Для печальной попутчицы Из цикла Портреты женщин

Не знаешь, где потеряешь. И не знаешь, где найдёшь, хотя последнее хочется испытывать везде и всегда. Так и бывает, если ты склонен искать. И среди мелких находок порой встречаются такие, о которых будешь помнить всю жизнь. Особенно если это душевный разговор с удивительным человеком.

— Скорее разумный, не хороший… левак, как вы выражаетесь, укрепляет брак, — дополнила она меня и тут же не выдержала: — Слово-то какое некрасивое… Ходить налево… Почему не направо?.. Впрочем, это неважно…

Она задумалась. Мне ничего не оставалось делать, как молча ждать.

— Вы знаете, у Джеймса Олдриджа в каком-то романе было сказано: «Но, как бы там ни было, сила, толкнувшая их друг к другу, оказалась могущественнее всего, чем они пытались ее побороть…» Надо противодействовать даже праведной силе, если есть сомнения в ее праведности, но сила всё равно сломит тебя… А разве сломленный человек виноват, что оказался в таком положении? Сколько их, молодых девчонок, которые оказываются в настоящем интересном положении, потому что не смогли противиться натиску со стороны мужчины…

Хитро улыбнувшись, она стала смотреть мне прямо в глаза, что-то решая для себя.

— Не обижайтесь, но я думаю, что вы не станете смеяться надо мной или сердиться на мою болтовню…

— Что вы, что вы… — поторопился я опровергнуть её сомнения, но она не обратила внимания на мои слова.

— В вас что-то есть такое, что можно назвать порядочностью. Да, собственно, мне нечего бояться в моем возрасте… Кстати, сколько вы мне дадите?..

Мысленно я поперхнулся словами и стал лихорадочно думать, что мне сказать. Она избавила меня от трудностей.

— Не пугайтесь, что вам придётся соврать. И не бойтесь, что вы обидите меня. Мы не знакомы, расстанемся навсегда через несколько часов. Через несколько недель забудем друг друга. Собственно, я и перед знакомыми не привыкла скрывать свой возраст. Мне уже восемьдесят один год, но выгляжу я намного моложе...

— Конечно, конечно… — в моей искренности никто бы не усомнился. Ведь я давал ей не больше семидесяти, а озвучить хотел лет шестьдесят пять.

— В любом случае с вами, молодой человек, я уже могу смело говорить на любые темы… Так вот, в своё время, очень далёкое, я тоже оказалась в положении, потому что не смогла устоять перед обаянием, красотой, интеллигентностью своего будущего мужа. Имейте в виду, что он сразу же предложил мне руку и сердце… Кстати, почему руку и сердце? Сердце и руку!.. — она почти воскликнула последние слова.

— Сердце, сердце… он не берёг его и на работе, и дома, и… вне дома. Он был врачом. Мне всегда казалось, что это гарантия скорого избавления от болезней. Знаете, своевременный диагноз, оперативное грамотное лечение, и профилактика тоже. Врач, излечись сам… У него ничего этого не получилось. Да, ему говорили, что и за давлением надо следить, и сердце не перегружать, но он забывал о здоровье. Слишком насыщенной у него была жизнь, слишком оптимистичным он был… Двадцать лет назад его не стало…

У неё на глазах навернулись слезы, и я стал смотреть в окно, пока она не заговорила снова.

— Берегите себя, молодой человек… Нет, живите полнокровной жизнью, но и берегите себя. Хотя, разве это возможно?.. Нет, всё равно полнокровная жизнь лучше, здоровее. Посмотрите на некоторых мужчин: у них ни увлечений, ни страсти, ни движений, ни здоровья… — она махнула рукой как будто печально, но я чуть не рассмеялся.

— Не думайте, что я берегла себя, во мне всё всегда так и кипело…

«И теперь тоже», — мысленно отметил я.

— Не думайте, что я была некрасивая…

«И не собирался так думать, и теперь хороши, — снова я мысленно поддержал разговор.

