Гость из пустоты

Когда Марк Либерзон впервые увидел это в зеркале своей ванной комнаты, он подумал, что у него белая горячка. Хотя пил он только виски, и то умеренно.
За его спиной, там, где должна была быть керамическая плитка цвета морской волны, стояло нечто. Не отражалось — стояло. Серая, почти прозрачная масса, напоминающая дым, собранный в человеческую фигуру. Марк обернулся — позади никого. Снова посмотрел в зеркало — фигура на месте.
Он выключил свет. Зажег. Плеснул себе в лицо холодной водой. Фигура оставалась там, в зазеркалье, и теперь он различал черты: удлиненное лицо без возраста, глаза — две темные впадины, руки слишком длинные, словно кто-то растянул их, как резину.
— Ты видишь меня, — произнесла фигура. Голос был странный: не мужской и не женский, не громкий и не тихий, идущий словно из ведра.
Марк судорожно сглотнул. Решил не отвечать. Это какой-то глюк. Переутомление. Надо выспаться.
Он вышел из ванной, плотно прикрыв дверь. В спальне включил все лампы. Лег, натянув одеяло до подбородка. Закрыл глаза. Открыл — и увидел его в зеркале трюмо у противоположной стены.
Серая фигура стояла неподвижно, глядя на него пустыми глазницами.
— Уходи, — выдавил Марк. — Пожалуйста.
— Не могу, — ответила фигура. — Я застрял.

Наутро Марк решил, что это был сон. Кошмар. Он позавтракал овсянкой с черникой, выпил крепкий кофе, оделся в костюм и собрался на работу. Его фирма занималась оценкой антиквариата, и сегодня предстояла встреча с коллекционером, который хотел продать какие-то рукописи семнадцатого века.
В лифте Марк поймал свое отражение в полированной стальной двери. За его плечом качалась серая тень.
Он резко обернулся — в лифте был он один. Двери открылись на первом этаже, и Марк почти выбежал на улицу, чувствуя, как колотится сердце.
Весь день он избегал зеркал. В офисе старался не смотреть на темные экраны компьютеров. В туалете мыл руки, уставившись в раковину. Коллеги косились на него, но никто не спрашивал — у Марка была репутация чудака.
Вечером, уже дома, он решился. Встал перед большим зеркалом в прихожей и заставил себя посмотреть.
Фигура была там. Теперь она стояла ближе, и Марк различил больше деталей: какие-то буквы или знаки, мерцающие на груди существа, словно выжженные тусклым светом. Пальцы рук были слишком длинные, и концы их таяли в воздухе.
— Что тебе нужно? — спросил Марк. Голос его дрожал.
— Выхода, — ответила фигура. — Я был создан давно. Очень давно. Человеком, который искал власти над миром духов.
— Каббалист, — прошептал Марк, сам не зная, откуда пришло это слово.
— Да. Он начертал знаки, произнес имена, которые нельзя произносить. Он создал меня из пустоты между мирами. Я должен был служить ему, исполнять его волю. Но он умер, не завершив ритуала. И я застрял.
Марк медленно опустился на пол, не отрывая взгляда от зеркала.
— Застрял где?
— Между. Я не дух и не плоть. Иногда я почти материален, могу касаться вашего мира. А иногда я рассеиваюсь, превращаюсь в тень. Я существую в отражениях, в промежутках, в том, что вы не видите краем глаза.
— Почему я? Почему теперь?
Фигура склонила голову, и жест этот был почти человеческим.
— Ты купил книгу. Три дня назад. На аукционе.
Марк вспомнил. Небольшой том в кожаном переплете, потрескавшийся от времени. Продавец сказал, что это алхимические записи, но Марк купил его просто потому, что переплет был красивый, а цена — смешная.
— Она в моем кабинете, — сказал он.
— Да. И там мое имя. Имя, которое привязало меня к бытию. Он записал его туда, этот каббалист. Думал, что так сохранит власть надо мной даже после смерти.
Марк встал, прошел в кабинет. Книга лежала на столе, где он ее оставил. Он открыл ее наугад — страницы покрывали странные диаграммы, древнееврейские буквы, латинские фразы.
В стекле книжного шкафа за его спиной отразилась серая фигура. Теперь она была почти осязаемой, почти плотной.
— Уничтожь книгу, — произнес голос. — Сожги ее. И я буду свободен.
— Свободен? — переспросил Марк. — То есть ты исчезнешь?
— Возможно. Или обрету форму. Я не знаю. Я существую так долго, что забыл, что значит быть или не быть.
Марк взял книгу в руки.
— А если я не сожгу?
Тишина. Потом:
— Тогда я останусь. С тобой. В каждом отражении. В каждой тени. Я буду здесь, пока ты не сойдешь с ума или не умрешь. И тогда я найду кого-то еще, кто увидит эту книгу.

Марк не спал всю ночь. Он сидел в кресле, книга лежала на коленях, а серая фигура стояла в темном экране выключенного телевизора напротив. Молчала.
Он думал о том, что значит быть созданным и брошенным. Появиться на свет не по своей воле и не иметь права уйти. Существовать в подвешенном состоянии, не живым и не мертвым.
Ему вспомнилась история о Големе — глиняном великане, созданном раввином для защиты еврейского квартала в Праге. Когда Голем больше не был нужен, раввин стер с его лба одну букву из слова "эмет" — истина, и осталось "мет" — смерть. И Голем рассыпался.
Но эта фигура не была Големом. Она была чем-то другим. Тоньше. Опаснее, может быть.
— Как тебя зовут? — спросил Марк в темноту.
— Имен у меня много. Он дал мне семьдесят два имени, по числу имен Бога. Но ни одно из них не мое.
— А какое твое?
Долгая пауза.
— У того, кто не рожден, нет имени.
На рассвете Марк принял решение. Он вышел на балкон со старым металлическим ведром, положил туда книгу, облил ее спиртом из бара. Достал зажигалку.
— Ты уверен? — спросил голос из стекла балконной двери.
— Нет, — честно ответил Марк. — Но держать тебя в плену — это жестоко. А я не жестокий.
Он чиркнул зажигалкой. Огонь лизнул страницы, и они вспыхнули неожиданно ярко, почти ослепительно. Древний пергамент горел с шипением, буквы чернели и скручивались, диаграммы исчезали в пламени.
Марк посмотрел в стекло. Фигура стояла неподвижно, и впервые он увидел что-то похожее на выражение на этом размытом лице.
Когда последняя страница превратилась в пепел, серая фигура вдруг стала плотнее. Она как будто набрала вес, объем. На мгновение Марк увидел почти живое лицо — мужское, немолодое, усталое. Губы шевельнулись:
— Спасибо.
И тогда фигура начала рассеиваться словно дым, который ветер разносит по небу. Она растворялась в утреннем воздухе, становясь все более прозрачной.
Марк смотрел, не отрываясь, пока не осталось ничего. Только пепел в ведре и запах гари.
Он вернулся в квартиру. Посмотрел в зеркало прихожей. Увидел только себя — небритого, с красными глазами, в мятой рубашке.
Больше серой фигуры не было.