Россия. Наши дни. Книга 4. СВОи

Это не «война» — как в учебниках, чётко,
С фронтом, датой и строгим чертежом.
Это — гражданская война в разрезе:
брат на брата — и каждый — с ножом
В душе: не для врага — для себя самого.

Здесь нет призывных бюро в белых перчатках —
Есть мобилизованные — вчера шофёры, учителя, отцы…
И контрактники — уже не по злобе, не по зарплате,
А потому что «нельзя» — перевесило «можно» и «мцы».

Им сказали: «Не считаться с потерями» —
Не как приказ, а как горькую меру вещей:
Потому что считать — значит сойти с ума,
А пока дышишь — ты должен идти.

У них — позывной вместо имени,
Чтоб прошлое не тянуло назад.
У них — закрытое балаклавой лицо,
Чтоб мир не узнал — и не осудил, и не жаль было.

Но под балаклавой — глаза всё те же.
Под позывным — имя, данное матерью.
Под словом «потери» — жизни, что жили,
И — не дожили.

Настоящая война — не там, где громыхает сталь.
Она — внутри:
когда выбираешь — сказать или промолчать,
уйти или остаться,
назвать вещи — или назвать их иначе.

Когда решаешь — быть человеком — или нет.

Глава 1. Контракт.
Утром в начале десятого Гриша Тополев ехал на электричке Московского центрального диаметра в сторону станции Дмитровская. Он уже проехал «Три вокзала» когда ему на кнопочный телефон раздался звонок. Он сразу узнал голос своего куратора из УИИН .
- Доброе утро, Данил Павлович! – поздоровался Григорий.
- Здравствуйте! А вы где? – поинтересовался сотрудник инспекции.
- Я еду на улицу Яблочкова! Мне там надо быть к десяти.
- Я помню, что вы мне говорили о визите в единый пункт отбора, но мне ваш следователь так и не прислал разрешение на выход для вас.
- Странно… - смутился Тополев. – У меня есть это разрешение на бумаге.
- А вы не могли бы прислать мне его в вотсапе? – с надеждой в голосе спросил Данил Павлович.
- А как вы себе это представляете?! Мне же запрещено пользоваться интернетом! – с легкой издевкой ответил вопросом на вопрос Гриша.
- А вы попросите кого-нибудь из пассажиров сфотографировать на телефон ваше разрешение и отправить мне.
- Хорошо, я позвоню жене и попрошу лучше ее. У нее есть копия.
- Спасибо! Я очень жду, - поблагодарил уииновец и прервал разговор.
Гриша достал из кармана куртки смартфон, навел его на лист бумаги с разрешением следователя ОВД Арбат на выход из дома, сфотографировал его и отправил на номер телефона куратора. В этот момент браслет на его правой ноге напомнил о себе. Утром Гриша заправил его в носок и теперь он начинал натирать кожу.
«А ведь Данил Палыч предупреждал меня в первый день нашего знакомства, что такое может случиться», - подумал Тополев и поправил браслет. Он называл своего куратора по имени отчеству, хотя был старше его почти в два раза. Этот молодой человек появился в гришином доме пять дней назад, на следующий вечер после заседания суда.
В среду первого октября решением Пресненского суда города Москвы Тополеву избрали меру пресечения в виде домашнего ареста. А за два дня до этого, в понедельник, в 6:30 утра в дверь их с женой Анной квартиры раздался звонок. На пороге стояли два приятных молодых человека, которые представились оперативными сотрудниками полиции, показали свои удостоверения и вручили ордер на проведение обыска. С этого момента жизнь семьи Тополевых разделилась на до и после.
Данил Палыч был невысокого роста, темноволосый, симпатичный, с приятным тихим голосом и хорошими манерами. Он принес в своем огромном рюкзаке черный аппарат, похожий точь в точь на телефон времен СССР, установил его в кабинете, затем надел Грише на ногу браслет и выдал несколько листков бумаги с памятками как себя вести и как пользоваться оборудованием.
- Ознакомьтесь с этим документом как можно внимательнее, -посоветовал он своему новому подопечному.
- Что это? – спросил Гриша и не дожидаясь ответа приступил к чтению. Это было разъяснение о процедуре освобождения от уголовной ответственности лиц, заключивших контракт о прохождении военной службы в Вооружённых Силах Российской Федерации.
- Есть вопросы? – поинтересовался Данил, когда Тополев поднял на него глаза.
- То есть, если я пойду на СВО , то с меня снимут все обвинения?!
- Не совсем так, но в целом все верно. В случае подписания контракта уголовное делло против вас приостанавливается и окончательно закрывается при соблюдении одного из трех условий. Первое, со дня награждения государственной наградой; втрое, со дня увольнения с военной службы (либо по состоянию здоровья, либо по истечению срока контракта).
- А третье? – спросил Гриша после долгой паузы со стороны куратора.
- Со дня гибели…, - ответил Данил и слегка покраснел. – Но я уверен, что это не ваш случай! – поспешил успокоить он.
- Значит, если я получу медаль или орден, то полностью освобожусь от уголовной ответственности?! – обрадовался Тополев.
- Да, это так! Подумайте, Григорий Викторович, по-моему это вариант именно для вас.
- Да, чего тут думать! Я готов!! Лучше на СВО, Родину защищать, чем в тюрьму. Я там уже был и с уверенностью могу вам заявить, что ничего хорошего в этом нет.
- Вы подумайте до завтра, - предложил Данил, - а я к вам наведаюсь часиков в 12. Мне надо еще один аппарат поставить в другой комнате, чтобы сигнал от браслета брался по всей квартире. Заодно и документы вам принесу на подпись.
- Какие документы?
- Заявление в военкомат о желании подписать контракт, - ответил уииновец.
- Приносите! Я подпишу.
На следующий день Данил Палыч, как и обещал, явился ровно в полдень с тем же громадным рюкзаком. Он походил по квартире, выбрал место для установки прибора, провел свои магические ритуалы по установке и уселся на кухне, разложив бумаги. Гриша все внимательно прочитал и подписав, поделился своим сомнением.
- А если мой следователь будет возражать против подписания контракта?
- Тогда я обращусь напрямую к командиру части и попрошу, чтобы тот направил в полицию требование. Против такого ни один следак не попрет.
Владимир Иванович – старший следователь ОВД Арбат – оказался не против решения своего подследственного пойти на СВО. Наоборот, он даже обрадовался этому известию, так как теперь ему не надо было собирать доказательную базу по уголовному делу, да и вообще, в этом преступлении ему все не нравилось, начиная с потерпевших и заканчивая обвинением. Это был тот самый редкий случай, когда вся следственная группа относилась с презрением к «терпилам» и с большим уважением к «злодею». Володя с превеликим удовольствием выписал Тополеву разрешение на выход из дома с девяти утра до шести вечера для посещения единого пункта отбора на улице Яблочкова, но на радостях забыл отправить его в УИИН.
Подойдя к зданию военкомата, Гриша набрал по телефону номер, который дали ему сотрудники уголовно-исправительной инспекции. Вчера ему позвонила начальница Данила Павловича якобы с проверкой где он находится.
- Я слышала, что вы завтра едите на Яблочкова?! Так вот, обязательно свяжитесь с Марией. Она сотрудник военкомата и давно сотрудничает с нашим ведомством. Маша встретит вас у входа и проведет за руку минуя все очереди, чтобы вы успели вернуться до шести.
- Вы думаете, что у меня уйдет весь день на подписание контракта?! – удивился Тополев.
- Не исключено, но с Машей, все пройдет намного быстрее.
Мария ответила довольно быстро. Она была предупреждена о визите нового добровольца, сориентировала Гришу по месту и сказала, чтобы он через пару минут заходил вовнутрь.
Здание единого пункта отбора находилось за высоким забором. Пятиэтажное серое строение издалека напоминало школу, но войдя во внутренний двор сразу становилось ясно, что отсюда люди уходят на войну. По бокам от парадного входа стояли манекены в форме вооруженных сил Российской Федерации в бронежилетах, с касками и автоматами, а на стенах висели патриотические лозунги и знамена родов войск.
После проверки документов и прохождения рамки металлоискателя Гриша вошел в просторный светлый коридор, где стояли двое мужчин в военной форме, один в штатском и среди них терялась маленькая хрупкая женщина. Она немедленно выдвинулась вперед и перехватила Тополева.
- Ты Гриша?! – быстро спросила она, смотря прямо в глаза.
- Да, а ты Маша?
- Так, здравствуйте! – вдруг произнес военный, обращаясь к вошедшему. – Цель вашего визита?!
- Подписание контракта, - спокойно ответил Григорий.
- Отлично! Готовы сегодня же убыть в «Авангард»? – скороговоркой произнес офицер.
- Куда убыть? – неготовый к такому повороту событий переспросил Гриша.
- В учебный центр «Авангард» под Москвой, - пояснил сотрудник министерства обороны.
- Нет, не готов! – замотал головой Тополев.
- Забирай его тогда к себе, Мария! Запишем как визит для консультации.
Маша ловко подхватила Григория под руку и повела в сторону лестницы. Они поднялись на четвертый этаж и вышли в еще более широкий коридор, в который выходило множество открытых дверей.
- Давай сазу на ты?! – предложила она.
- Согласен. Скажи, Маш, а ты кем здесь работаешь?
- Я волонтер! Помогаю таким как ты быстро и без задержек пройти процедуру подписания контракта. Я буду вести тебя от самого начала и до самого конца. Под самым концом я подразумеваю выход на гражданку.
- То есть прекращение контрактных обязательств?! – уточнил Гриша.
- Точно! Красиво изъясняешься, сразу видно человека с высшим образованием. Таких как ты здесь очень мало. В основном девятилетка, ну, максимум среднее образование.
- А вообще, много народу в день приходит?
- Очень много! Сегодня считай почти никого нет, - ответила она и указала пальцем на толпящихся мужиков в конце коридора. – Проходи в мой офис и садись за последний стол в правом ряду. Я сейчас подойду.
Гриша оказался прав, в этом здании действительно раньше располагалась школа, поэтому кабинеты были размером с класс, с высокими потолками и большими окнами. Слева и справа вдоль стен за столами, которых Тополев насчитал не менее шестнадцати, сидели такие же, как Мария, волонтеры, а рядом с ними на стульчиках ютились новобранцы Российской армии.
Машу долго ждать не пришлось. Она уселась в свое кресло, включила ноутбук и внесла данные Тополева в базу данных. Затем достала из стола две пачки соединенных скрепками бумаг и вручила их Грише.
- Это анкета и автобиография! – пояснила она. – Дома в спокойной обстановке заполнишь. Образцы заполнения я тебе пришлю в Телегу. Когда в следующий раз приедешь, то хотя бы на эту ерунду тратить время не станем. А то по моему опыту только на эту часть у моих подопечных уходит два-три часа.
- А вообще много времени займет весь процесс?
- Конечно! Сперва медкомиссия. Поэтому ты приезжай часикам к десяти, не позже, чтобы успеть кровь сдать, потом всякие врачи, флюорография, и только в конце подписание контракта. Так как ты под домашним арестом, то тебя после подписания сразу не заберут, поэтому можешь приезжать без вещей.
- А так, сразу же увозят?! – удивился Григорий.
- Конечно! А ты как думал, вам три дня на разграбление города что ли дадут? Нет, дружок, подписал и в автобус в учебку.
- Как мне объяснили в УИИНе, у меня процедура снятия браслета и приостановки уголовного дела займет от трех недель до месяца, - пояснил Тополев в надежде услышать от Марии подтверждение.
- На моей практике максимум две недели! – резво ответила она. – В общем, давай определяйся со следователем, когда он тебе даст разрешение а выход в следующий раз и приезжай ко мне. Попроси, чтобы выписал тебе минимум до 21 часа. А то можем не успеть все пройти за световой день. Понял? И на голодный желудок приезжай, чтобы кровь сдать.
- Хорошо, Маш. Спасибо тебе. Как будет информация, я тебе напишу.
- Договорились! Пойдем, я тебя провожу, а то без меня тебя не выпустят от сюда. Сам понимаешь, режимный объект!
Глава 2. В семье не без урода.