— Но я, в общем-то, не об этом. Я вам расскажу то, что начала было рассказывать нашей попутчице, да она вышла в Смоленске. Не сразу мы с ней разговорились, не то что с вами. Вы ведь не помогли разговорить её… Впрочем, хорошо, что вы спали, иначе она вообще ничего не сказала бы… А так пожаловалась мне, что муж ей изменяет… Вы слышали мои последние слова для её утешения…


Мне приглянулась эта опечаленная женщина моих лет. Поговорить с ней я планировал чуть позднее. Тогда же, зайдя в купе, я правильно сделал, что улегся на верхнюю полку и почти сразу уснул. Слишком устал и на работе, и, прощаясь с другом, которому захотелось меня проводить. Через три часа я проснулся и услышал тихий разговор попутчиц. Молодая уже собиралась на выход, и старушка, похоже, торопилась её успокоить. Она видела, что я уже могу слышать, но её это не смутило. Говорила напоследок женщине, что их семейные отношения станут ещё крепче, если она простит мужа, сделает вид, что ничего не произошло. Вот тогда я опрометчиво и ляпнул, когда мы остались вдвоем со старушкой, что, мол, правильно, хороший левак лишь укрепляет брак. Сказал и смутился, но старушка как ни в чем не бывало поддержала мои слова. И, кажется, решила рассказать мне больше, чем нашей печальной попутчице.

— Как мне понятны её тревоги, как понятны они любой женщине. Только большинство из них не знает, как выйти из этой ситуации. И всё потому, что они не понимают мужчин, раз. И второе, они считают его своей собственностью, а никогда ещё человек не владел человеком. Один убивал другого, заставлял что-то делать, но никогда не владел другим. Не надо пытаться делать человека своим рабом — не получится. Банальная истина, но до сих пор далеко не всем она доступна. Особенно женщинам. Любой раб при первом же удобном случае захочет хоть на миг почувствовать себя свободным. И нарушит свой статус чьей-то собственности. Брак не рабство, брак — дружба, если хотите. Когда люди и связаны между собой, и свободны друг от друга…

Она вдруг как-то подозрительно посмотрела на меня.

— Вероятно, вы не одобряете мои слова? А, может быть, вам неинтересно?..

— Что вы, что вы… — только и успел сказать я в свое оправдание.

— И чем свободнее оба, тем крепче их взаимная связь.

«Не зря я вставил про укрепление брака», — подумал я, и обнаружил, что «некрасивое» слово мне уже не хочется говорить даже мысленно.

— Муж изменял мне, — как будто даже с вызовом продолжила она. — И я не жалею об этом. Да, мне было нелегко это принять. Мой доброжелательный характер, мое равнодушие к собственности помогли мне оставаться счастливой и не причинять боли мужу. У меня хватило ума это сделать…

Показалось, что последнее она сказала с гордостью. Пауза затянулась, и я решил заступиться за ее мужа, делая это как можно деликатнее.

— Думаю, что люди иногда преувеличивают значение какого-нибудь события. Например, они думают о… настоящей измене, а на самом деле речь идёт всего лишь о легком… флирте, что ли. Все мы, мужчины, любим полюбезничать с милой женщиной, а на нас из-за этого напраслину возводят…

Она начала улыбаться всё больше и больше и тем остановила меня.

— Как вы напомнили мне моего покойного мужа. Он тоже был очень тактичным человеком, очень боялся сказать слово, которое могло обидеть человека. Но вы правы. Иногда мне кажется, что, действительно, он не изменял мне. Хотя это не так.

Снова захотелось опровергнуть её. Её муж уже понравился мне, и поэтому я по-прежнему старался отвести от него всякие подозрения.

— Но всё-таки, как это считается у юристов, подозреваемый признается невиновным за недостаточностью улик.

— Не старайтесь, молодой человек. Я не буду собирать улики, более того, мне станет печально, если вдруг кто-то докажет, что мой муж не знал других женщин. Он хотел их знать, и из-за меня не мог это сделать? Значит, я была для него в чем-то обузой, помехой. Не хочу этого. Мне приятнее думать так, как я думаю. И для этого есть основания. Не сразу я поняла, что он мог с другой женщиной… Конечно, сначала помогли «доброжелатели»…

Она с таким презрением произнесла последнее слово, что я мысленно порадовался — меня оно не касается.

— Впрочем, позднее, когда я всё воспринимала почти спокойно, мне довелось убедиться, что он был наедине с женщиной в закрытой комнате несколько часов. А вы говорите — напраслина? Зная его, я знаю, что там происходило. Помню, именно тогда я подумала, что если он занимается этим со мной, то почему он не может быть и с другой. Кстати, мы были тогда уже в зрелом возрасте, когда выросли, стали самостоятельными дети. Ведь мы проводим время в постели для удовольствия, так почему он не мог делать это же без меня?.. С другой. Тогда я хорошо осознала, что у меня есть собственный ключ от квартиры, который всегда со мной, но у меня нет собственного человека, хотя бы потому, что он не всегда со мной. Мне было легко это осознать еще и потому, что он был бы со мной, если бы это понадобилось. Я знала, что он всегда вернётся домой, ко мне.

