Отрезвляющая пощечина или в стол - лучший вариант

Я человек послушный. Мне сказали писать в стол. По этой причине я расчистил комнату, поставил в центре стол, положил на него электронную бумагу с клавиатурой и, пока шарик солнца наматывает круги вокруг квартиры, вношу в эту бумагу буквенные изобретения. Время сложное, турбулентное, полное бифуркаций, резкостей верхов, неадекватностей низов. Бросать слова направо и не-направо - совершенное бессмысленное дело. Ведь то, что вы людям доносите, они не услышат. Для слышания требуется это, это и даже, простите, это! Зато, те же граждане уразумеют, что в их уши дошепчут о вас некие языки. Знайте, эти, последние - жуткие создания! Они себе на уме. То, что вы имели ввиду, они пропустили мимо, а то, что этим ловким органам по причине воображения увидеть захотелось, они делают правдой, чистой монетой и истиной в последней истанции. Вот поэтому, в стол, который благословили под накопление, я вкладываю результат утром и вечером. Я считаю, надо точно исполнять благословение. Что будет, если мы начнем исповедывать своеволие? Что приключится, если начнем учить других? Ничего хорошего! Под броуновским движением отдельных самовольных частиц всё затухнет. Под вторым законом термодинамики все рассеется в однородную бесформенную массу. Энтропия такого общества может только расти вверх.
Но возвращаюсь к столу. Время идет. Бороды седеют. За окнами - открытки с листвой сменяют снежный пейзаж. Так происходит год от года. Листы перемещаются с поверхности стола внутрь и забивают в нем пространство пустоты. Когда они закроют объем до отказа, мне нужна будет новая команда. Любая. Процессомодулирующая. Действиеманифестирующая. Пиши слова в табурет, что рядом со столом. Годится? Да. Табурет легко принести из кладовой. А может появиться указ типа: кропай буквенные таблички в стиральную машинку. Есть же такая дома? Да, имеется. Или директива, расширить стол: добавить ему высоты ножек и глубины ящичков. В наличии вариант в ящичках допилить перегородок, и маркировать их алфавитом. Под каждой буквой складывать свое. А. абырвалг времени. Б. Бесопотамия политических координат. В. Властьтимущая хандра. Г. Голая, но веселая неправда. Е. Если душат, терпи и молись. Ё. Йорик. Ты был шут при цифровом дворе. Пошути-ка в Максе. Ж. А теперь у нас полная Ж. Так появится целая картотека. Тексты и главы книг, начнут упорядочиваться в хаосе нового мироощущения ящичного направления. Структура, какая бы она не была, всегда лучше чем полные разупорядоченность и разнузданность.
Писать в стол - очень здорово и безопасно. А главно, полезно для общества. Только работает эта польза не в УКВ времени, не в настоящем, а на очень длинных волнах. Например, вы, возможно, слышали историю, как в наше время сломали стену и нашли архив какого-то КГБ-шника, который всю жизнь писал прозные заметки в чемодан, и не решался показать при жизни. Теперь, когда власть и общество пытаются осмыслить то, от чего угроз больше не имеется, вскрылось много правды о структуре и методах прекрасной организации. Открытие имело познавательный и педагогический характер. Молодец. Спасибо автору за дисциплину и тишину. А если бы он проявил геройство, и выложил в свое время, произведению просто бы не дали вырасти, обнакопиться словами, обрасти материалом. Ведь литературный ребенок собирается десятилетиями. Да и кто бы услышал? В два или пять шагов трактат дошел бы до верхов, которые посчитали бы угрозой. А так строй умер естественным образом от своего же зла. После похорон материал вышел из тени под голодные и безопасные глаза читателей.

И вот, и мы терпеливо ждем, когда отдадут гайки обратно. Это произойдет однозначно! Тогда мы выложим из стола, табурета, стиралки архивы "мудрых" слов. Они окажутся полезными уже не нам, а другим поколениям нейросетевых комбинаций, или сочетаний человек-нейронка, полулюдей-андроидов, которым тоже нестерпимо захочется жить.

Дорогой читатель, слушатель, да и зритель, еще одно замечание! И оно-то со знаком плюс. Публиковать веселые или добрые песни на религиозный манер мне никто не запрещал. И даже, правды ради, сказали:
- Давай! Жги! Это ведь любопытно и юморно! И это может утешить печальные массы народа в период смены эпох.
Увы, мои муз этюды не касаются острых тем, принятых в обществе, зато всецело наведены на, простите, духовность. И мои словесные сочетания, хоть и жизнеутверждающие, но вроде бы напитаны смыслом библейским - тем, который объясняет многое то, о чем мы спорим в политике, в экономике, в социально-цифровых явлениях. Например, если Бог хочет наказать, он просто отнимает разум, и дальше организм делает с собой всё сам.