Поговорка «что стар, что млад» давно была известна Грише. Он смог убедиться в ее правоте еще в начале двухтысячных, когда тесно общался со своими бабушкой и дедом. После восьмидесяти они стали обидчивыми, как дети, многое в жизни начали воспринимать с точки зрения подростков. Появился юношеский максимализм и черно-белое восприятие мира. Их стало легко ввести в заблуждение, обмануть и обидеть. Тополев, у которого в это время подрастали дети мог легко сравнить их поведение с поведением пожилых родственников.
Спустя двадцать лет эта же участь коснулась его родную тетку Наталью и отчима Богдана. Как часто случается в жизни, за ошибки детей в основном расплачиваются взрослые, вот и эта ситуация в жизни семьи Тополевых не стала исключением.
В пятницу 26 сентября 2025 года Гриша с женой Аней вернулись поздно вечером домой из аэропорта Внуково, куда они прилетели из жаркой Турции. Две недели отдыха в пятизвёздочном отеле на берегу Эгейского моря пролетели как одно мгновение. Загоревшие и слегка уставшие они закатили чемоданы в квартиру, Григорий подхватил на руки рыдающего от счастья пса Грея и втроем отправились гулять. В Москве было уже прохладно и организм, привыкший к теплу, требовал шапки и куртки.
Тополевы уже почти восемь лет жили вместе, и за все эти годы их любовь только усилилась, семья окрепла, а отношения превратились в крепкий и счастливый брак. Как обычно они шли взявшись за руки и болтали о том о сем: обсуждали события прошедшего дня, обмывали косточки знакомым и мечтали о будущем.
Пять лет назад к ним из Нижнего просочилась Анина мама Маргарита Михайловна и осталась жить. Гриша часто шутил на эту тему, называя их трехкомнатную квартиру «Трое в лодке, не считая собаки». Первое время теща не очень принимала своего новоиспеченного зятя, но после того, как Гриша практически спас ее во время ковида и очень помог при лечении онкологии, она сильно переменилась к нему и относилась, если не как к сыну, то как к любимому зятю.
Все выходные Гриша с Аней занимались домашними делами, гуляли с Греем, готовились к предстоящей рабочей неделе. В понедельник около семи утра в квартире раздался звонок, который начал повторяться все чаще и чаще. Складывалось впечатление, что кто-то за дверью нажимает на кнопку и отпускает ее на мгновение для того, чтобы нажать снова. Гриша посмотрел в глазок. На лестничной клетке никого не было. Он открыл дверь и вышел в коридор, дошел до выхода к лифтам и спросил через перегородку «Кто там?»
- Лейтенант полиции Васнецов! ОВД Арбат. Откройте!!! – крикнули в ответ.
За дверью стояли двое в штатском – один с папкой в руках.
- Доброе утро, - поздоровался Григорий, открыв им.
- Григорий Викторович Тополев? – спросили полицейские.
- Да, это я, - спокойно ответил Гриша, - чем обязан?
- У нас постановление о проведении обыска в вашей квартире, - заявил оперативник с папкой и достал бумаги. – Можете ознакомиться, - протянув копию заявил он. – Вам знакомы такие граждане Тополева Наталья Алексеевна и Суховий Богдан Юрьевич?
- Да, конечно! – ответил Гриша. – Это моя тетя и отчим.
- Они обвиняют вас в краже у них двенадцати миллионов рублей. Что можете сказать по этому поводу?
- Краже? – удивился Григорий. - Как можно украсть свои деньги?!
- Перед началом обыска я обязан спросить вас: есть ли в квартире запрещенные законом предметы, ценные вещи, денежные ассигнации в крупном размере, ценные бумаги? – войдя в прихожую поинтересовался опер.
- Ничего из перечисленного вами нет! – заявил Тополев.
- Гриш, а что происходит? – дрожащим голосом спросила вышедшая из спальни Анна.
- Это полиция, у них ордер на обыск, - пояснил Григорий, - Наташа с Бадиком написали заявление, что я их обокрал.
- Обокрал?! Что за бред? – удивилась она и выхватила из рук мужа постановление. – Они что с ума сошли?! – шокированная прочитанным спросила она Гришу. – Ты понимаешь что-нибудь?
- Успокойся, Масюня! – постарался вывести жену из стресса Тополев. – Возьми Грея и пройдись с ним, а я тут с товарищами полицейскими проведу следственные мероприятия.
- Никому нельзя покидать квартиру! – заявил опер с папкой.
- Куда это вы собрались? – спросил второй.
- Собаку прогулять надо или она насрет вам в ботинки, - спокойно ответил Гриша и помог надеть куртку супруге. – Иди солнышко, иди! Выгуляй его как следует, мы с тобой не скоро еще вернемся домой.
- Ладно, идите, - согласился полицейский, - только не на долго!
- Давайте уже начнем обыск, - предложил Григорий, когда Аня скрылась за входной дверью.
- Сейчас мой коллега найдет понятых и начнем. Можем ли мы пройти куда-нибудь чтобы я мог начать составлять протокол?
- Конечно, пройдемте на кухню. Чай, кофе будете?
- Нет, спасибо. Хотелось бы поскорее закончить.
- Чем помочь? Ноутбук и компьютер изымать будете? —спросил Григорий.
- Нет, не будем, - после небольшой паузы ответил оперативник. – Мы постараемся все сделать так, чтобы сильно вас не беспокоить. Поэтому, если есть что выдать добровольно, можете это сделать, когда придут понятые.
- Что вы имеете ввиду?
- Крупные денежные средства, естественно! То, что можно вернуть вашим родственникам.
- Вы действительно думаете, что я мог у них украсть? – усмехнулся Гриша. – Это наши семейные деньги, и они хранятся в ценных бумагах на счету жены.
- Ну, тогда сдайте ваши телефоны, - снова подумав, попросил опер.
- И все?!
- Да. Этого вполне хватит.
Через полтора часа обыск был завершен. Удивленные соседи, которых ранним утром озадачили просьбой побыть понятыми, жали руку Григорию и желали ему поскорее разобраться с этим недоразумением. Тополевы оделись, взяли с собой паспорта и в сопровождении оперов собрались выходить, чтобы ехать на допрос к следователю. В этот момент Маргарита Михайловна вышла на ходунках из своей спальни и громко обратилась к полицейским: «Так, вы понимаете, что оставляете меня – инвалида первой группы одну дома, да еще и с собакой?! Мне надо четко понимать, когда моя дочь и зять будут дома?!»
- Не волнуйтесь, - поспешил ей ответить оперативник с папкой, - Анна Юрьевна будет дома часов в девять вечера!
- А мой зять?!
- И он тоже будет, - соврал второй опер и покраснел.
Дорога из Сабурово в центр города в утренние часы всегда занимала не меньше часа, но в этот день казалось, что машин было в два раза больше и пробка растянулась на многие километры. Белый «Форд Мондео» работника ОВД Арбат подъехал в Кривоарбатский переулок уже ближе к одиннадцати. Анну с Григорием сопроводили на пятый этаж в оперативный отдел. Ее оставили в коридоре, а Гришу сразу же завели в кабинет.
- Вынесите моей жене стул пожалуйста, - попросил Тополев, - у нее больные ноги, она не может долго стоять.
- Да, да, конечно, - согласился опер с папкой и вытащил из угла черное полу-кресло. – Отнеси! – скомандовал он своему коллеге.
В комнату быстрым шагом практически забежал невысокий плотный мужчина в розовой кофте, поверх которой была надета тактическая кобура с пистолетом. Он выглядел старше остальных и стало ясно по реакции оперов, что это их начальник. Он пробежался взглядом по протоколу обыска, пристально посмотрел на Тополева, затем на своих коллег и сделав для себя окончательные выводы произнес: «Григорий Викторович, я вижу вы человек бывалый в нашей системе, посидеть уже успели, поэтому ходить вокруг да около мы не будем. Я вам сразу объясню нашу позицию, а вы, я надеюсь, сделаете правильный выбор. Первый путь, как обычно длинный и самый витиеватый. Вы с женой вину не признаете, отказываетесь от сотрудничества со следствием, мы вас сажаем в СИЗО и оттуда вы боритесь, как сможете, за свои права. Рассказывать вам, как это делается, я не стану, вы и сами все прекрасно знаете, что никак. Нет, может быть через полгода – год вы добьётесь справедливости и вас выпустят, но это вряд ли. И второй вариант – вы один признаете вину, пишете признательные показания, мы выводим вашу супругу в свидетели по делу, и вечером вы оба едите домой. Вы под подписку, а она как свободный человек. Выбор за вами!»
- Да, я даже думать не стану! Естественно, второй вариант!! – безапелляционно заявил Гриша. – Давайте писать признание.
- Вот, чем мне нравится работать с ранее сидевшими, что их не надо ни в чем убеждать – либо да, либо нет. Не крутят жопой, как первоходы. Сразу все понимают и быстро принимают решение, - обрадовавшись заключил начальник оперативного отдела. – Вы сделали правильный выбор, Григорий Викторович! Обещаю, что вечером вы будете дома.
- Ментам верить нельзя, но к вам я прислушаюсь, - ответил Гриша. – Про подписку о невыезде я, конечно, не верю, но, что Анну отпустите, с этим условием я соглашусь. Вы хоть дайте прочитать протокол допроса моих родственничков, чтобы понимать в чем мне хоть сознаваться.
Опер достал из папки пачку бумаг и протянул их Тополеву. В протоколах было написано, что он, обманным путем завладел доступом к мобильным телефонам Натальи и Богдана и в течении года через банковские приложения, установленные на них, вывел двенадцать миллионов рублей разными траншами на счет своей жены Анны.
- То есть, я правильно понимаю, что целый год ни Наталья, ни Богдан не знали, что с их счетов воруются деньги? – разразился вопросом Гриша после прочитанного.
- Выходит, что так! – ответил оперативник.
- А то, что за этот год мы неоднократно посещали банки и проводили там операции от снятия денежных средств до размещения депозитов? И каждое наше посещение Наталья и Богдан интересовались у сотрудников о состоянии своих счетов. Как с этим быть?
- Они утверждают, что не знали ничего о переводах и согласия вам на них не давали.
- Ладно… А как быть с тем, что телефоны, на которые приходят смс с кодами подтверждения всегда находятся при них и без их согласия я никак не смог бы произвести вывод средств. И самое главное, суммы переводов были значительными и банки блокировали их, и нам приходилось звонить в службу поддержки и объяснять, что это за перевод и просить разблокировать счета. Сами понимаете, что я этого сделать сам не смог бы. Говорить по телефону в любом случае надо было бы им, ну по крайней мере Наталье точно, если предположить, что за Богдана мой голос бы проканал. Как мы эти острые углы будем обходить?
- Сами что-нибудь придумайте, - посоветовал опер. – Не мне вас учить.
- Хорошая постановка вопроса… Мне же самому надо придумать как себя опорочить, чтобы посадить.
- Не вдавайтесь в подробности, Григорий Викторович, пишите признательные и все!
- Так что писать то?! – возмутился Гриша.
- Я такой-то, такой-то, такого-то числа украл с такого-то счета такую-то сумму денег у такого-то. Раскладку по датам и суммам я вам дам. Никто не будет вдаваться в подробности произошедшего. У вас и так опасный рецидив выходит, поэтому ни у одного судьи даже вопросов не возникнет виновны вы или нет.
