздала на триста лет, но мы помним». Воздух пахнул пеплом и озоном, словно пространство здесь всё ещё дрожало от удара, расколовшего мир.
   — Нет, — она обернулась. Ветер играл её волосами, делая их похожими на серебряное пламя. — Оно просыпается.Яросар положил руку на её плечо. Его пальцы слегка дрожали — впервые за всё время. — Это место… оно живое.
   Они спустились в кратер. Каждый шаг оставлял светящийся след, как будто земля запоминала их.
   Кристалл, который помнил всё
   В центре кратера лежал осколок — последний фрагмент «Семени Рая». Он был размером с человеческое сердце, но вместо алмазного блеска его поверхность покрывали шрамы: трещины, царапины, следы ударов. Дарианна присела рядом, не решаясь прикоснуться.
   — Он похож на нас, — прошептала она. — Изранен, но всё ещё живёт.
   Яросар достал их кристалл — тот, что нашли в библиотеке. Он пульсировал тусклым светом, словно взывал к осколку.
   — Земляния не умерла. Она спит в каждом, кто задаёт вопросы, — он вложил кристалл в трещину на поверхности «Семени». — Проснись.
   Потом — глухой удар, как будто гигантский барабан ударил под землёй. Осколок засветился изнутри, и трещины на нём начали срастаться.Тишина.
   Система, которая боялась вопросов
   Небо над кратером потемнело. Корабли системы, словно стая металлических стервятников, закрыли солнце. С громовым рёвом опустился флагман — чёрная пирамида с символом «Гармонии» на боку.
   — Вы нарушили баланс, — голос из динамиков был холоднее космической бездны. — Сдайтесь, или мы сотрём эту планету.
   Дарианна встала между кораблём и кристаллом. Её тень, растянутая светом «Семени», легла на песок, превратившись в великаншу.
   — Вы стёрли слёзы, страхи, сомнения. Но они вернулись, — она подняла руку, и кристалл ответил вспышкой. — Потому что без них нет нас.
   Луч из корабля системы ударил в землю рядом, подняв фонтан пепла. Яросар выхватил нож, но Дарианна остановила его.
   — Доверься мне.
   Танец с тенями
   Она закрыла глаза. Кристалл взывал к её памяти, вытаскивая образ за образом:
   Старика на скамейке, смотрящего на небо.Мать, поющую колыбельную. Отца, рисующего окно в проекте.
   Каждое воспоминание становилось нитью света, сплетающей сеть между Землянией и кристаллом. Дарианна чувствовала, как её тело растворяется, становясь мостом между прошлым и будущим.
   — Ты с ума сошла! — закричал Яросар, видя, как её кожа начинает просвечивать. — Остановись!
   — Нет, — она улыбнулась, и в её глазах отразились звёзды. — Это и есть я.
   Сеть света рванула вверх, пронзив корабли системы. Они зависли, как мотыльки в паутине, а затем рухнули, рассыпавшись на миллионы осколков.
   Земляния, которая задышала
   Планета вздрогнула. Из трещин в кратере прорвалась вода — настоящая, солёная, пахнущая слезами. Она заполнила впадину, превратив её в озеро, где отражалось небо без куполов.
   Яросар подбежал к Дарианне, схватив её за талию, прежде чем она упала. Её кожа была прозрачной, как лёд, а в груди пульсировал кристалл, слившийся с сердцем.
   — Ты… ты стала им, — он прижал её к себе, пытаясь согреть. — Ты стала Землянией.
   Она слабо улыбнулась, касаясь его щеки.
   — Нет. Я просто перестала бояться себя.
   Пробуждение
   Энергия кристалла разошлась волной, дотянувшись до самых дальних уголков «Добра». Люди останавливались, роняя инструменты, выключая голограммы.
   Старик на скамейке заплакал, увидев в треснувшем куполе настоящие облака.Мальчик на уроке впервые спросил «почему?». Женщина сорвала браслет, ощутив боль утраты.
   Система не рухнула. Она затрещала, как лёд под ногами весной, давая росткам правды пробиться наружу.

