Поздняя любовь

Запоздалая любовь.
Тусклый свет больничных ламп. В палате стоят две кровати. На одной лежу я, на другой — моя умирающая супруга. Мне приходится всё время за ней ухаживать: протирать её влажной салфеткой, разговаривать. Только успеешь задремать, как она тяжело начинает дышать, просит стакан воды или чтобы я вытер её разгорячённое тело. В больничной палате мы находимся только вдвоём — так принято в Германии в последний день перед смертью. Очевидно, это сделано, чтобы не беспокоить остальных больных и чтобы родственники могли попрощаться с умирающими близкими. Врачи почти безошибочно определяют, сколько времени осталось жить человеку.
Моя жена опять задыхается — нужно снова вызывать врача и откачивать жидкость, похожую на чёрный чай, которая через катетер выделяется из её лёгких. Иначе она не может дышать. Очень неприятная процедура: через носовые пазухи, по специальным трубочкам откачивают эту жидкость. Неутешительный диагноз — бронхиальная карцинома, третья стадия, уже с метастазами на рёбрах. После этой процедуры она ненадолго засыпает.
Я вспоминаю всю нашу жизнь. Нашу первую встречу в троллейбусе номер 14. Когда я впервые увидел её, не знал, как подойти. Ничего лучше не придумал, кроме как сказать: «Девушка, если вы наступаете на ногу, извиняйтесь, пожалуйста». Удивительно, но она извинилась. А потом, набравшись наглости, я попросил её номер телефона. Выйдя из троллейбуса, одолжил у прохожего авторучку и записал номер на клочке бумаги.
Первые поцелуи в парке. Самое интересное — моя жена понравилась двум абсолютно разным людям с противоположным менталитетом. Оба сказали: «Упустишь такую девушку — будешь жалеть». Вспоминаю наши свидания, подачу заявления в ЗАГС в мой день рождения, скитания по съёмным квартирам. В 1983 году родился сын Борис, которого я безумно люблю. Через год после его рождения мы заняли денег у тёщи и моих родителей, купили маленький домик в Кишинёве.
Потом грянула перестройка. Сначала поверили. Позже поняли: Горбачёв — обычный болтун и предатель. Тогда наши отношения начали портиться. Отчасти моя вина — нежелание идти на компромиссы, упрямая уверенность в своей правоте. Ситуация в Союзе ухудшалась: в Молдавии подняли голову националисты, экономика рухнула. Решили уехать до приднестровского конфликта.
Купил вызов в Мексику, оформил транзитные визы в Германию и Данию. 26 мая 1991 года покинули Молдавию. Два года в датских лагерях для беженцев — это отдельная история. В 1993 вернулись в уже суверенную Молдову.
После свадьбы жена почти не работала — я хорошо зарабатывал как фотограф. Она вела хозяйство, помогала в студии, растила сына. В новой Молдове фотография стала никому не нужна. Пришлось ездить «челноком» в Турцию, торговать на кишинёвском базаре. Поездки опасные: в Турции — рэкет, водители автобусов засыпали за рулём. На базаре — поборы милиции.
Когда в Молдове открылось немецкое посольство, подали документы на репатриацию. Через год мы иммигрировали в Германию (август 1995). Не буду описывать тяготы: работа на полях, мытьё туалетов, языковой барьер. Трудности разрушали брак. Женщины в эмиграции устраиваются лучше — жена окончила курсы по информатике, нашла хорошую работу. Я же метался между соцработами и безработицей.
Однажды она заявила: «Мне не нужен безработный муж. Домработницу найму сама». Разделила счета, велела искать другую квартиру. Снял однокомнатную, попросил у неё денег на мебель: «Я же содержал семью в Молдавии». Получил гроши, начал обживаться.
Полгода жили отдельно. Первым пошёл на примирение — понял: даже будучи правым, остался один со своей «правотой». Развод — тяжело, но мириться — ещё труднее. Ходили к психотерапевтам, но осознали: помочь можем только себе сами. После 21 года брака не смогли разорвать всё сразу. Отбросили обиды, стали жить заново.
Через год после возвращения сына из Америки (он там учился) жена начала кашлять, появилась температура. Врачи говорили: «Бронхит». К пульмонологу попали слишком поздно. Рак лёгких третьей стадии.
И вот я сижу у её кровати. Понимаю: ни деньги, ни должности не защитят от болезней и войн. Главное — здоровье, крепкая семья, воспитанные дети. Перед смертью она прошептала: «Ты добрый. Ты хороший». Но спасти её я не смог.
После её ухода долго искал женщину. Сейчас мы вместе 17 лет — она тоже вдова. Есть внуки. Она прекрасна. Но первую жену не забыл — прошло 20 лет, а снится, будто она ушла, не оставив адреса. Просыпаюсь с мыслью: когда-нибудь она оставит свои координаты, и мы встретимся... навсегда