- Да, с рецидивом вы попали в точку, - посетовал Тополев. – Еще бы недельку и моя прошлая судимость сгорела бы… И ведь они знали про это и ждать не стали. Видимо очень хотели меня посадить.
- Кто? – переспросил опер.
- Наталья с Богданом! Они прекрасно знали, что шестого октября у меня ровно восемь лет после освобождения и по закону судимость аннулируется. Куда они так торопились то?
- Не знаю…, - явно что-то недоговаривая ответил полицейский.
В течении последующих трех часов опера по очереди допросили Гришу и Аню. Он подтвердил факт обмана родственников и кражу у них денег, а она рассказала, что ничего об этих переводах не знала, всеми финансовыми вопросами в семье занимается муж и ее в эти дела не посвящает. На этом оперативные мероприятия были окончены. Теперь дело встало за следователем.
Молодой полноватый мужчина с пшеничными волосами и небольшими усиками был похож на добряка и кутилу. В свои тридцать два года Иван Владимирович Александров был уже в чине капитана и занимал должность старшего следователя отдела внутренних дел. За его спиной была служба в ВДВ, несколько командировок в горячие точки и множество загубленных следствием жизней. Вся эта душещипательная история семьи Тополевых была ему мало интересна и вызывала апатию. Он сразу окрестил потерпевших Наталью с Богданом конченными бабкой с дедом и относился к ним с отвращением. Персона же Григория вызывала у него интерес и уважение.
Иван узнал по своим каналам, что старики уже приходили в середине сентября в отдел полиции по их месту жительства, и их оттуда погнали, отказавшись принять заявление, ссылаясь на дела семейные. Но эти конченные твари нашли через какого-то депутата выход на его начальницу, и та за пол миллиона рублей приняла-таки у них заяву и завела уголовное дело. А расхлебывать всю эту мерзость за бесплатно теперь надо было ему. От этого он еще больше злился и не хотел работать.
- Терпилам позвонили, чтобы они приехали на допрос и очную ставку? – прокричал он операм через весь коридор.
- Да, еще полчаса назад!
- Ладно, ждем тогда, - грустно произнес Иван. – Слушай, давай ты их допросишь как приедут, а то я смотреть даже на них не могу, тошнит, а я пока Тополевых допрошу.
- Да, конечно, - согласился опер с папкой. – Как закончу я тебе наберу.
- Пойдемте со мной, - обратился Александров к Анне с Гришей, - мой кабинет этажом ниже. Сперва я допрошу вас, Анна, как свидетеля, а потом Вас,  Григорий, как подозреваемого.
- А правда, что вы нас сегодня отпустите домой? – с надеждой спросила Аня.
- Вас скорее всего отпущу, - ответил ей Иван, - а, вот, вашего мужа отправлю под арест.
- А нам начальник оперчасти обещал, что мы уйдем вечером оба домой, - погрустнев произнесла она.
- Да, операм веры нет! Вон, хоть у мужа своего поинтересуйтесь. Они всегда врут – работа у них такая, - ответил Ваня и рассмеялся в голос.
Гриша прождал в коридоре более двух часов. Все это время он прислушивался к звукам за закрытой дверью кабинета старшего следователя. Иногда оттуда доносились громкие звуки в основном мужского голоса, но различить что-либо было невозможно. Этажом выше допрашивали Наталью и Богдана. В районе восьми вечера Иван открыл дверь и пригласил Тополева зайти.
- Как я и обещал, отпускаю Анну Юрьевну домой! – заявил следователь. – Ваш процессуальный статус свидетель и потерпевшие к вам никаких претензий не имеют. Я несколько раз звонил наверх в надежде, что старикашки потекут и откажутся от показаний, но нет – стоят как Панфиловцы под Москвой… Уж очень хотят вас посадить, Григорий. Что же вы им такого сделали?
- Честно признаться я сам немного в шоке от происходящего. Никогда не подумал бы, чтоб родная тетка и отчим, которого я всегда считал своим отцом смогли бы пойти на такой шаг. Как вы у них заявление то приняли? Ведь ясно же, что это дела семейные и тут слово против слова. Они говорят, что украл, а мы говорим, что они сами дали. И доказать обратное невозможно.
- А вас на мякине не проведешь, Григорий, - съязвил Иван. – Вам такая фамилия Жуков ничего е говорит?
 - Только маршал приходит на ум, - пошутил Гриша.
- Депутат Московской городской думы? У него еще жена адвокатесса!
- Нет, не знаю таких.
- А вот старикашки знают! Это он всю эту кашу замутил. Приходил с ними, корочкой своей светил, требовал завести уголовное дело. А жена его их науськивала и подсказывала, что в заяве писать.
- А! Кажется, у меня все сложилось…, - поморщив в задумчивости лоб, произнес Гриша. – Перед нашим отъездом в Турцию Наташа говорила, что у нее есть беспроигрышный вариант вложиться под пятьдесят процентов годовых и они с Богданом хотят продать все ценные бумаги. Я ей объяснил, что если сейчас все продать, то мы потеряем много из-за падения рынка, и потом, вложение под такой высокий процент уже выглядит подозрительно. В общем я им отказал.
- Ну, вот, а этот депутат налим им воды в уши, запудрил мозги и на аркане затащил к нам в ОВД. Они как под гипнозом написали заяву на тебя и теперь мы расхлебываем всю эту кашу. Причем, когда с ними опера первый раз беседовали, то спросили, чего они хотят: деньги получить или посадить тебя. Те сказали и то и другое. Им долго пытались объяснить, что это невозможно. Что либо посадить, тогда это к нам, либо деньги, тогда это к бандитам или приставам. Мы деньги не выбиваем! Но они не слушали нас. Они были так зомбированы этой парочкой - депутатом и адвокатессой, что не могли воспринимать информацию адекватно. Они и сейчас в этом же состоянии. Я им говорю: «Вы понимаете, что он сядет и надолго?» Они отвечают: «Да, понимаем!» Я спрашиваю: «А то, что он вам ничего не вернет, если вы его посадите?» На это они переглянулись и ответили, что уверены, что отдаст.
- Они так-то неплохие люди! – заявил Григорий. – Видимо, это их этот Жуков со своей женой сбили с пути.
- Не скажи! Когда я им объяснял, что их дело спорное и, что если ты в несознанку уйдешь и будешь говорить, что они сами тебе деньги дали в долг или просто подарили, то мы не сможем доказать обратного, то дед встрепенулся так, как петух на насесте, и выпалил: «А вы на жену его давите, на Анну! Обвините ее в краже. Через ее же счета все операции проходили! Он ее любит и не позволит ее имя полоскать в грязи и подпишет признательные». Мы по его шаблону и пошли. И как видишь, он оказался прав.
- А где они сейчас находятся? – неожиданно вступила в разговор Анна.
- Этажом выше в 506 кабинете, а что? – поинтересовался Иван.
- Можно я к ним пойду, попробую поговорить с ними, убедить, чтобы смягчили показания или отказались от них.
- Попробуйте конечно, но не думаю, что у вас что-то получится. Давайте перейдем к допросу подозреваемого! – указав Григорию на стул перед своим столом, сказал Александров.  – Через часик к нам присоединится ваш адвокат, данный вам бесплатно государством, и вместе с ним мы уже проведем очную ставку с дедом и допросим тебя в качестве обвиняемого. Затем я арестую тебя по 91 статье УК РФ и поеду домой к своим котам, а ты в ИВС.
- На Петровку 38?! – спросил с улыбкой Гриша.
- Да, а что?
- Я там был 11 лет назад почти в это же время. Ирония судьбы…
- Ну, вот, значит по знакомым местам прокатишься. Ладно, давай начинать!
Пока шел допрос на четвертом этаже, на пятом разгоралась настоящая драма. Когда Анна зашла в кабинет оперативника, Наташа с Богданом уже закончили давать показания и просто сидели в креслах скрестив ноги. Увидев ее Наталья демонстративно отвернулась, а Бадик отвел взгляд. Прямо с порога Аня бухнулась на больные колени и поползла в их сторону.
- Не погубите! Прошу вас, Наталья Алексеевна, Богдан Юрьевич! Не погубите его! Его же там убьют на зоне, вы же его знаете.
- Видишь ли, Анечка, - начал надменным тоном говорить Богдан, - мне нужны только деньги! Верни мне сегодня мои 12 миллионов и забирай его.
- Где же я их возьму, тем более сегодня?!
- Позвони своей богатой тетке Зине. Для нее это не сумма, - предложила Наталья, не поворачивая головы.
- Да, но сегодня я по любому не успею!
- Ну, можно и завтра, - согласился Богдан.
- Но сегодня его же посадят! – не вставая с колен говорила Анна.
- Да, посадят, и правильно сделают! – встрепенулась Наталья и наконец-таки повернулась к невестке. - И пусть посидит немного!! Протрезвеет чутка. А то возомнил себя благодетелем. Не позволяет нам нашими деньгами пользоваться!
- Наталья Алексеевна, ну, вы ведь знаете, что он ничего у вас не крал! Что все ваши деньги в безопасности в ценных бумагах на моем счете лежат. Зачем же вы напраслину на Гришу наводите?!
- Ничего мы не знаем! – начала быстро говорить Наташа, как она обычно делает, когда врет. – Мы с Богданом Юрьевичем согласия на покупку ценных бумаг не давали и вообще первый раз слышим, что он наши деньги тебе на счет перевел. Мы требуем их вернуть.
- А как же облигации в юанях на шесть миллионов рублей?! Вы же их в банке при мне покупали, - возразила Аня.
- Да, было такое дело, - согласился Богдан. – Эту операцию я помню.
- А остального не было! Не было!!! – закричала Наталья. – Он нас обокрал! Он вор и мошенник! И всегда таким был. И первый раз его посадили за дело, и, вообще, он мать свою убил и бабку свою тоже!
- Подождите, а как же вы вору и мошеннику, как вы говорите, доверили все свои счета?! Вы же без него ни в один банк не ездили. Только с ним. Он вам и депозиты открывал и переводы делал и наличные помогал снимать.
- Это хороший вопрос, Анечка, - начал выворачиваться Бадик, - мы думали удержать его наследством. Мы написали на него завещание и предполагали, что он нас не обокрадёт до момента вступления в наследство.
- А он решил не дожидаться нашей смерти и украл все раньше! – снова повысила тон Наталья.
- Что прямо последние у вас забрал? – влез в разговор оперативник, зная реальный расклад по деньгам.
- Ну, не последние, конечно, - начал было оправдываться Богдан.
- Почти все украл! – заголосила Наташа. – Оставил нам гроши!!
- Хорошенькие гроши – восемь миллионов…, - подметил негромко опер. Ему надоел весь этот цирк, он подошел к стоящей на коленях Анне и помог ей подняться. – Идите домой, Анна Юрьевна, здесь не с кем разговаривать. Разве вы не видите, что для них деньги важнее человеческой жизни.
- Последний вопрос, - поднявшись произнесла Аня, - если вы считаете своего пасынка и племянника вором и мошенником, то как вы можете объяснить, что в вашей такой себе самой интеллигентной московской семье такое могло вырасти?
- Ну, Анечка, как говорится, в семье не без урода, - ответил Богдан.
- Да, глядя на вас, я теперь это отчетливо понимаю, - произнесла она и ушла ждать мужа под дверью следака.