Пока упоминание религиозных слов разрешается, и закон не говорит, что слова эти оскорбляют чувства верующих, мы их и применяем. Пока в нашей стране еще разрешено христианство, я щедро пользуюсь его инструментами. Окружившись его пространством, терминами и понятиями, я бодро продвигаюсь по течению. Моя лодка надежно упакована броней евангельских смыслов, и это помогает рассекать растущие на глазах льды. Слова, которые используют наркоманы, отменены. Англиканизмы вымирают, не оставляя надежд. Говорить о политике кроме рамок определенного курса давно нельзя. О покаянии - как о центральном моменте в православии - тоже рассуждать уже сложно. Ведь оно подразумевает, что у нас что-то не так, что не всё мы решаем правотой силы и по своему усмотрению.

Красные флаги появляются на площадях. Плакаты со Стал*ным гордым сиянием восстают то там, то сям. Но зато пока можно говорить о Боге, и пока не запрещены слова Христос, Евангелие, Дева Богородица, мой бумажный кораблик религиозного значения продвигается вперед по волнам.

Что ж нам, и творчества не рождать? Продолжали же и придумывать и публиковать и Мандельштам и Тальков, хоть и знали, что это смертельно опасно, хоть и догадывались, что их убьют.
Какие-нибудь демоны - стражи злодейских миров - только и хотят наших страхов и прекращения искренних голосов. Они жаждут, чтоб мы бросили свои проповеди. Но на то и проповедь, чтоб она шла независимо от наших процессов суеты.

Если ее брошу, что на том свете я скажу Талькову, Высоцкому, Мандельштаму, Булгакову, Пастернаку, Платонову, не побоявшимся озвучивать беды русских людей? И им было страшно, и они хотели просто жить и радовать близких. Но поэты и писатели нашли сил, откопали смелость, обнаружили в себе ресурс, прочистили источник. Они и многие им подобные смельчаки. Они-то и остались в умах сейчас, через полвека.

Тогда мне, автору пельменного типа, что говорить в пространство? То, что можно, но не востребовано? Или то, в чем читатели нуждаются, но, что нельзя? Кем мне быть, балаболом-вареником или литератором-чесноком? Знали бы мы Мандельштама, если бы у него не было стихотворения про кремлевского горца с толстыми пальцами-червями? Правда, теперь идол, устроивший 37-ой год, висит в нашем городе на здании КПРФ во весь рост - и ничего.

Должен ли писать об одуванчиках, о солнце, о приключениях, о лете, о том, что все было хорошо? Или с врачебным рвением должен язвить все проблемные области социального организма - с его чиновничьим беспределом, с ужасом системы и прочим? Есть ли смысл быть героем или больше толку от вдумчивого кабинетного труса?

После того, как мне деликатно закрыли произведение и намекнули про статьи в УК, я сижу обгаженный, терплю состояние в самом настоящем качестве себя. Немотивирован, испуган, задавлен, не сориентирован, куда поднять голову, не ведующий, на что можно смотреть, не видящий смысла в действии. Пустым и трезвым взглядом окатываю куб квартиры, и все мне кажется фальшью. Бесконечная матрешка лжи расплылась вокруг, уродливо улыбается, победоносно. И, может, я и сам к ней причастен. От последнего - тошнотнее всего. Да, дорогой читатель. 100 раз да!
К слову, вам, читатели, и сайту Прозы я искренне и низко кланяюсь. Без вас не отшлифовал бы я свой язык. Ведь только в исступленном желании выпендриться перед читательскими умами, я кропал новые и новые вещи, и, надеюсь, немного подрос. Будет ли применение этого роста?

Конечно, проза - жанр более аккуратный и тонкий, нежели выступления с любых броневиков. И внимание к нему у власти не такой пристальный, как к словам блогеров и видеографов. Всё потому, как книги читают мало. И опасности они представляют меньшую. И если мне себя размыть в абстракцию, то цензурщик мой ум и не заметит? Может, образы должны стать неконкретные, а язык должен быть Эзопов? Чтоб никто - ни ты ни читатель - ничего не понял... Ты, вроде, высказался, излил гражданскую позицию, а вроде, и придраться не к чему. Ходишь, улыбаешься, и совесть к ушам не приставила мегафон и в него обличения за страну, за измученный народ не ревет.

Если автор гибок и умен, он сумеет выразить, что хотел и пройти между струй?.. Не стал же лидер дд-ДДТ иноагентом, или сумел же Оруэлл выразить саму онтологию власти? Значит, между цепких очей осуждения диванных рецензентов есть бреши?

Может, мне просто надо быть не грубым? Научиться говорить и думать тоньше, чтоб речь была информативной и отрезвляющей для чутких и безобидна и неинтересна для ищущих повода? Социальную и полит критику научиться подавать так, чтоб комар вампирского носа не подточил? Перестать кататься на некой эмоциональной качели, в которой то пробую дрожать за любую словесную фиалку, то искрить безумным фейерверком, обжигать и провоцировать всё вокруг? Не факт, что в последнем случае доносится до разума!
Вероятно, у автора остается выбор, либо менять себя, либо изгибать подачу вопроса.

Один священник сказал: есть время для проповеди, а есть для молитвы. Об актуальных социальных аспектах мы прочтем потом, когда станем взвешанными и выдержанными, когда гайки немного отпустят, и нам разрешат подумать. А сейчас, пока идет Рождественский пост, действительно, может всем нам немного помолиться?