— Извините, а почему вы были в этом так уверены? — вопрос буквально сам по себе вырвался из меня.

— Молодой человек… — она так лукаво и иронично посмотрела на меня, что у меня забегали глаза в разные стороны, не выдерживая её взгляда.

— Молодой человек, так он ведь всегда и возвращался. Это я теперь знаю, но я знала и раньше. И я была уверена в этом, потому что ему было хорошо со мной…

Видимо, мой недоверчивый вид заставил её продолжить более подробно:

— Вы поверите в это, если узнаете, как мне всегда было интересно всё, что увлекало его. Медицина никогда не нравилась мне…  разве что медики…

Улыбка сама поползла у меня по лицу.

— А я слушала и впитывала, нет, не слова, а его настроение, когда он рассказывал о своей работе. Мне кажется, я слушала его с большим восторгом, чем он говорил, а он говорил с вдохновением. Кстати, многие слова навечно отложились у меня в памяти, хотя не представляю, что они означают: аберрантный, инсулома… Гаген-Торн — это хирург, кажется… Естественно, мы говорили не только о медицине. Мы много читали, смотрели спектакли, посещали выставки — нам было что обсудить. Вы не поверите, но он делился со мной своими наблюдениями над женщинами. Нет, не над какими-то конкретными, которые были нашими знакомыми. Да, он знал тех, о которых говорил, причем всегда иносказательно, отвлеченно… Например, есть же жеманницы среди женщин. Да, все мы хоть немножко, но умеем жеманиться, говорила я. Нет, он отвечал, есть показательные образцы, без ужимки слова не скажет, не повернется. Он таких терпеть не мог, но и они его интересовали, как объект исследования. Любой врач, хирург или другой узкий специалист — всегда в какой-то мере и психиатр. И всё же, он утверждал, что любая самая манерная женщина становится совсем другой…

Видно, поначалу мой недоуменный вид вынудил её задать вопрос:

— Вы понимаете, когда? И я понимала, и никогда не упрекала его… Чувствовала, как благодарен он мне за это… Меня он ценил именно за естественность, непринужденность. Считал, что это большая редкость — женщина, у которой даже определенное кокетство, а то и некоторое хвастовство настолько органично, что его не замечаешь…

«Правда, правда, не замечаешь…» — думал я, стараясь взглянуть ей в глаза и только на какую-то секунду выдерживая ее живой взгляд.

— Я много думала, права ли в своем поведении по отношению к нему. Всё сомневалась, всё тревожило меня общественное мнение, которое отнюдь не придерживается моих взглядов. Незадолго до его смерти мне повезло прочесть воспоминания одной известной женщины… Она писала о своей хорошей знакомой или подруге, которая так любила своего мужа, что расстраивалась, если у него не получалось соблазнить другую женщину чуть ли не на глазах у неё. Кажется, где-то на пароходе… Мне стало так спокойно, приятно, что такое бывает… И вот ведь характер человеческий, стало и грустно. До этого я хоть и тревожилась, но и гордилась: я единственная такая на всей земле… А тут пришлось делиться славой… Сомнительной, вы считаете?..

И опять её вопрос застал меня врасплох.

— Нет, почему вы так подумали?

— Потому что, мне кажется, мужчины мечтают о таких женщинах и… с предубеждением к ним относятся. Мол, хороша, не борется за меня до последнего… Готова отдать чужой… Не так ли?...

— Может быть, может быть… — я никак не мог сообразить, как мне ответить.

Тем временем проводница принесла билеты. Поезд подходил к вокзалу. Моя собеседница как будто испуганно взглянула в окно.

— Ой, разболталась я… и с кем? С молодым мужчиной… Извините меня — немного постаревшую женщину. Поймите, что я всё это говорила не для вас, а для той печальной молодой попутчицы, которая, к сожалению, вышла из поезда так скоро… Впрочем, скажу вам комплимент, вы тоже хорошо слушаете, это важно. Мне кажется, вам моя болтовня тоже пойдет на пользу… Нет, нет, не в смысле, что вы станете копировать моего мужа в его действиях, а, оцените, как и я, что даже в сложных ситуациях он оставался порядочным, культурным — самим собой… За что я ценила его и… любила…

Поезд остановился, и я поднялся, чтобы готовиться к выходу.

— Да, собирайтесь. Меня провожать не надо, — совсем другим, строгим голосом сказала она. — Меня встречают. До свидания.

Мне не оставалось ничего другого, как выйти из купе. Точно так же, как сделала это в Смоленске печальная попутчица. Если мне казалось, что наш разговор оборвался в самом начале, то ей, бедной, не удалось услышать и тысячной его части.