Глава 3. Домашний арест.
Допрос в качестве обвиняемого длился недолго. Бесплатный адвокат молчал, как и подобает их брату, когда нет личной заинтересованности. Следователь быстро и доходчиво объяснил Грише, что в ближайшее время его заберет конвой и доставит в ИВС , затем в среду состоится суд об избрании меры пресечения.
— Я буду ходатайствовать об избрании тебе домашнего ареста, не возражаешь? — с ухмылкой спросил Иван.
— А разве такое возможно?! – удивился Тополев. — Я же рецидивист получаюсь, и статья у меня тяжкая. В прошлый раз мне, как первоходу, домашний арест не дали, а тут…
— А мы все постараемся! — заявил следак. —  Я твоей жене скажу, какие документы за завтра ей надо собрать, и попробуем убедить судью, что дома тебе будет лучше дожидаться приговора, чем в следственном изоляторе. Кстати, напиши в протоколе, что с арестом по девяносто первой статье ты не согласен и просишь применить к тебе более мягкое наказание. Вот тут! — Иван ткнул пальцем в соответствующую строчку на бумаге.
— Ничего у вас с этой затеей не получится! — заявил адвокат. — Правильно твой подопечный говорит – опасный рецидив, да еще и крупная кража у пожилых людей. Все эти дела резонансные на особом контроле у прокуратуры. Да, и начальница твоя, как я понял, замазана бабками, поэтому не даст тебе этого сделать.
— Вот именно! — хитро улыбнувшись, заметил Александров. — Она не разрешит, а прокуратура, вполне возможно, и пропустит, тем более я слово заветное знаю. В общем, я завтра отсыпаюсь после дежурства, а в среду утром попробую всю эту мутку провернуть. Ладно, пойдем на первый этаж, — обратился он к Григорию, — сдам тебя дежурному. Дождешься конвоиров и поедешь в знакомые тебе пенаты. Увидимся в среду в суде.
В районе одиннадцати вечера двое полицейских тщательно обыскали Гришу, попросили раздеться донага, несколько раз присесть и открыть рот. После этой процедуры его посадили в маленький автозак и в одиночестве доставили на Петровку, 38.
Иван не обманул насчет ремонта в ИВС. Действительно любо дорого было взглянуть на новенький кабинет досмотра. В памяти у Тополева еще были живы воспоминания о прошлом визите сюда в 2014 году. Тогда это место показалось ему зловещим, темным и плохо пахнущим, а сотрудник принимавший его был похож на злодея из дешевой оперетки. Теперь же его встречал полненький розовощекий блондин в новой форме и камерой видеорегистратора на груди. Светлая от множества современных ламп дневного света комната выглядела не такой ужасной, а решётки, за которые сразу же поместили новоиспеченного узника не такими страшными. Машинка для снятия отпечатков пальцев вообще порадовала. Тогда, одиннадцать лет назад Гриша часа три не мог с рук эту ваксу смыть, а тут технический прогресс наконец-таки проник и в застенки.
После заполнения всех форм и подписи в двух журналах его подняли на второй этаж. Перед решеткой локалки  Григорий задержался у стеллажей с книгами.
— Хотите возьмите себе парочку! — предложил охранник. — Вам все равно одному сидеть, так хоть почитаете, не так скучно будет.
— А почему одному? — удивился Тополев, ожидая увидеть в камере как минимум еще троих.
— Не знаю, в сопроводиловке написано ни к кому вас не подселять.
— Ладно, я тогда две книжонки возьму, — сказал Гриша и сосредоточился для изучения возможных вариантов.
Невольно его выбор пал на «Отцы и дети» и «Дворянское гнездо» Тургенева. «Это именно то, что мне сейчас надо» — подумал он и взял с полки эти книги.
— Пошли я вам спальные принадлежности выдам, — скомандовал охранник.
Склад тоже шокировал Григория. Вместо привычных ему скруток матрасов и шерстяных старых одеял, от которых всегда воняло на него смотрели новенькие складные туристические коврики, одноразовое белье и подушки в запечатанных пакетах.
— Ничего себе! — удивился Гриша. —Вот это сервис.
— Да, у нас теперь чистота и порядок! — с гордостью произнес работник ИВС. — Выбирайте любой комплект.
В камере тоже было светло и даже уютно, если можно так сказать про место заточения. Ровно отштукатуренные стены, выкрашенные в теплые бежевые цвета, три шконки, стоящие перпендикулярно окну и входу, дубок  слева от двери и дальняк, справа от нее. Туалет конечно же был, как и раньше, – дырка в полу, но облагороженный, обшитый нержавейкой и, неожиданно для Григория, чистый.
— Жить можно! — заметив блуждающий взгляд узника, прокомментировал полицейский. — Покормить вот только вас нечем. До утра дотерпите?
— Попить то хоть есть?
— Вода, чай, но холодный.
— Давайте воду тогда, — согласился Гриша. — Спать лягу. На голодный желудок лучше – храпеть не буду.
Утром он проснулся рано, еще было темно. Охранники гремели затворами и часто перемещались внутри локалки. Заснул он мгновенно и спал ровно, без снов и пробуждений - усталость дала о себе знать. Но только открыв глаза его накрыло по полной программе. Мысли о новом сроке, тюрьме и предстоящих бессмысленно проведенных годах в неволе не отпускали. Он проклинал фондовый рынок, Наташу с Богданом, их семейные деньги – все то, что привело его снова сюда – за решётку. Он обратил внимание, что мысли о суициде сами собой проникли в его голову и даже начали там закрепляться.
«Я не пойду на зону! — убеждал мысленно себя Гриша. — Вскроюсь тихонечко ночью и все. Не хочу я еще раз этот кошмар переживать. Нет! Надо суда дождаться, чтобы не дай Бог на Аню все это не повесили. А как только осудят, как только приговор огласят, как только он в законную силу вступит, то можно и на небеса. Она поймет меня, она умная. Так будет лучше для всех… В среду арестуют меня и отправят в СИЗО, там глядишь до Нового года суд состоится, а через десять дней мойкой  по венам и все… Не пойду на зону, не пойду!»
Он не заметил, как снова уснул. Его разбудил звук открывающейся кормушки .
— Есть будете? — спросили за дверью.
— Чай дайте пожалуйста и хлеба, — попросил Григорий.
— Вам какого, черного или белого?
— У вас даже на выбор?! Давайте черный.
Тополев решил не есть много в эти дни, чтобы не мучится с туалетом в дороге и суде. Он, как человек опытный в этих делах, четко понимал, что на полный желудок разъезжать в автозаке не стоит – может плохо кончится. Съев два куска хлеба и выпив чай, он приступил к чтению «Отцов и детей». Он то сидел за дубком, то ложился на кровать. Каждые два часа откладывал книгу и пятнадцать минут ходил по камере от двери к окну и обратно, разминая конечности, после чего приседал десять раз и отжимался от спинки кровати столько же. Когда принесли обед, он взял горячее и салад и с удовольствием все это съел. Еда была в одноразовой посуде, герметично упакована и хорошо разогрета. Компот порадовал кислинкой и легким привкусом имбиря.
К ужину с книгой было покончено. Тополев специально читал ее запойно, чтобы в голову не лезли дурные мысли. Вечерний прием пищи он пропустил, взяв только чай и хлеб. На этот раз белый. В ход пошло «Дворянское гнездо». В районе десяти он попросил, чтобы свет в камере выключили и лег спать. Ему надо было как следует выспаться перед тяжелым, как физически, так и эмоционально днем. Спал он чутко и беспокойно, а в районе трех утра в камеру открылась дверь, и на пороге появился бородатый молодой парень Гришиной комплекции в шерстяном свитере и штанах от тренировочного костюма.
— Привет! Заходи и располагайся, — пригласил новенького Гриша. — Тебя как зовут?
— Егором, — ответил ночной гость.
— Значит почти тезки – меня Гришей величать! — представился Тополев и протянул руку. — Ты случайно не знаешь который час, а то без часов, как без рук.
— В районе трех.
— Ого! Я то думал уже утро! Ты есть не хочешь? У меня хлеб и вода есть.
— Нет, спасибо, я очень устал и жутко замерз в автозаке, — ответил Егор, — нас у входа два часа держали, не давали заехать.
— Давай тогда спать. Утром поближе познакомимся. Ложись на дальнюю шконку – она рядом с батареей, согреешься.
Тополев встал как обычно рано – в районе семи. Егор крепко спал и даже не слышал, как принесли завтрак. Гриша взял на него порцию, а сам снова только попил чай и продолжил читать Тургенева. Мыслями он был в суде, поэтому содержание книги в голове укладывалось частями. Проверка в десять утра окончательно разбудила всех жителей камеры двести шесть. Егор перекусил и поведал свою грустную историю.
— Меня за мошенничество взяли. Целый СОБР принимал на дороге. Вытащили меня из-за руля моего минивэна и мордой на землю. Я так больше часа лежал. Замерз как собака.
— А почему так жестко-то? — удивился Гриша.
— Так я же с СВО только вернулся в отпуск. Вот сегодня должен был обратно выезжать, меня по дороге и задержали.
— А чего ты такого наделал, что тебя аж специальный отряд быстрого реагирования подрядили брать?!
— Я у людей деньги брал якобы на участие в аукционах по реализации конфискованных автомобилей, а сам этими деньгами свои предыдущие долги закрывал. Перед уходом на СВО со всеми договорился кроме одного, что верну после продажи дома. А этот не поверил мне и заяву ментам кинул. Вот меня выследили и закрыли. Теперь и не знаю, что делать. Надо как-то командиру части сообщить, чтобы помог вытащить меня отсюда. У меня ведь в машине полно гуманитарки, мавики еще. Главное, чтобы не разворовали.
— А ты где воюешь то?
— Я в «Ахмате». С ними контракт подписал. Поехал в Грозный и записался.
— А почему туда?
— Так у них контракт всего полгода, и потом «Ахмат» на передке не воюет. Они своих берегут – максимум вторая линия. Я, например, занимаюсь забором раненых. На буханочке подъехали в лесок километров в десяти от линии фронта, забрали людишек и в госпиталь. Так ездки две в день максимум сделаем, а то и не одной, бывало, неделями не было. Остальное время в блиндаже кино смотрел и в интернете лазил.
— Там что интернет есть? — удивился Григорий.
— Конечно, «Старлинк»! У хохла заберем или купим. Скорость шикарная – можно фильмы онлайн смотреть.
— Ну, а как там на войне? Много потерь наших?
— Много… По телевизору такого не покажут никогда и в газетах не напишут. Я хоть только раненых возил, но они такого порассказали – волосы дыбом.
— А правда, что миллионы эти выплачивают при заключении контракта?
— Правда, конечно! Два с половиной миллиона дают сразу, только вот я не получал. Я только 210 тысяч в месяц имею плюс пятьдесят московских.
— А почему ты не получил? — удивился Григорий.
— «Ахмат» только сто тысяч платит при заключении, остальное идет в фонд «Кадырова», зато меня всего на полгода забирают, а в министерстве обороны на год! Вот я шесть месяцев отпахал и домой на две недели, сейчас должен был на новый срок ехать… Так нет, поймали, гады.
В районе трех дверь камеры открылась и выводной объявил Тополеву, чтобы тот собирался на суд. В этот раз с машиной повезло больше. Гришу везли не в закрытом наглухо автозаке, а в микроавтобусе, где он из специально оборудованной камеры в самом конце салона мог наблюдать через окно улицы своего любимого города. Пресненский суд оказалось переехал в Измайлово на время ремонта основного здания и поэтому, они ехали не в центр города, как представлял себе Григорий, а в восточный дальний спальный район.
Ждать в стакане  сборки  пришлось недолго. Буквально через тридцать минут Гришу подняли на пятый этаж в зал судебных заседаний и посадили на скамью подсудимых. В отличие от Таганского и Замоскворецкого суда, где он уже бывал, тут была не клетка, а стекло, что выглядело не так варварски и драматично.  Напротив него за столом уже сидел Иван в форме капитана полиции, а рядом с ним крутился адвокат.
— Вы не могли бы передать записку моей жене? — обратился Тополев к защитнику. — Я тут ей написал список вещей, которые ей надо передать мне в изолятор.
— Сам отдашь после суда! — заявил следователь вместо адвоката. — Под домашний арест тебя выпустят сегодня! Я свои обещания держу!
— Да ладно?! — не поверил Гриша.
— Да, прокуратура не возражала, а моя начальница после запоя сегодня, поэтому ей не до тебя.
— А Аня здесь? — спросил Тополев.
— Да, в коридоре сидит, ждет начала заседания, — на этот раз ответил защитник.
В зал зашла помощница судьи и пригласила пройти зрителей. Анюта была очень сосредоточена и еле выдавила улыбку, увидев мужа. На ее лице читались боль, страх и шок от всего с ней происходящего. Она оказалась абсолютно неготовой к такому развитию событий, но при этом была очень сконцентрирована и мобильна. Еще вчера по команде Ивана она начала сбор необходимых документов для одобрения судом домашнего ареста. Она сходила в МФЦ и как собственница квартиры получила все справки и выписки, а сегодня утром заверила весь пакет документов у нотариуса. И теперь со всем этим богатством в пакете сидела на дальней скамейке и смотрела на мужа в стеклянной клетке.
— Встать, Суд идет! — скомандовала помощница.
В зал из боковой двери вошла женщина в черной мантии с белым шарфом, заняла свое место на постаменте и негромко сказала: «Можете садиться».
— Слушается дело об избрании меры пресечения Тополеву Григорию Викторовичу, — продолжила она. — который обвиняется в краже в особо крупном размере по статье 158 часть 4 пункт «б». Следствие просит домашний арест? — с удивлением она посмотрела на Ивана.
— Да, Ваша честь! Следствие считает, что под домашним арестом обвиняемый не сможет скрыться, не сможет оказывать давление на свидетелей и потерпевших, а также это отвечает нормам УПК и УК.
— А что прокуратура думает по этому поводу? — обратилась судья к красивой девушке в форме офицера юстиции.
— Прокуратура не возражает! — ответила та, на мгновение оторвавшись от телефона, в котором с кем-то активно переписывалась.
— Ну, хорошо…, — продолжила судья, — а вы хоть проверили место, где будет находится под домашним арестом обвиняемый?!
— Да, Ваша честь! — поспешил ответить Иван. — Конечно проверили.
— И как я должна понять, что это так? — не без злобы в голосе спросила судья, — Где соответствующие документы?
— Они у жены подсудимого, а она в зале! — подсказал следователю адвокат.
— А почему они у нее, а не у вас?! — совсем разозлилась женщина в мантии. — Она вообще не участник процесса! Так, мне все это надоело!! Объявляется перерыв пятнадцать минут, —произнесла она, встала и вышла из зала.
— Тополев! — еле слышно позвал Гришу Иван. — Слышишь меня? Извини, я все сделал, чтобы тебя вытащить под домашний арест, но, по-моему, у нас облом…
У Анны выступили слезы на глазах, но она сдержалась и постаралась не показать вида. Адвокат поспешно подскочил к ней и принялся изучать документы, которая она принесла.
— Мне, наверное, надо написать какое-то заявление? — спросила она у защитника.
— Какое заявление?
— Ну, что я, мол, не возражаю, чтобы Григорий находился под домашним арестом в квартире, собственницей которой я являюсь.
— Да, точно! Пишите!! Вот видите, вы человек в этих делах опытный, сами знаете, что надо писать?
— Кто опытный, я?! — удивилась Аня. — Я вообще в суде первый раз в жизни нахожусь, а с такой ситуацией никогда не сталкивалась от слова совсем!!!
Когда судья вернулась в зал, Иван поднес ей наспех состряпанный пакет документов. Она долго изучала его, после чего приобщила все бумаги к делу, еще раз спросила у всех участников процесса мнение по поводу домашнего ареста и удалилась в комнату для принятия решения.
Эти двадцать минут длились для Гриши как вечность. Он еще раз обратился к адвокату с просьбой передать письмо жене, но тот снова ответил ему, что Григорий сейчас пойдет домой и сам все сможет передать.
Судья читала постановление быстро, но четко. После витиеватых выражений и ссылок на статьи законов Тополевы наконец-то услышали такие желанные для них слова «домашний арест». Анна выдохнула и даже слегка порозовела. Гриша удивился и сперва даже не поверил своим ушам. Он до последнего был уверен, что поедет сегодня в карантин следственного изолятора. Охрана открыла дверь стеклянной клетки и разрешила Григорию покинуть место его заточения. Помощница судьи выдала ему постановление, Иван пожал ему руку, а Анюта обняла мужа изо всех сил и поцеловала в губы, как никогда этого не делала раньше.
— Ну, что, пойдемте на улицу, подальше от этого ужасного места! — предложил Ваня.
Они спустились по лестнице на первый этаж и вышли во двор.
— Меня кто домой повезет? — поинтересовался у следователя Григорий.
— Никто. Сами поезжайте! А кто вас должен везти?!
— Ну, я же под домашним арестом! Значит кто-то должен охранять, пока я не дома.
— Гуляй рванина! — пошутил Иван. — Сегодня отдыхайте, можете в ресторан сходить, а завтра к вечеру приедет уииновец и наденет тебе браслет на ногу. До этого можешь гулять сколько хочешь.
— Кто приедет? — в один голос переспросили Анна с Григорием.
— Сотрудник уголовно-исполнительной инспекции! — пояснил Ваня. — Они теперь будут за тебя отвечать и тебя контролировать. Так, теперь о главном! Никаких разговоров и никакой связи со стариками! Нет у вас теперь больше родственников. Эти две старые гниды вам враги! Это понятно?! Вон, жена тебе сейчас расскажет, что эти мрази удумали против вас. Ладно, я поехал домой. Завтра созвонимся и обсудим, что делать дальше. Я к вам адвоката вашего пришлю на днях, пообщайтесь. Пока!
Иван пожал Грише руку, сел в свой автомобиль и уехал. Тополевы обнялись еще раз и взявшись за руки побрели в сторону метро. Начинало смеркаться и голод давал о себе знать.
— Анют, я есть хочу очень…
— Пойдем, там у метро есть кафешка с шаурмой. Ты перекусишь, а я введу тебя в суть дела. За время твоего отсутствия много чего произошло.

