Грязь и ярость

Вот не люблю я «обочечников»! Будто им одним надо побыстрее миновать пробку.

И ладно бы в рабочий день в сторону города. Тогда понятно – на работу, на совещание какое-то опаздываешь. Но в выходной-то, в дачном направлении что за спешка?

И этот на большом черном джипе ещё и сигналить начал, когда я не пустил его с обочины на свою полосу.

Причём ладно бы помчался по своим делам, раз уж такая спешка. Нет ведь – минут пять крутился передо мной, не давая разогнаться, когда мы наконец из пробки выбрались. Я вправо, и он туда же. Я левее перестраиваюсь. И он…

Выбесил, короче. А ведь такое настроение с утра было хорошее!

Еду, а злость на этого мажора не отпускает.
От этой злости я даже не заметил, что уже подъезжаю к самому краю села, где стоит дом Назара. И, конечно, совершенно забыл про его предупреждение: «За километр от моего поворота, Веня, после дождя – топкое место. Ты там осторожней. Лучше по краю возьми».

А как раз накануне дождь прошёл.

И, логично, что влетел я в эту лужу на полном ходу.

Вернее, думал, что лужа. Оказалось – чёрная, вязкая топь.
Машина рыкнула, дёрнулась и встала как вкопанная, по самые ступицы уйдя в грязь.
Первой реакцией было, поджать газку посильнее, и может, выберусь. Но колёса лишь бестолково крутились, взбивая мутную жижу.

В какой-то момент я с ужасом понял, что толку нет, только машина садится всё глубже. Уже почти по самые пороги.

И тут, как будто из-под земли, возник Назар.
— Нет, Веня, — сказал он спокойно. — Ярость тут не поможет...

— А что поможет? — крикнул я через забрызганное липкой грязью окно.

 — Успокоиться для начала, — спокойно ответил Назар. — Потому что ярость слепа, и она роет яму быстрее, чем находит из неё выход...

Сделав паузу, старик продолжил:
— А потом пойдём за досками.

Он протянул мне пару болотных сапог и подождал пока я переобуюсь.

Мы пошли к сараю, где набрали несколько старых, но крепких досок, подложили их под увязшие колёса, сделав твёрдую опору.

— А теперь, — сказал Назар, — газ давай не в пол, а по чуть-чуть, чтобы колеса за доску цеплялись. Тогда и толк будет. А я сзади подтолкну малька.

Я сел за руль, глубоко вздохнул – и, как мне показалось, выдохнул ту самую накопившуюся за время дороги злость.

Тронул педаль аккуратно, почти нежно. Мотор заурчал ровно, колёса нашли сцепление с деревянным настилом, и машина плавно выбралась на твердую поверхность.

Пока Назар старательно соскребал палкой налипшую на сапоги грязь, я пытался осознать произошедшее.

Словно прочитав мои мысли, Назар, продолжая чистить сапог, сказал:
— Злость, она, Веня, как и любое другое чувство, ослепляет. Я ведь пока шел слышал, как ты мотор надрываешь, и понял: видать с тобой сегодня что-то неладное приключилось…

Пока мы ехали, я рассказал старику об инциденте на дороге и о том, как влетел в плывун и почему с силой жал на газ.

— Сила-то, конечно, нужна, — ехидно заметил Назар и посерьёзневши добавил — но только умная сила. Та, что из тишины в голове рождается, а не из крика в глотке. Грязь яростью не одолеешь. Её только трезвым умом, да твёрдой опорой под ногами...
 
Он пытливо посмотрел на меня, словно пытаясь понять, дошли до меня его слова или нет, и удовлетворившись ответом, хлопнув меня по плечу сказал:
—Ну, да ладно, чего былое то пережёвывать? Его уже не вернешь и по-другому не переделаешь. Пошли чайку попьем. Завтра рано вставать. На утреннюю зорьку. Ты удочки то не забыл?