   Эпилог главы

   Дарианна и Яросар сидели у озера, чьи воды светились изнутри. Кристалл в её груди мерцал в такт их дыханию.
   — Что дальше? — спросил он, обвивая её пальцы своими.
   — Они будут бояться. Сомневаться. Страдать, — она положила голову ему на плечо. — Но теперь у них есть выбор.
   На горизонте взошла луна — настоящая, с кратерами и тенями. Её свет упал на воду, и озеро запело. Не песней, а тихим гулом, как биение сердца, которое наконец вспомнило свой ритм.
   Иногда целая вселенная рождается из одной трещины в страхе».Последние строки: «Иногда целый мир можно спасти, разрешив ему быть несовершенным.
   Эпилог:
   «Первый день реальности»
   Возвращение
   Корабль «Без имени» приземлился на окраине города, где улицы всё ещё блестели искусственным глянцем, но в трещинах тротуаров уже пробивалась трава. Дарианна ступила на землю, и асфальт под её босыми ногами затрещал, выпустив струйку пара. Воздух вибрировал от напряжения — будто сама планета затаила дыхание, ожидая, чем закончится этот эксперимент под названием «свобода».
   Яросар шёл за ней, неся мешок с семенами. Они светились сквозь ткань, как крошечные фонарики, оставляя за собой мерцающий след.
   — Они боятся, — сказал он, глядя на закрытые ставни домов. — Боятся, что их сны станут реальностью.
   — Не они, — поправила Дарианна. — Мы. Все мы.
   Она потрогала кристалл у себя в груди — тёплый, как живой уголёк. Он пульсировал в такт её шагам, напоминая, что Земляния теперь дышит через неё.
   Первое семя
   Парк «Гармонии» встретил их мёртвой тишиной. Голограммы птиц замерли в воздухе, а фонтаны молчали, отравленные чистой водой без примесей жизни. Дарианна остановилась у центральной клумбы, где роботы-садовники высаживали цветы в идеальные геометрические узоры.
   — Здесь, — она воткнула пальцы в землю, холодную и спрессованную, как пластилин. — Это место помнит дожди.
   Яросар высыпал горсть семян в её ладонь. Они жужжали, словно пчёлы, зажатые в кулаке.
   — Готовься. Они могут…
   Семена взорвались ростками ещё до того, как она успела бросить их. Зелёные побеги впились в землю, разрывая корнями искусственный дренаж. Дарианна вскрикнула — не от боли, а от восторга, — чувствуя, как через неё проходят толчки пробуждающейся почвы.
   — Ты в порядке? — Яросар схватил её за плечи, но она рассмеялась.
   — Смотри!
   Из земли вырвались стебли Цветка эмпатии. Их лепестки, алые и колючие, раскрылись, выпустив облако пыльцы. Оно оседало на голограммах, превращая их в мотыльков, на роботах-садовниках, стирая с них номера серий. Один из роботов уронил лейку и поднял к небу руки — жест, которого не было в его программе.
   — Что с ним?
   — Он задаёт вопрос, — улыбнулась Дарианна.
   Город, который вспомнил слёзы
   Они шли по пустым улицам, оставляя семена у подъездов, в трещинах стен, в вентиляционных решётках. Город сопротивлялся:
   Голос системы из динамиков твердил о «дезинфекции», но слова тонули в шелесте листвы.Двери запирались автоматически, но Цветок пробивался сквозь сталь. Дроны-уборщики пытались собрать семена, но те прорастали прямо в их механизмах.
   Возле школы Дарианна остановилась. За стеклами класса дети сидели, уставившись в голограммы учебников. Но один мальчик — кудрявый, с шрамом на щеке — смотрел в окно. На их с Яросаром.
   — Он видит нас, — прошептала она.
   — Нет, — Яросар указал на Цветок, пробившийся сквозь асфальт у школьного забора. — Он видит это.
   Мальчик поднял руку. Не для ответа. Чтобы коснуться стекла, за которым цвела настоящая жизнь.
   Встреча у зеркала
   На центральной площади, где когда-то стояла статуя Основателя системы, теперь зияла яма. Дарианна подошла к краю и увидела в глубине осколки — не камня, а зеркал. Они отражали не её лицо, а тысячи лиц: стариков, детей, тех, кого стёрли.
   — Это могила, — сказал Яросар. — Здесь похоронили всё, что они боялись вспомнить.
   Она бросила в яму семя. Оно упало, как звёздный свет, и зеркала ожили. Из глубины поднялись тени — не призраки, а воспоминания. Они проходили сквозь Дарианну, оставляя в груди тепло и горечь.
   — Они свободны, — прошептала она.
   — Нет, — поправил Яросар. — Они наконец дома.
   Монолог у руин
   К вечеру они добрались до окраин, где небо было не куполом, а дырой в бесконечность. Дарианна села на обломок стены, сжимая в руке последнее семя.
   — Раньше я думала, что пробуждение — это конец, — начала она, глядя на город, где уже полыхали оранжевые пятна Цветов. — Что стоит открыть глаза, и всё станет ясно. Но теперь понимаю…
   Она повернулась к Яросару. Его шрам на щеке светился в сумерках, как дорожка от падавшей звезды.
   — Пробуждение — это начало вопроса. «Кто я, когда не сплю? Что я выбираю помнить?»
   Она бросила семя в ветер. Оно исчезло в темноте, оставив за собой искру.
   — И этот вопрос никогда не умрёт. Потому что каждый ответ рождает новый.
   Последнее семя
   Семя упало в реку, протекавшую через мертвый промзон. Оно опустилось на дно, среди ржавых шестерёнок и битого стекла, и выпустило корни.
   К утру на поверхности расцвёл Цветок. Его лепестки, отражаясь в воде, рисовали карту: не планет, а чувств. Грусть, связанная с радостью. Страх, сплетённый с надеждой. Любовь, пронизанная болью.
   Рыбаки, проплывавшие мимо, сперва хотели срезать его. Но самый старый из них, мужчина с лицом, изборождённым морщинами, остановил их:
   — Подождите. Мне кажется… я помню это.
   Он коснулся лепестка и заплакал. Впервые за сорок лет.
   Финал, который стал началом
   Дарианна и Яросар стояли на холме, наблюдая, как первые капли дождя ударяют по металлическим крышам. Вода смывала пыль системы, обнажая ржавчину, трещины, следы времени.
   — Они будут бояться ещё долго, — сказал Яросар.
   — Но теперь у них есть выбор, — она взяла его руку. — Бояться вместе или…
   Он не дал договорить, прижав губы к её пальцам. В этом жесте не было страсти — только благодарность. За то, что она научила его не бояться нежности.
   Дождь усилился. Он стучал по земле, как сердце, заново учащееся биться.


   «Ветер принёс запах дождя. Настоящего».