Глава 4. Сборы.

Анна смотрела на только что освобожденного из тюрьмы мужа с придыханием и страхом. Она была счастлива, что он оказался на свободе, но жутко боялась, что этот статус – домашний арест – может быть изменен, и она снова его потеряет. Гриша с жадностью поедал шаурму и думал только об одном – почему его освободили. По всем законам и правилам пенитенциарной системы его, как ранее судимого, должны были отправить в следственный изолятор из зала суда, а тут такое послабление.
— Ты готов меня слушать? — спросила Аня, прервав размышления Тополева.
— Да, конечно, я почти полностью отошел от шока, что я на свободе.
— В общем, начну с понедельника, с того момента, как уехала из полиции, — вздохнув тяжело, вспомнив тот жуткий день, произнесла Анна. — Я приехала домой уже около десяти. С собакой слава богу погуляла соседка, поэтому выходить с ним мне уже не надо было. На матери не было лица. Она не понимала, что случилось и от этого переживала еще сильнее. Она несколько раз в течении дня звонила твоей тетке Наталье, чтобы узнать, что с нами, но та сперва не отвечала, а потом к трубке подошла некая Даша и ответила, что Наталья Алексеевна сейчас сильно занята и можно передать информацию через нее. Я в подробностях рассказала маме обо всем, так что теплого приема дома не жди! Она на тебя жутко рассержена, но это не на долго. Ночь с понедельника на вторник я, естественно, не спала, а с утра в полуразобранном состоянии поехала на работу. Мне позвонил следователь Иван и сказал какие документы надо собрать для сегодняшнего суда. Затем, днем мне набрала «Горыныч» и, в свойственной ей манере говорить как барыня с прислугой, сказала: «Конечно после вчерашнего концерта, который ты нам с Богданом устроила, я не спала всю ночь!»
— Какого концерта? — перебил супругу Гриша.
— Она, видимо, имела в виду то, что я на коленях перед ними валялась и просила тебя не сажать.
— Гадина какая! — с ненавистью произнес Тополев.
— Не суть, — продолжила Аня, — «В общем мы с Богданом Юрьевичем подумали с утра», — говорит мне твоя тетка, — «и решили, откатить все обратно! Но для этого понадобятся деньги! Большие деньги!! Ты меня слышишь?». Я отвечаю, что да, слышу, а сколько надо? Она мне говорит: «Не менее миллиона! Иначе они его порвут!! Ты понимаешь, они порвут его!! Понимаешь?!». Я говорю, что да, да. Что мне делать, спрашиваю. «Горыныч» в ответ: «Ищи деньги, я тебе позже сегодня наберу и скажу сколько и куда привезти».
— Разводилово какое-то! — недоверчиво мотая головой отреагировал Гриша. — Что значит откатить назад? Это невозможно! Заявление забрать они не могут по закону, дело уголовное открыто, я арестован судом. Бред какой-то.
— Ну, я им не возражала, сам понимаешь, да и во всех этих тонкостях законодательства я не разбираюсь. Короче, она мне названивала до вечера, узнавала нашла ли я деньги. Я отвечала, что в процессе. Сама, тем временем, съездила после работы в МФЦ и получила нужные бумаги для суда. Сегодня утром позвонил Иван и сказал, что ему одобрили в прокуратуре домашний арест и мне надо быть в суде со всеми документами в три часа дня. Я рассказала ему про звонки «Горыныча». Он довольно жестко ответил мне, что она враг и больше на телефон ей отвечать нельзя, иначе можно все испортить. Я, как он и сказал, перестала брать от нее трубку. Тогда Наталья начала названивать маме. Я ее тоже предупредила, чтобы она не отвечала.
— Значит в понедельник, когда теща волновалась за нас и искала у Наташи хоть какую-то информацию, та ее игнорила, а как самой понадобилось, так обзвонилась аж! — снова со злостью отреагировал Григорий.
— Вот-вот! В общем, под ее постоянные звонки я доехала до суда и встретилась со следователем. Он мне рассказал следующее. Его начальнице пообещала адвокатесса «Горыныча» занести полмиллиона не позднее сегодняшнего утра за то, чтобы тебя посадили в СИЗО. Но, так как деньги не поступили, то на них обиделись и тебя выпустили.
— Я правильно понимаю, что тетка хотела нашими деньгами меня же и посадить?!  — округлив глаза от удивления, спросил жену Гриша.
— Выходит, что так! Я, по ее расчетам, должна была привезти ей деньги за то, чтобы тебя освободили, а она, наоборот, заплатила бы ими за твое закрытие.
— Вот тварь!
— Вот-вот! Я предлагаю ее контакт в телефоне именно так и переименовать. Вместо «Горыныч» «Тварь», — высказалась Анна.
— Согласен. Как заберем у Ивана мой телефон, так первым делом и сделаю.
— А еще Ваня сказал, что они хотели у нас квартиру отобрать с тобой. Это был их основной план. Но когда узнали, что мы с тобой в разводе, а недвижимость приобретена вне брака, то Богдан даже наорал на Наташу, что она этот момент пропустила, и из-за нее они теперь попали на деньги.
— Что значит отобрать? — не совсем понял жену Григорий.
— План был такой: сперва тебя посадить, затем воздействовать на меня, чтобы я им подарила квартиру, а они за это сделали бы так, чтобы тебя выпустили.
— Это кто такую глупость придумал?
— Адвокатесса их. Она своими планами поделилась с Ваниной начальницей, а та рассказала ему.
— А нас куда, на улицу?! — возмутился Тополев.
— Наверное… Ну, может быть, дали бы пару миллионов от щедрой души на аренду квартиры и переезд.
— Вот ведь, действительно твари!
Дома Гриша с Аней были около семи. Они прогуляли обрадовавшегося от встречи с хозяином пса, поужинали и легли пораньше спать. Начинались будни домашнего ареста.
Пока на Гришу не одели браслет он мог спокойно выходить на улицу, поэтому утром он отвез жену на работу, погулял с собакой, сходил в магазины и встретился с бесплатным адвокатом, который стремился стать высокооплачиваем. Он наобещал Тополеву с три короба, что в случае заключения с ним договора, вытащит его из зала суда на условку, что Гриша ни дня больше не проведет за решеткой и что у него такие связи в судах, что боятся нечего. Попросил за свои услуги двести тысяч, но отдельно заметил, что его работа в суде будет стоить дополнительных денег. Как его Григорий не пытал, сумму адвокат так и не объявил. В семь вечера приехал сотрудник уголовно-исполнительной инспекции Данил Петрович и обраслетил Тополева.
— Вот вам бумаги, которые надо изучить и подписать, — сообщил Данил и протянул с десяток листков. — Это инструкции как вам себя вести под домашним арестом, ваши права и обязанности, описание оборудования, которое я установил у вас дома и как с ним работать.
Гриша внимательно читал полученные документы. Все было четко и понятно и дополнительных вопросов не возникало.
— А вот это разъяснение указа Президента о том, что вы, как досудебщик, можете заключить контракт с Министерством обороны и пойти служить на СВО, — загадочно произнес Данил Петрович. — В этом случае уголовное дело против вас приостанавливается и полностью закрывается после окончания службы или при получении государственной награды. Вам интересно такое предложение?
— Очень интересно! — молниеносно отреагировал Гриша. — Уголовное дело закроют? И судимость снимут?
— Да! Если вы подписываете контракт все уголовные и административные дела против вас закрываются, снимается арест со счетов судебными приставами, а еще вам выплачивается три миллиона рублей и назначается ежемесячная зарплата в размере двухсот шестидесяти тысяч. Интересное предложение?
— Еще бы! — бурно отреагировал Григорий.
Это был готовый ответ на все беспокоящие его вопросы. Благодаря этому указу он может не идти в тюрьму, ему не надо тратиться на адвоката, он получит приличные деньги и закроет практически все кредиты, взятые для работы на бирже. А самое главное, он не испортит деловую репутацию своей жене и детям. У них в анкетах будет записан не вор и мошенник, не уголовник со стажем, не матерый рецидивист, а герой – участник специальной военной операции. И это, наверное, самое главное в принятии решения идти на войну или нет.
После того, как на правой ноге Тополева был застегнут браслет, его передвижения были резко ограничены в пределах квартиры. Теперь, для того чтобы куда-либо выйти, ему надо было получить разрешение следователя и уведомить об этом УИИн, а именно своего куратора Данил Петровича. Конечно же сидеть дома в уюте и рядом с близкими тебе людьми гораздо лучше, чем в следственном изоляторе, но тем ни менее, Гриша решил не затягивать с визитом в военкомат. Заявление, которое он подписал Данилу о желании подписать контракт, было довольно оперативно согласовано в полиции. Иван даже не удивился принятому его подследственным решением.
— Тебе надо быстренько там получить легкое ранение и с чистой совестью и биографией возвращаться домой, — посоветовал следователь Грише, когда тот приехал к нему на Арбат для подписания бумаг. — В эту среду поезжай на Яблочкова и разузнай что и как, можешь начать процедуру подписания контракта, а я тут начну бумаги по тебе собирать, так, глядишь, в конце октября – в начале ноября уже уедешь.
— А чего так долго? — удивился Григорий. — Я думал, что на этой неделе уже и уеду.
— Так торопишься на войну?! Не стоит. Тебя, как «досудебщика», отправят в штурмовики, так что выжить там будет еще тот квест.
— А мне куратор из УИИн говорил, что в «дроноводы» сможет меня отправить.
— Врет, как дышит! — рассмеявшись заявил Иван. — В штурмовики! И только туда. Поэтому подумай еще раз хорошенько, стоит оно того или нет. Может лучше в тюрьму?
— Нет! В тюрьму я больше не пойду! — заявил, как отрезал, Гриша.
Первой, кому Тополев сообщил о принятом им решении, стала теща. Маргарита Михайловна восприняла эту новость с пониманием и уважением. Она тоже крайне отрицательно относилась к тюрьме и зэкам, поэтому желание зятя уйти на СВО поддержала полностью. Они сошлись во мнении, что Анне пока об этом говорить не станут чтобы не волновать.
После визита в военкомат Гриша получил внушительный список того, что ему надо приобрести из обмундирования и прочих необходимых для несения службы вещей. После предварительного подсчета сумма выходила значительная. Один только бронежилет с каской обходился в сто пятьдесят тысяч рублей, а вместе с остальной мелочевкой приближалась к четырёмстам.
15 октября Тополев получил от следователя разрешение на выезд с восьми утра до девяти вечера и поехал в военкомат на улицу Яблочкова подписывать контракт. Кураторша Мария встретила его, как и в прошлый раз, при входе и сразу же обрисовала маршрут движения внутри здания. Посетить следовало множество кабинетов. На четвертом этаже Грише выдали обходный лист и попросили заполнить анкеты. Хорошо, что он всю эту рутинную работу выполнил еще дома, поэтому просто сдал подписанные листки и стал ждать вызова в следующий кабинет.
Ожидать пришлось долго. Сотрудник военкомата сперва направил запрос в вышестоящее ведомство можно ли с Тополевым, как с обладателем второго гражданства Израиля, заключить контракт. После получения положительного ответа, был направлен второй запрос в подтверждение офицерского звания Григория. Около часа дня сержант вышел в коридор и позвал к себе Гришу.
— Григорий Викторович, в общем тут дело такое, — начал он — Израиль является для России почти дружественным государством, поэтому вам разрешено подписать с нами контракт. Что касается второго вопроса – к сожалению ваше офицерское звание подтвердилось.
— Почему к сожалению?! — удивился Тополев.
— Потому что мы временно не заключаем контракты с офицерами. Но вы можете подписаться рядовым, и тогда сегодня же мы все оформим. Как вам такой вариант?
— Да, я согласен, — кивнул головой Гриша, понимая, безвыходность ситуации.
— Вы сможете приехать в воинскую часть и подать документы на восстановление звания, — посоветовал сержант.
— Давайте, давайте, а то я уже с девяти часов тут сижу, даже кровь еще не сдал.
— Все, тогда я вас записываю рядовым, делаю вам новый военный билет и заключаемся.
После этой фразы дела пошли на много быстрее. В течении следующих пары часов Гриша прошел врачей, сделал флюорографию, заполнил анкеты и пообщался с психологом, который интересовался единственным вопросом – причиной принятия решения пойти на военную службу. Затем его приняли в кабинете, где симпатичная девушка из Промсвязьбанка быстренько оформила ему банковскую карту и дала реквизиты счета для получения выплат. После снятия отпечатков пальцев и фотографирования он снова вернулся на четвертый этаж к кабинету сержанта. На этот раз ждать пришлось всего два часа. Около семи часов вечера контракт был подписан.
Самым сложным оказалось выйти из стен военкомата. Обычно сразу после подписания новичка тут же забирали и отправляли в закрытое помещение, чтобы он не мог иметь возможности смыться. Но в ситуации с Тополевым эта комбинация не прокатывала. Его обязаны были отпустить домой, так как он был с браслетом под домашним арестом. Для этого предстояло собрать еще парочку подписей на клочке зеленой бумажки и отдать ее на выходе. Мария всячески помогала своему клиенту и совместными усилиями они смогли добиться желаемого успеха. В районе восьми вечера Тополев вышел на улицу и с чувством выполненного долга направился к метро. Дороги назад уже не было.
Во время вечерней прогулки с собакой он рассказал жене о совершенном сегодня поступке. Анна встретила новость спокойно и без эмоций.
— Анютик, ты должна меня понять, это единственный вариант для меня и всех нас. Заключение контракта дает возможность приостановить уголовное дело, снять все аресты со счетов, а в последствии и убрать судимость. Как сказал следователь Иван, когда услыша, что я хочу пойти на СВО, тебе надо получить легкое ранение и побыстрее здриснуть оттуда. Вернешься богатым и свободным человеком.
— Ему легко говорить…, — отреагировала Аня.
— Он, между прочим, служил в спецназе, — заступился за Ивана Григорий, — и не понаслышке знает о тягостях военной службы.
— Я почему-то так и думала, что ты захочешь уйти на войну от меня, — сказала Аня и посмотрела на мужа своими большими красивыми глазами. — Ты же вернешься ко мне?! Живым и здоровым?!
— Конечно вернусь! — поспешил ответить Гриша и заключил ее в свои крепкие объятия. — И потом, Тамара Игоревна сказала, что я выживу на войне, получу незначительное ранение ноги где-то весной и вернусь домой.
— Что она еще говорила? — встрепенулась Аня, услышав предсказания их знакомой ясновидящей.
— Что я, когда приеду в воинскую часть, проявлю себя положительно перед руководством и меня заметит командир. Он заберет меня к себе на командный пункт, где я буду работать с какими-то накладными и рапортами, а также она видит, что я буду связан с дронами.
— А что она говорит, когда война закончится?!
— Говорит в октябре-ноябре следующего года. Лето будет непростым, будет прямое столкновение с кораблями НАТО на черном море, большие потери с обеих сторон, но мы победим. Одессу освободим и лишим хохлов выхода к морю. Зеленского убьют свои же выстрелом в голову, будет проведен референдум в восьми областях Украины. Семь субъектов проголосуют за вход в состав России, один против. Западная Украина перейдет в состав Польши, Румынии и Венгрии, а оставшаяся часть потом к тридцатому году тоже войдет в Россию. Так что все будет хорошо.
— Ты ей веришь? — спросила Анна с нотками недоверия в голосе.
— Я, да! — уверенно ответил Гриша. — По крайней мере очень хочу, чтобы было так, как она говорит.
— А контракт на сколько по времени?
— На год, но с пролонгацией до конца СВО, — так пояснили в военкомате. Но, опять же, если верить Тамаре Игоревне, получается, что на год, даже меньше.
— Ох, Гришенька, не спокойно у меня на душе от всего этого, но умом я понимаю, что это действительно единственный вариант для нас. Не в тюрьму же тебе идти.
— Я очень рад, что мне не пришлось тебя уговаривать и успокаивать, и что ты именно так адекватно приняла эту новость. Мы с тещенькой думали, что будешь категорически против, поэтому заранее тебе не говорили.
— А мама, что знала?! — удивилась Анна.
— Да, я ей первой сообщил о своем решении еще две недели назад. Она меня полностью поддержала.
— А то я смотрю у вас с ней отношения наладились, и вы как шерочка с машерочкой ходите, улыбаетесь друг-другу, хихикаете, как в старые добрые времена.
— Да, она как услышала от меня о решении пойти на СВО, резко переменилась ко мне в лучшую сторону.
— Ну, и славно. А то я уже в голове прокручивала, как ей обо всем этом говорить.
— Анютик, есть еще одна вещь, которую надо с тобой обсудить. Мне выдали список в военкомате, чего надо закупить с собой из вещей и обмундирования. Понадобятся деньги.
— Гриш, все купим, что только потребуется. На это денег не жалко.
— Тем более, через две недели после моего отъезда в часть придут два миллиона рублей с хвостиком, и ты их сможешь снять и закрыть все наши финансовые проблемы. А еще мне будут платить зарплату двести шестьдесят тысяч в месяц!
— Ну, вот теперь-то и заживем, — грустно улыбнувшись ответила Аня, взяла крепко за руку мужа и повела его к дому.


Глава 5. Отъезд.
Теперь, когда все точки были поставлены над и, Гриша смог раздышаться полной грудью. Во-первых, с его плеч упал жуткий груз уголовного дела с судами, следственными действиями и, конечно же, последующей поездкой в исправительную колонию и отбытие там определенного немаленького срока. Во-вторых, следователь окончательно к нему изменил отношение в лучшую сторону и выписывал разрешения на прогулки каждый день с семи утра и до девяти вечера, так что Тополев смог вести прежний размеренный образ жизни. Он гулял с собакой три раза в день, начал посещать фитнес-клуб, возил на машине жену по утрам на работу, ходил в магазины по поручению тещи и, самое главное, забирал из пунктов выдачи заказов, приобретенные на маркетплейсах товары для своей дальнейшей службы по контракту. Это были рации, рюкзаки, зимние и летние брюки с куртками, армейские ботинки и кроссовки, фонари, повербанки, нательное белье, шапки, перчатки и многое-многое другое, что в повседневной жизни даже и не подумаешь купить.
Самым дорогим из списка был, естественно, бронежилет. Его пришлось даже ездить в Подмосковье примерять лично, чтобы не ошибиться с размером. По условиям нахождения под домашним арестом покидать пределы города Москва без разрешения следователи и уголовно-исполнительной инспекции было запрещено, но Гриша настолько осмелел, что забыл их предупредить и вспомнил об этом только тогда, когда они с женой мчались обратно в город. Ему так никто и не позвонил – этот факт прошел незамеченным или был пропущен умышленно. Все всё понимали, и никто не хотел лишать контрактника возможности покуролесить напоследок.
И следователь Иван, и инспектор Данил обладали своей статистикой по подписавшим контракт и навсегда оставшимся в далеких южных землях, поэтому не тешили себя надеждами насчет своего подопечного, а вот, Григорий, наоборот, жил иллюзиями о том, что сможет дожить до конца войны и вернуться домой целым и невредимым.
Подходил к концу октябрь. Следак не торопился со сбором документов для процедуры приостановки уголовного дела, давая Тополеву возможность погулять на свободе как можно дольше. Данил Петрович и Мария из военкомата, наоборот, названивали через день, интересуясь, когда же новоиспеченный воин сможет явиться для отбытия в воинскую часть. Гриша разводил руками и ссылался на нерасторопность Ивана, хотя сам радовался каждому новому деньку с женой, тещей и собакой.
За все это время «любимая» тетя Наташа и «обожающий» пасынка отчим Богдан так ни разу и не соизволили позвонить или поинтересоваться через общих знакомых судьбой родственника. Зато Гришины дети Катя и Олег каждые выходные приезжали к отцу в гости. Они вместе гуляли с собакой на прудах, болтали о жизни, вспоминали совместно прожитые годы, затем заходили в квартиру на чай с тортиком и уже ближе к вечеру Григорий провожал их до метро, обнимал крепко на прощание и махал рукой. Никто не знал, последняя это их встреча или судьба подарит еще одну.
После ноябрьских праздников все приобретённые по списку военкомата вещи были куплены и доставлены. Два больших битком набитых рюкзака стояли в спальне, еще один маленький с термосом и вещами первой необходимости лежал на кушетке рядом. Баул с бронежилетом был выставлен в прихожую, как самый тяжелый предмет из всех, что предстояло с собой взять.
— И как ты все это потащишь? — удивлялась Анна.
— Сам пока не знаю, но тут все самое важное – даже выложить нечего, — ответил Гриша и еще раз окинул взором зеленую кучу из рюкзаков. — До военкомата донесу из багажника машины – там недалеко, потом в автобус закину, а на месте разберусь. Всегда найдется какой-нибудь бедолага без вещей. Заинтересую его чем-нибудь и попрошу о помощи. Вдвоем унесем. Главное до места доехать, а там разберусь.
— Смотри, чтобы у тебя все это не стащили!
— Не стащат. И потом я заказал плашки на липучках с моей фамилией и позывным. Повешу их на рюкзаки и на броник.
— А я думала позывные уже в армии вам дают, — удивилась Анна, — И какой же у тебя?
— А как меня Лапицкий в шутку называет, памятуя о моей новой профессии писатель?
— Классик?! ¬— восторженно воскликнула Анюта.
— Именно! — сказал Тополев и достал из пакета нашлепку с буквами вышитыми нитками.
— Круто! — восторженно отреагировала Анна. — И красиво. Кстати, Сережа с Настей любезно предложили нас с тобой довезти до военкомата, — сообщила мужу Аня. — Серега уволился, Настя в декрете, поэтому они могут в любой день.
— Отправка по средам, поэтому, скорее всего, в следующую и поедем. Спасибо им, конечно. Нам с тобой на каршеринг тратиться не надо. Да, и тебе минуты расставания будет проще пережить в коллективе, чем одной, — заключил Гриша и обнял любимую женщину.
В пятницу, 7 ноября утром, в начале десятого Тополеву позвонили из военкомата и сообщили дату отъезда в часть – двенадцатое. Он тут же связался со следователем и инспектором УИИН.
— Вы ко мне с утра в среду приедете браслет снимать? — поинтересовался Гриша у Данил Петровича.
— Нет, мы с вами встретимся в военкомате! Я сниму с вас браслет только перед тем, как вы сядете в автобус.
— Да, ладно?! А почему не утром дома? — удивился Тополев.
— Раньше именно так и было. Я приезжал домой к подследственному, освобождал его от оков, забирал оборудование и уезжал, но после нескольких инцидентов с побегом, нас обязали быть с нашими клиентами до последнего. Так что проведем следующую среду вместе в военкомате. Вы мне позвоните, как соберетесь выезжать, я тоже выдвинусь с работы.
— Понял Вас, ладно, тогда увидимся двенадцатого.
Мария подтвердила, что в последние месяцы подследственных с браслетами именно так и сопровождают – до автобуса. Посоветовала приезжать не раньше часа дня, так как транспорт уходит в три.
— Маша, я хочу оригинал своего контракта и некоторые документы отдать жене. Она приедет меня провожать. Как нам это с вами лучше устроить?
— Тебе подписанные со стороны министерства обороны бумаги отдадут только перед самой посадкой в автобус, так что можешь оставить их мне, а я потом ей передам, или пусть ждет вместе с тобой.
¬— Где ждет, в машине?
— Зачем в машине?! Она может зайти вовнутрь через пункт пропуска и находиться вместе с тобой на площадке, где автобусы стоят. Там есть домик со скамейками внутри, там обычно все со своими родственниками сидят, — пояснила Мария.
— Это здорово! Значит так и поступим, — заключил Гриша, обрадовавшись возможности еще провести время с Анютой.
Последние перед отъездом выходные были насыщенными. Снова приехали дети, на этот раз уже точно зная, что видят отца последний раз в этом году, поэтому встреча оказалась длиннее предыдущих и более эмоциональной. Катюша в конце расплакалась, и долго обнимала Гришу на прощание. Олег тоже пожал папе руку и слегка приобнял.
Всю субботу и часть воскресенья Тополев посвятил тому, что объяснял жене, где, что лежит, как чем пользоваться, куда нажимать и что делать если. Почти за восемь лет совместной жизни он так разбаловал свою Анечку, что та даже не знала, как платить за интернет и как снимать показания счетчиков. Они исписали не одну страницу в блокноте, дабы не забыть последовательность действий и места хранения.
Понедельник и вторник пролетели как одно мгновение и вот, наступила долгожданная среда – последний день гражданской жизни и первый день службы по контракту. Анюта на работе отпросилась на удаленку. Она особо не хотела распространяться на тему того, что муж уходит на войну. О ее бедах знали только две сослуживицы, и то не всё. После вкусного завтрака, Гриша еще раз проверил свои рюкзаки, посидел на диване в обнимку с собакой, а когда приехали Сережа с Настей уединился в спальню и долго стоял у окна, стараясь запомнить красивый вид и свой любимый город.
В районе двенадцати они вчетвером выехали в сторону Яблочкова. Данил Петрович уже ждал своего подопечного в военкомате и сетовал, что тот задерживается. Следователь Иван позвонил и пожелал удачи и стойкости и пообещал, что не оставит Анну один на один со старикашками.
Дорога была долгой и длинной. Московские пробки выматывали, да и манера вождения Сергея была не в чести у Гриши, который привык гонять по улицам, часто перестраиваться и нарушать правила дорожного движения. Ближе к двум часам они подъехали к серому зданию за забором на севере Москвы. Сережа помог подтащить тяжеленные рюкзаки ко входу, после чего пожал другу крепко руку, обнял по-братски и, даже, как показалось Грише, проронил слезу.
Внутри военкомата кипела жизнь. Гражданские и военные сновали туда-сюда по коридорам и лестничным пролетам. Мария, как всегда, встретила его у входа и тут же объяснила план действий.
— Так, все свои вещи тащи в кладовку, одежду сдавай в гардероб, после этого пойдем к военкому отметимся, что ты приехал. Подпишешь мне и ему бумаги и будем ждать твоего убытия. Не волнуйся, я с тобой до конца! — заявила она и рассмеялась. Она тоже обладала своей наработанной за годы на этом месте статистикой и прекрасно понимала, что скорее всего видит своего клиента в последний раз.
Через полчаса Гриша с Аней и Настей сидели в холодном ангарчике на улице. Это было место сбора военнослужащих перед отправкой. Народу было не много – человек пятнадцать. Данил Петрович ютился на скамейке неподалеку. Мария то и дело заходила к ним, проверяя уехал Тополев или нет. В три часа автобус действительно подъехал, но в него загрузили другую группу.
— А нас то, когда отправят, поинтересовался Григорий у проходящего мимо офицера.
— Вы же доследственные?! — переспросил тот. — Вас позже! Ваш транспорт еще в СИЗО застрял. Забирает оттуда часть контингента.
Гриша увидел, что жене неможется, что она сильно устала и морально истощенна.
— Анютик, поезжайте домой! — предложил он. — Одному богу известно, когда мы отсюда уедем, поэтому не стоит тут сидеть на холоде. У меня достойная компания – Данил и Мария. А вы уезжайте! Как сяду в автобус позвоню.
— Да, Гришунь, ты прав, — согласилась Аня. — Мы поедем, а то, как бы не заболеть, да еще мне с собакой надо прогуляться и по работе что-то сделать.
Они крепко обнялись, поцеловались, он проводил девушек до пропускного пункта и вернулся обратно. Настало время изучить всех, кто сидел в ангаре вместе с ним. Публика оказалась разношерстной.
Два кавказца расположились отдельно ото всех и тихо общались, не обращая на остальных внимание. Довольно внушительная группа юных парней тасовалась в основном на улице в курилке. Трое мужчин среднего возраста суетились неподалеку от Тополева, обсуждая какие вещи и обмундирование им предстоит еще приобрести. Особое внимание Григорий уделил четверым молодым людям, сидевшим порознь на скамейках. Они были довольно плохо одеты, а у одного даже не было с собой никаких вещей.
— Вот он то и понесет мой рюкзак, — подумал Гриша и снял с повестки дня вопрос о своем явном перегрузе.
Около пяти приехали под конвоем трое бедолаг из тюрьмы. Одного из них ждала семья – жена и трое детей. Двое других тут же бросились к буфету и закупили там по пакету сосисок в тесте, беляшей и хачапури. После чего долго стояли у столика и смаковали кофе из бумажных стаканчиков.
В начале восьмого сотрудник военкомата принес подписанные контракты и вручил каждому лично. Гриша тут же передал свою копию Марии и попросил вручить своей жене при первой же возможности. Данил Петрович ловкими движениями освободил Гришину правую ногу от браслета, пожал ему руку и пожелал удачи в бою. Загрузив свои баулы вниз автобуса, Тополев поднялся внутрь через дверь посередине кузова и занял первый ряд кресел от входа слева. Вся правая часть была занята сотрудниками полиции и ФСИН.
— Под охраной повезут, как зэков! — пошутил старший из кавказцев. —  Как будто мы не на войну едем, а в лагерь.
И действительно количество охраны почти совпадало с количеством контрактников. Это вызывало удивление и долю волнения.
— После ряда побегов граждан из вашего контингента было принято решение сопровождать вас до места несения службы под конвоем, — пояснил молодой военный полицейский.
— Парочка дебилов накосячила, а нам всем отвечать?! — прокомментировал своим вопросом происходящее полноватый мужчина лет сорока пяти.
—  Поверьте мне, что далеко не парочка…, — ответил молодой ВПшник . — Бегут… и много бегут. Как по дороге туда, так и оттуда. Ловим. Не всех, правда, но ловим.
— Так что у нас по пути следования будут ограничения на передвижение вне автобуса? — поинтересовался Григорий.
— Абсолютно верно! — подтвердил взросленький сотрудник федеральной системы исполнения и наказания. —  В туалет группой под присмотром. И вообще на частые остановки лучше не рассчитывайте, поэтому если кому надо в туалет, то лучше это сделать сейчас. Ближайшая остановка у нас будет часов через шесть.
Молодёжь, набуздырявшаяся энергетиками и кофе, загудела в знак протеста, мужчины постарше вышли из автобуса и направились в сторону кабинок туалетов.
Около восьми Гриша позвонил жене и сообщил, что они только выехали с территории военкомата. Они проболтали целый час о том о сем, после чего Тополев достал из маленького рюкзака, который он взял с собой термос с чаем и лимоном, бутерброды с колбасой и сыром, поставил на столик перед его креслом планшет, включил закаченный заранее сериал и устроил себе пиршество.
Автобус с буквой «Z» на стеклах ехал неспеша по московским пробкам, везя новоиспеченных бойцов российской армии на встречу с их судьбой. Мало кто из пассажиров думал, что это их последняя поездка в жизни. Может быть, задумавшись об этом, они смогли бы более внимательно взглянуть на свой город, на проходящих мимо людей, попрощаться со знакомыми местами, но нет, все были заняты своими делами, далекими от размышлений о краткости бытия и величии момента. Жизнь проносилась мимо них за тонированными стеклами, а внутри салона веяло холодком смерти.


Глава 6. Череп.

На следующее утро ровно в семь часов автобус с новобранцами пересек контрольно-пропускной пункт тренировочного полигона под Воронежем. Спецконтингент пропустили первыми, поэтому, хоть в этом, была выгода статуса подследственного. Минут двадцать кружили по проселочным дорогам пока не доехали до стоянки. На улице было еще темно, поэтому Гриша с трудом мог различать местный пейзаж. На улицу никого не выпускали. Сказали ждать.
Ждать пришлось очень долго. Только в районе двенадцати, когда молодёжь заныла от желания отлить конвой начал выпускать по двое. Автобус стоял в дальнем углу, так называемой парковки, и можно было наблюдать, как другие битком набитые машины останавливаются неподалеку, из них выходят люди с рюкзаками и сумками, следуют на досмотровую точку, где все их вещи выворачивают наизнанку в поисках запрещенных предметов, а после этого группами по тридцать человек уводят в сторону палаточного городка. К полудню таких групп Григорий насчитал шесть.
Он с ужасом думал о том, как ему тащить свою поклажу и частенько посматривал на молодого белобрысого парнишку в легкой курточке и летних кроссовках, которого он заприметил еще вчера.
— Надо было бы с ним уже начать знакомиться, чтобы как-то уговорить помочь с вещами, — подумал Гриша и было уже собирался встать и пойти к нему, как вдруг его полный сорокапятилетний сосед разразился вопросом.
— А чего мы так долго сидим? Почему нас не забирают, как остальных? — спросил он молодого военного полицейского, который за время поездки оказался самым разговорчивым и единственным, кто из всего конвоя с удовольствием общался с новобранцами.
— За вами должны приехать из части, — зевнув ответил ВПшник.
— Когда? Из какой? Куда нас? — посыпались вопросы с дальних рядов автобуса.
— Не знаю! — коротко ответил он. — Должны были приехать в двенадцать, но, как видите, никого нет. Наш старший пошел в штаб узнавать, что к чему.
— А нас на этом автобусе в другую часть повезут? — с надеждой спросил Гриша.
— Нет, конечно! Мы дальше помчимся в Ростов. Здесь сходят только доследственные, а осужденных мы этапируем на другое направление.
— А на чем нам повезут? — снова поинтересовался Тополев.
— За вами два КАМАЗа приедут. Вот как, собственно, их увидите, так это за вами.
Вскоре вернулся старший конвоя и объявил по фамилиям кто выходит с вещами из автобуса. Группа оказалась внушительной – шестнадцать человек. Забрав свой скарб, они переместились в ближайший пролесок, где находился деревянный навес, под которым во всю длину крыши стоял стол и скамейки. Неподалеку за рядом елочек виднелся домик сортира. Здесь они провели еще три часа.
За это время Гриша успел почти со всеми перезнакомиться и втереться в доверие к белобрысому. Его звали Костей Мягковым. Когда он узнал от Гриши, что можно самому себе придумывать позывной, то сразу же объявил всем, что теперь он «МЯГКИЙ», что вызвало бурный смех и колкие шуточки в его адрес. Константину полгода назад исполнилось двадцать пять лет, он был из неблагополучной семьи и с неохотой рассказывал о своей жизни на гражданке. Его поймали за угон машины, и он почти сразу дал согласие подписать контракт, чтобы не садиться в тюрьму. До этого он вел полу-бомжеватый образ жизни. Денег у него не было, поэтому он приехал на пункт отбора в самых своих лучших вещах и оказался одет совсем не по погоде. Он с удовольствием согласился помочь Тополеву с его тяжелыми рюкзаками, за что Гриша незамедлительно угостил его шоколадками и бутылкой газированной воды.
Автоугонщиков кроме Кости оказалось немало, причем, в основном это были молодые парни. Кто взял автомобиль у соседа покататься и поцарапал, кто нанял каршеринг по поддельному экаунту, а один, работая охранником в автосалоне, взял рабочую тачку съездить за едой, и попался. Всех их не стали арестовывать и отправили под подписку о невыезде после согласия подписать контракт с министерством обороны.
Более взрослый контингент их группы имел грешки посерьезнее. У кого было мошенничество в небольших размерах, у кого кражи по мелочовке, кто-то вообще пришел с непогашенной судимостью. И только у одного взрослого кавказца Геворга на плечах были звезды, два десятка лет по лагерям и хромая нога. Наверное, поэтому он придумал себе позывной «Хромой».
Основной причиной принятия решения пойти на службу по контракту у всех, с кем успел пообщаться Гриша были деньги. Сложная жизненная ситуация, долги, болезнь близких родственников – вот лишь короткий список того, что услышал от своих будущих однополчан Григорий.
Его сосед по ряду в автобусе Артем Денисов взял себе позывной «МИРЧИК» по имени своей больной дочери. Она была инвалидом с детства и требовала к себе особого внимания, как в плане общения, так и материальных затрат на лечение и уход. Да еще и его жена совсем впала в депрессию и резко сдала. Зарплаты Артема на все это не хватало, поэтому он принял для себя решение подписать контракт, а старая непогашенная судимость привела его в один автобус с досудебщиками.
Были и двое пожилых мужчин. Им стукнуло по шестьдесят лет, и они не нашли ничего более подходящего, как пойти воевать. Позывные они себе взяли, не сговариваясь близкие, по сути, и значению – «ЛЕС» и «ЕГЕРЬ». Первый просто устал от жизни, от своей жены – злобной, сварливой старухи, от бедности и неустроенности. Именно поэтому он пошел на кражу продуктов в магазине, а когда его взяли с поличным сразу во всем признался и дал согласие на контракт. Второй же, наоборот, был довольно преуспевающим руководителем небольшого предприятия, но, как часто бывает, проворовался, попался и был вынужден согласиться на СВО. У него были права со всеми возможными категориями, поэтому он рассчитывал устроиться водителем и не ходить на штурм опорников и городов.
В три часа дня на дальнюю парковку подъехали два КАМАЗа. Группа оживилась, устав находиться в неизвестности и устремила свои взгляды полные надежды на приближавшихся к ним военных.
— Здравствуйте, мужчины! — поприветствовал всех розовощекий полненький человек с добрыми глазами. —Мое звание – лейтенант, позывной – «ЧЕРЕП». Я ваш командир на период следствия до нашей воинской части. Все вопросы вы сможете задать после приезда. Одно скажу вам сейчас и сразу – дорога долгая, без остановок. Поэтому облегчиться предлагаю здесь и сейчас. По пути следования никто ради вас тормозить не станет!
Через полчаса вся группа разместилась в одной машине, а во вторую залезли еще столько же солдат в военной форме. Они пришли строем незадолго до отправки с вещами и было заметно по их изможденным лицам, что они провели не один день на этом полигоне.
Ехать и действительно пришлось долго. Только в районе одиннадцати вечера грузовик остановился, открылся задний борт и из кромешной темноты раздался голос «ЧЕРЕПА» - «Сгружайтесь!». Гриша не без труда вылез из машины последним, предварительно скинув на землю все свои рюкзаки и сумку с бронежилетом.
— Постройтесь в шеренгу по двое! — негромко распорядился лейтенант. Пересчитав всех, светя фонариком каждому в лицо, он приказал: «Берите свои вещи и следуйте за мной!»
Гриша успел схватить «МЯГКОГО» за руку и всучил ему свой второй по тяжести рюкзак. Идти было недалеко, и вскоре группа закатилась в просторный и светлый блиндаж, выкопанный на глубину нескольких метров от песочной поверхности густого хвойного леса.
— Располагайтесь! — произнес «ЧЕРЕП». — Добро пожаловать в девятую штурмовую роту! Несколько дней вы проведете здесь. Теперь вопрос по существу! Кто из вас раньше служил и в каком звании?
— Восемьдесят третий – восемьдесят пятый! — почти хором выкрикнули ЕГЕРЬ и ЛЕС и переглянулись.
— Я Старшина! — сказал первый.
— А я сержант! — улыбнувшись произнес второй.
— Лейтенант запаса Тополев! — объявил Гриша, перебив МИРЧИКА, который тоже пытался вставить свои пять копеек. — Это в Российской армии, а в Израильской дослужился до звания капитан.
— Значит Золотов будем моим замком! — с большим уважением посмотрев на Григория, заключил ЧЕРЕП. —Заместителем командира взвода, если кто не понял, — уточнил он. — Его приказы и распоряжения – это мои приказы, поэтому выполнять их следует безукоризненно. Это понятно?
— Да, да…, да! — послышался гул ответов со всех сторон.
— Через пятнадцать минут я за вами вернусь и отведу в столовую. —  Снова улыбнувшись своей детской наивной улыбкой произнес взводный. — Голодные наверное?!
— А где можно отлить тут? — послышались робкие голоса молодежи.
— Везде! Это же лес, — ответил офицер, — Отойдите подальше от блинов и ссыте. Если кому надо что-то посерьезнее сделать, то после ужина я отведу вас в стационарный туалет.
— А где мы находимся, если это не военная тайна, конечно? — спросил у лейтенанта новоиспеченный замок.
— В Луганской Народной Республике. Название места вам все равно ничего не скажет, поэтому о нем я умолчу.
Первая ночь в полевых условиях была тихой и безмятежной. Почти все новобранцы сразу же уснули после длинной дороги и очень долгого дня. Только МИРЧИК и ХРОМОЙ долго ворочались и думали каждый о своем. Это была последняя спокойная ночь для них для всех, когда неизвестность не пугает, а манит, когда все интересно, а не обрыдло, когда следующего дня ждешь как открытие новых возможностей, а не как последний в твоей жизни.
ЧЕРЕП дал всем выспаться и пришел в блиндаж в районе десяти, когда уже все встали. После завтрака группу завели в большое просторное помещение под землей похожее на учебный класс. Рассадив контингент по трое за столами и раздав всем бумажки и ручки старший офицер попросил заполнить анкету, написать по образцу автобиографию и выполнить еще пару тестов с психологами. Когда кто-то заканчивал писанину, его приглашали к стене с белой простыней и фотографировали в разных ракурсах. Те, у кого были татуировки и шрамы, просили оголить это место и тоже снимали на телефон.
Больше всего досталось ХРОМОМУ. Ему пришлось раздеваться полностью, так как он был забит татухами с ног до головы. Тут были и воровские звезды на плечах и купола на всю спину, православный крест с пол груди, уголовные наколки и женские лики. Но больше всего удивили татуировки на лодыжках в виде головы кота в высокой старомодной шляпе с тростью в лапах и большим бантом на шее, с надписью снизу по кругу на английском с ошибками. На левой ноге - «HELP ME SELF» , а на правой – «ALL LIFE TO THE PRISION» .
После обеда мероприятия продолжились. Приехала команда психологов из штаба армии и долго с каждым беседовала, выявляя суицидальные наклонности и прочие отклонения. Около трех привезли обмундирование и каждому новенькому выдали по комплекту зимней и летней формы, термобелье, носки, шлем, бронежилет и ботинки. Гриша из всего этого оставил себе только форму. Он бы и ее не брал, но ЧЕРЕП сказал, что только в такой можно находится на полигоне, куда они в ближайшее время выдвинутся на слаживание.
— Когда пойдете на боевую задачу, там на ЛБС , можете хоть в чем находится, а тут, извините, уставная форма и точка.
— Но я же могу в своем бронежилете и каске ходить на полигоне? — поинтересовался не без доли опаски Гриша.
— Да, конечно, можешь, изучив инвентарь своего заместителя, ответил командир. — Классный броник! — заметил он. — Да и каска тоже супер. Сразу видно, что знал куда едешь.
После того, как вся группа переоделась в форменную одежду, они стали похожи, по словам ЧЕРЕПА, хоть немного на войско, а то ходили по лагерю словно военнопленные или, того хуже, как гражданские.
После ужина каждому выдали по автомату и по четыре рожка для патронов, за что пришлось расписаться не в одной ведомости. Тут же стали ходить слухи о скором отъезде, и, вот, в районе девяти часов вечера поступила команда грузиться в автомобили. Гриша с МЯГКИМ снова вдвоем потащили тяжеленные рюкзаки до КАМАЗа, только в этот раз бронежилет был одет поверх формы. Он конечно же с непривычки сильно сковывал движение и тяжелым грузом давил на спину, зато освободилась рука.
Ехали недолго – минут тридцать. После выгрузки в полной темноте группу построили в шеренгу подвое и посветив фонарями в лицо прибывшим строгим голосом потребовали сдать мобильные телефоны.
— У кого найду сотовый, прибью его гвоздем к дереву! — орал какой-то военный. — Вы их получите обратно после окончания обучения. Не переживайте, все вам вернем! Никто ваши телефоны себе забирать не намерен.
После этих слов Гриша решил свой дешевенький телефон сдать, а планшет оставить на бауле.
— Да, вот еще что, — продолжил орать тот же военный, — обратите внимание на разделительную полосу между лагерем и лесом. Вся эта территория заминирована, поэтому, если кто вдруг по своему слабоумию решится на побег или самоволку, то посмотрите вон туда! — он посвятил фонариком на высокое дерево, стоящее на запретке. — Видите ногу?! Это все что осталось от одного дебила, решившего, что он самый умный. Остальное собрали, а эту часть его тела никак снять не могли. Вот решили оставить для наглядности.
— Даже в колониях такого не делают…, — тихо прокомментировал слова вояки ХРОМОЙ.
Дорога от КПП  до блиндажа показалась Грише очень длинной. Он проклял все на свете, пока нес свои тяжеленные рюкзаки. МЯГКИЙ слился в последний момент и ему пришлось тащить весь этот груз самому. Со спины то и дело спадал большой, а маленький и средний приходилось постоянно ставить на землю, чтобы поправить первый. Он постоянно отставал от группы, чертыхался и измучился окончательно пока дошел.
Размещались в блинчике довольно долго. Он был в два раза меньше предыдущего в воинской части, а вещей у всех поприбавилось, поэтому пришлось Грише проявить недюжию смекалку, чтобы жилка походила больше на спальное помещение, а не на вещевой склад.
ЧЕРЕП пришел ближе к полуночи, оценил работу своего заместителя и объявил, что завтра утром все выдвигаются на полигон. Подъем в шесть, завтрак в шесть тридцать, получение оружия в семь пятнадцать и в восемь отъезд. Попросил Гришу разбудить его в семь и завалился спать в дальнем от входа месте на нарах.
Блиндаж в современной Российской Армии представлял из себя следующее инженерное сооружение. На глубине трех-четырех метров под перекрытиями из бревен, досок и земли находились несколько помещений. Длинный коридор от входа, где по обеим сторонам в стены были забиты гвозди, на которые вешали бронежилеты и верхнюю одежду. С левой походу вглубь блинчика стороны был выкопан склад для вещей, где на прибитые к кругляку доски Григорий умело разместил все вещи своего подразделения. В спальном помещении по правой стороне располагались двухярусные нары. Между вкопанных в землю в два ряда деревянных столбов набили неотесанных досок и положили сверху ДСП от стены до стены. Получилось единое ложе, как на первом этаже, так и на втором. С левой стороны у земляной стенки ближе ко входу стояла печка-буржуйка, сваренная из старого газового баллона. Она неплохо отапливала помещение и иногда от нее было даже жарковато. Электрические лампочки внутри питались от внешней сети, а не от генераторов, как в первом месте ночевки, поэтому, когда перед сном Гриша вышел на улицу отлить, то от непривычки обомлел. Такой тишины он никогда в жизни не встречал. Только звезды ярко горели у него над головой, различимые среди верхушек деревьев, и полное безмолвие вокруг. Если бы не желание спать, он бы так и стоял, задрав голову кверху, наслаждаясь этим моментом.
Утро на новом месте, как первая страница непрочитанной книги. Ничего еще не известно, все впервые, все интересно и захватывающе. Для получения оружия личный состав роты построили на небольшой полянке перед блиндажом, скрытом за двумя рядами колючей проволоки. Из него вынесли пять или шесть огромных ящиков, из которых вынимали автоматы и выкрикивали позывной, написанный на ремне. Услышав «КЛАССИК» Гриша крикнул в ответ «Я!» и быстрым шагом направился к кричавшему. За полчаса все восемьдесят пять человек личного состава девятой штурмовой роты получили свое личное оружие и стройными рядами направились к месту посадки в грузовики.
Полигон находился в часе езды от лагеря, причем большую часть времени они тряслись по разбитым дорогам через поля, то и дело пробуксовывая в жирном черноземе. Набитые как сельдь в бочке солдаты в кузове подпрыгивали на кочках и слетали с лавок при крутых поворотах. ЧЕРЕП находился вместе со своим взводом в кузове и сидел у борта, переживая все те же невзгоды, что и его бойцы.
Выгрузка была неподалеку от леска, до которого предстояло пройти метров пятьдесят по вязкой жиже. Большинство солдат помимо своего оружия несли тяжеленные цинки с патронами, ящики с гранатами, гранатометы, огнеметы и ручные пулеметы. Поэтому, когда все взвода дошли до мест занятий, то люди были явно измотаны. Грязь комьями свисала с их ботинок, пот лился ручьем. На полигоне, который представлял из себя множество зеленый полей с высокими холмами в дали, было ветрено и прохладно.
Личный состав разбили на группы по восемь-девять человек и направили каждую на одну из точек. ЧЕРЕП назначил Гришу старшим первой группы и велел следовать на пристрелку автоматов. Это был тир с лежками и мишенями, где новоиспеченным войнам удалось сделать десять выстрелов одиночными и столько же очередью. После чего инструктор брал у каждого оружие и на специальном приборе выставлял мушку под точный бой. Это занятие продлилось почти полтора часа. Затем группу направили на точку по изучению гранатометов. Там после продолжительной лекции и работы с муляжами двоим бойцам разрешили выстрелить из реального ствола. МЯГКИЙ и ФИЛИН поразили танк на расстоянии сто пятьдесят метров, чем заслужили личного поздравления по рации от заместителя комбата.
Затем был обеденный перерыв около часа. На опушку леса, к которому они приехали утром, подкатились два КАМАЗа и прямо с бортов два солдата выдавали в пластиковые тарелки желающим суп, кашу с мясом и в пластиковые стаканчики горячий чай. В коробках рядом с машинами лежали двухсотграммовые пакетики с соком, хлеб и печенье. Расположившись в лесу, все тут же скидывали с себя тяжеленные бронежилеты, снимали каски и налегке бежали за долгожданной едой.
Утром перед посадкой в кузов ЧЕРЕП передал Грише приказ командира роты собрать подписи с каждого солдата на листках за прохождение инструктажа по техники безопасности на полигоне. Тополев отнесся к делу ответственно и во время приема пищи подошел к каждому и попросил поставить закорючку в нужной графе. Только после получения последней росписи он сам пообедал и даже успел немного отдохнуть. В следующие разы он уже не делал такой глупости и, чтобы даром не терять время, расписывался за всех сам еще в лагере перед погрузкой.
Во время второй половины занятий Гришина группа успела пройти еще две точки – работа с рацией и химическо-бактериологическая защита. Начинало темнеть в районе пяти, поэтому в шесть грузовики с личным составом внутри тронулись в обратный путь. Вернулись в лагерь, когда было совсем темно. Снова пешком от КПП до блина наощупь за сопроводом, быстренько скинули броники и на ужин, затем чистка автоматов, сдача оружия на склад и час личного времени. Затем отбой и на завтра снова по тому же графику.
Самой большой проблемой в лагере было сходить в туалет по большому. Сортир находился в противоположном конце и найти его в темноте оказалось задачей не из простых. Приходилось долго плутать особенно на обратном пути. Гриша один раз повел с утра группу из пяти желающих и заблудился, так что чуть не опоздал на построение перед убытием на полигон.
С каждым днем занятия становились все сложнее и сложнее. Приходилось ползать и стрелять из-за укрытий, бегать от окопа к окопу и кидать гранаты, на занятиях по медицине учиться жгутоваться на случай ранения и колоть себе уколы, на инженерке изучать подрывное дело, изготовление самодельных взрывных устройств и работу с разными типами мин. Но больше всего Гришу, как и всех его товарищей, потрясла точка под названием «Беспилотные летательные аппараты».
Им показали, что такое «ЭФПИВИ» или дрон-камикадзе, как звучит работающий «МАВИК» (дрон-разведчик или сбросник), а когда открыли ангар и продемонстрировали «Бабу Ягу», то мурашки пробежали по спине у каждого. Гриша представлял себе этот геликоптер существенно меньше, а тут перед его глазами стояла махина с половину жигулей.
— Звук работы двигателей «СТАРОЙ» ни с чем перепутать не возможно. Ее слышно за несколько километров. И, частенько, это последнее, что слышат наши солдаты при встрече с ней.
— Вы сказали «СТАРОЙ»?! — переспросил Тополев.
— Да, так мы называем этот дрон, — ответил молоденький инструктор. — Она же «Баба Яга». Может нести до восьмидесяти килограмм заряда. Обычно четыре сброса. Если она вас настигнет, то шансов выжить очень мало.
— А если по ней стрелять? — спросил любопытный МЯГКИЙ и навел на БпЛА свой автомат.
— Можно, конечно, но они обычно укреплены снизу броне пластиной, поэтому надо попасть точно по винтам, причем по нескольким, тогда вы ее собьёте. Но, опять же, если она упадет рядом с вами, то от детонации вас может задеть.
— И что делать, если мы ее услышим? — задал конкретный вопрос Григорий.
— Прятаться в блиндаж, или какое-то серьезное укрытие, только это вас спасет. Бегать от нее бесполезно. Достанет везде, — заключил инструктор. — А теперь давайте поработаем. Видите, эту дорогу до того сарайчика? — он указал рукой в сторону извилистой тропинки, проходящей через поле мимо разбитого БТР, УАЗИКа и жигулей. —  Тут не более пятисот метров. Вам надо добежать до сарая, а я буду вас атаковать «ЭФПИВИшкой». Постарайтесь укрываться, прятаться, имитировать стрельбу по воздушной цели. Первый пошел.
  Гриша наблюдал, как его молодые побратимы по оружию бегают по полю от дрона и понял, что все они трупы, так как при таком раскладе их убили бы несколько раз. Он мысленно рисовал себе в голове варианты своего продвижения, но каждый из них заканчивался гибелью. Как он пробежал сам, даже не запомнил, слышал только близкое жужжание рядом с собой несколько раз и понимал, что в этот момент его как раз-таки и убивают.
На обратном пути в кузове КАМАЗа он ехал молча, думая о дронах. «Если не ЭФПИВИха» убьёт, то «Баба Яга» точно прикончит» — гонял он в голове мрачные мысли. «В моем возрасте и с моей дыхалкой убежать от этого нового оружия шансов ноль… Да, и молодые парни, как я посмотрел, тоже особо мастерством не блистали. Не выжил никто, как я видел».
Вечером перед отбоем к нему подошел ЧЕРЕП и негромко прошептал на ухо: «КЛАССИК, возможно сегодня твой звёздный час! Командир роты очень недоволен своим писарем МЕНЕДЖЕРОМ. Тот все время косячит, поэтому ищет ему замену. Ты мне говорил, что шаришь в компьютере и экселе.
— Да, шарю, и даже очень, — ответил Гриша.
— Отлично! Пойдем я тебя познакомлю с МЕНЕДЖЕРОМ, он тебе делегирует несколько заданий от командира, если справишься, то у тебя появится шанс стать писарем и работать в штабе, а не ходить в штурм. А, заодно, мне «строевки»  заполни.
Долговязый худой парнишка лет тридцати с добрыми глазами и усталым видом поджидал Гришу на улице рядом с блиндажом.
— Ты КЛАССИК? — спросил он и протянул руку. — Я МЕНЕДЖЕР. Пошли, у нас полно работы. Поспать сегодня не получится.
Минут за пять они дошли до блинчика, в котором размещался второй взвод. Длинный прекрасно ориентировался в темноте и вел Тополева кратчайшей дорогой, которую Григорий пытался безуспешно запомнить. Они спустились по ступенькам вниз и зашли в душное помещение казармы. Личный состав уже спал, а за двумя ноутбуками, стоявшими на столах в углу, сидели командир взвода ЧИЛИ и старший фельдшер роты ЭЛЕКТРИК. Они быстро уступили места пришедшим, зная, что у них срочное задание от командира роты.
МЕНЕДЖЕР долго пытался объяснить Грише суть задачи, показывал на экране экселевские файлы с данными нового пополнения, размахивал руками, а в перерыве нервно пил энергетики. Из всего, что он говорил было понятно только две вещи: до утра они явно не успеют и ему будет звиздец, если отчет не будет готов в срок.
— У тебя есть техническое задание по этой задаче в письменном виде? — устав от бессвязной и чересчур эмоциональной речи своего нового знакомого спросил Тополев.
— Да, есть! Командир голосовое сообщение прислал в телеге .
— Так дай послушать.
Из динамиков телефона послышался ровный и уверенный молодой голос, который довольно четко и умело поставил задачу и объяснил критерии ее выполнения. Гриша принялся за работу и за три с половиной часа отчет был готов.
— Все, я пошел спать, а ты распечатай его или так отправь, не знаю как надо, — сказал Григорий и поднялся из-за стола. — Проводишь меня до моего блина, а то я дорогу точно не найду до утра.
МЕНЕДЖЕР смотрел на него как на божество и спасителя. Он нервно прокручивал на экране листы отчета и не мог поверить своим глазам, что за такое короткое время можно было все это сотворить.
На следующий день на полигоне было конечно же тяжеловато после неполноценно проведенной ночи, но Гриша справился. ЧЕРЕП разрешил ему прикорнуть на пару часиков, когда они вернулись с занятий, а ближе к полуночи снова появился МЕНЕДЖЕР с новым заданием от командира.
В редкие свободные от работы на компьютере вечера, Гриша болтал с ЧЕРЕПОМ перед сном. Они спали рядом, поэтому могли негромко общаться так, чтобы никто не слышал. Алексей оказался очень добрым и отзывчивым человеком. Его, на первый взгляд, детское наивное лицо могло поставить незнакомца в тупик, потому что было совершенно не понятно, как в таком тридцати восьмилетнем добряке мог уживаться смелый и жестокий к врагам воин. Он был мобилизован в 2022 году и, вот уже более трех лет честно воевал. Прошел за эту войну все и как награда, был удостоен записи на украинском сайте «Миротворец», о том, что он один из опаснейших преступников против человечности. Тем ни менее Леша был совестливым и мягким. Он не мог оскорблять своих подчиненных, как это делали другие офицеры, не хотел их избивать за провинности, как не советовали ему его коллеги, при этом мог зыркнуть так, что мозги вставали на место.
— Послушай меня и постарайся понять, — начал разговор с Тополевым ЧЕРЕП, когда они всем взводом отправились в баню. — Я человек очень брезгливый и боюсь заразиться грибком. Меня в срочном порядке отправили за вами в Воронеж, поэтому я даже не успел собраться как следует и не взял с собой ни тапочки, ни полотенце, ни сменное белье, в общем ничего.
— Не переживай, у меня с собой полно новых трусов и маек, а также носков в ассортименте, я тебе с удовольствием подарю. Размер у нас с тобой одинаковый, так что должно подойти.
— Спасибо большое! Но я про другое… Ты не мог бы мне дать свои тапки и полотенце, а то у других брать я не могу.
— Конечно! — ответил Гриша. — Без вопросов.
Вообще, конечно, с баней им всем просто повезло. За день до этого на полигоне начался сильный дождь, и все промокли до нитки, поэтому командир роты принял решение свернуть занятия после обеда, а на следующий день дать мужикам выспаться, отдохнуть и помыться. Им всем еще предстояла целая неделя слаживания по усиленной программе, поэтому отдых был как кстати.
Когда взвод уезжал на полигон в блиндаже должен был кто-то оставаться для поддержания порядка и контроля за печкой. В третьем взводе это обычно были либо ХРОМОЙ, либо МИРЧИК, а иногда они оба. Поэтому к самым важным испытаниям они оказались совершенно не готовы, как физически, так и умственно. За первую неделю все остальные набрали форму и бегали в бронежилетах, не замечая тяжести, а эти двое еле тащились и постоянно задерживались.
А занятия были действительно очень интересными и абсолютно не походили на предыдущие. Сперва тройками тренировались брать окоп противника и скидывать на блиндаж противотанковую мину, затем опорные пункты в лесу, а в конце была игра в страйкбол. Каждому выдавали автомат, заряженный пластиковыми шариками, разбивали взвод на обороняющихся и штурмовиков и в приближенных к боевым условиях воевали друг с другом в лесополосе. Тут каждый мог почувствовать, что значит получить пулю в лоб или в другую часть тела. Многих эта игра отрезвила и заставила задуматься куда он реально попал, и что его жизнь зависит не только от него самого, но и от боевого товарища, который прикрывает тебя.
Появились и первые трехсотые. Так на войне называют раненых. Многие заболели пневмонией и были госпитализированы, а некоторые подорвались на минах, которые сбрасывали для тренировки птичники, как называют операторов беспилотных летательных аппаратов. Они летали с малыми зарядами над группами солдат, а те должны были укрываться от них и убегать. Те, кто уставал и просто садился под дерево жестко наказывали сбросом в научение другим. Их немного секло землей и камнями, поднятыми взрывной волной, поэтому травмы были больше моральные, чем физические.
В один из вечеров после полигона ЧЕРЕП озвучил взводу просьбу командования.
— Парни, вы все должны на днях получить большие деньги по контракту, поэтому к вам имеется предложение. Нашей роте необходимо приобрести рации для связи и птицы для того, чтобы можно было сбросить вам на позиции еду, воду, зарядные устройства. Предлагаю скинуться по сто пятьдесят тысяч рублей. Это в ваших же интересах. Командир роты просил передать, что к тем, кто не сдаст деньги птичка с едой не полетит, как бы не просили.
— Да мы все за! — озвучил общее мнение Гриша, проведший заранее переговоры по этому вопросу с каждым. — Только проблема в том, что у нас забрали сотовые телефоны, и мы даже не можем зайти в банковские приложения и посмотреть, пришло нам хоть что-то или нет.
— Вам что, до сих пор их не вернули? — удивился ЧЕРЕП.
— Нет, конечно! С кем я только не связывался по этому вопросу, никто не знает где они. Телефоны всех взводов нашлись и только наши где-то запропали.
— Тебе по этому вопросу надо обратиться напрямую к АНГЕЛУ! — посоветовал взводный. — Пойдем вместе, я как раз на совещание иду в штаб.
Высокий светловолосый молодой человек с прибалтийской внешностью был командиром девятой штурмовой роты. Он был лейтенантом на капитанской должности, что выдавало в нем неуступчивость командованию и твердый характер. Именно таких правдорубов не повышают в звании и не дают госнаград, при этом у них в вверенном подразделении все на высшем уровне.
АНГЕЛ решил вопрос с телефонами очень оперативно, и следующим вечером весь взвод был обеспечен связью. А еще через сутки водители роты поехали в ближайший крупный город и сняли с карт, которые передали через Гришу ребята деньги на дроны и рации, а также приобрели по списку для каждого одежду и необходимые для выполнения боевой задачи товары. Деньги от министерства обороны поступили ровно через две недели после подписания контракта, поэтому это событие совпало с последним днем нахождения взвода на полигоне. Их ожидал лишь войсковой смотр и отъезд в район сосредоточения.
На смотр должно было приехать руководство полка и генерал из дивизии. С утра весь личный состав прошел через баню, и после обеда все взвода выстроились на полянках леса, разложив перед каждым бойцом на поролоновых подстилках его имущество, чтобы комиссия воочию могла убедиться, что на передовую солдат отправляют полностью укомплектованными. Ради этого события в срочном порядке из воинской части были доставлены недостающее обмундирование, которое временно выдали каждому с требованием вернуть после смотра. Тут были и антидроновые пончо, и дополнительные комплекты термобелья, и перчатки с носками, и окопные свечи с самодельными фугасам и многое другое. Все это богатство с трудом умещалось на коврике. Специалистам выдали дополнительное снаряжение. Саперам сумки с взрывателями и кошки , разведчикам – бинокли и прицелы с тепловизорами, а рэбовцам  хитрые приборы для перехвата дронов и антидроновое ружье. Именно к нему и направился высокий полноватый военный без опознавательных знаков из группы проверяющих, когда они подошли инспектировать третий взвод.
— Что это у тебя, боец? — спросил пузатый у ЗАБОТЫ, которого за час до смотра назначили рэбовцем.
— Это антидроновое ружье! — ответил сержант Заботин, с любопытством разглядывая впервые увиденный прибор.
— И как он работает, продемонстрируй! — приказал проверяющий.
Это распоряжение поставило в тупик ЗАБОТУ. Он взял в руки чудной агрегат и нажал на первые попавшиеся кнопки. Ничего не произошло. Он понажимал другие. Реакция была такой же.
— Аккумулятор не заряжен, — догадался ответить сержант.
— Замените! — снова приказал пузатый.
Заботин нажал по наитию на какую-то кнопку на прикладе и открыл контейнер с батарейкой. Но как ее вытащить и поменять он не знал и не сумел этого сделать.
— Полковник! — крикнул проверяющий и к нему тут же подбежал командир батальона.
— Я, товарищ генерал! — ответил он и встал по стойке смирно. Солдаты третьего взвода переглянулись. Никто и подумать не мог, что этот пузатый и есть тот самый страшный генерал, о котором все утро судачили офицеры.
— Почему у тебя бойцы не знают, как пользоваться РЭБом?! — закричал генерал. — Что вы мне тут вместо смотра смотрины устраиваете?! Потёмкинские деревни какие-то. Как они у тебя на БЗ  пойдут, когда кроме автомата ничего не видели и не знают?
Генерал еще долго кричал на комбата, пока их группа удалялась от третьего взвода. Солдаты выдохнули и расслабились. Для них смотр был окончен. Ради этих пяти минут они три часа потратили на создание красивой картинки и теперь должны были потратить еще как минимум час, чтобы сдать все обратно.
Отдохнуть после смотра не вышло. Поступил срочный приказ собираться и грузиться по машинам. Ровно в шесть часов вечера три КАМАЗа и УРАЛ, груженые личным составом выехали в сторону Кременной – базы сосредоточения третьего батальона. Ехали долго – часа четыре, а то и пять без остановок. Когда грузовик, в котором ехал Гриша резко встал, задний борт так же быстро открыли и из кромешной темноты послышались крики.
— Быстро выгружайтесь и выкидывайте вещи на землю! Птички летают вражеские – могут нас засечь!
За какие-то минуты весь взвод, ошарашенный новостью про украинские дроны в небе, оказался на песке, еще пара мгновений и все вещи были выгружены. Схватив первые попавшиеся сумки, солдаты бежали в сторону блиндажа, который им обозначили встречающие. Уже внутри теплого светлого помещения все успокоились и принялись искать свою поклажу. Вскоре за ними пришел КОТ – молодой бородатый парень с обворожительной доброй улыбкой.
— Пойдемте в столовую вас провожу на ужин. Для вас специально повар поздний прием пищи организовал, — сказал КОТ и махнул рукой, приглашая всех за собой.
Перед отбоем в блиндаж к готовящимся ко сну бойцам заглянул АНГЕЛ. Он осмотрел помещение пытливым взором, взглянул на печку и оставшуюся небольшую кучу из сумок и рюкзаков в углу.
— Как устроились, пацаны?! — спросил он.
— Все хорошо, товарищ командир! — ответило сразу несколько человек.
— Просьбы, жалобы имеются?
— Нет, нет, нет… — послышался хор из голосов.
— Как вам ужин? Все успели поесть?
— Да, отлично! Просто супер!
— Ну, и хорошо. Отдыхайте, отсыпайтесь, набирайтесь сил, они вам вскоре понадобятся.
Лейтенант уже повернулся, чтобы уйти, открыл дверь и резко обернулся, посмотрев на Тополева, который сидел на нижней полке нар почти у входа.
— Классик, ты едешь завтра утром со мной на КНП !
— Слушаюсь! — ответил Григорий. — К какому времени мне быть готовым?
— Как проснусь, сразу выдвинемся. Часов на семь ориентируйся, — ответил АНГЕЛ и вышел из блиндажа.

Глава 7. Ангел.

«Ангел без крыльев» 

Смолкла роща, дым лег на снег, 
Ветер стелется над землёй. 
Ходит «Ангел» без крыльев - он человек, 
С болью в глазах и душой неземной

Не звали его так в метрике — нет,
Позывной родился не сразу, не вдруг.
Он был как житель других планет,
Держал слово, хоть в ад, хоть в круг.

Шёл в атаку первым, без фраз,
За ним вся рота, как за стеной.
У него усталый, но не мутный глаз,
Голос — спокойный, но — не пустой.

Рядом — «Череп» — взводный собрат, 
В антидронку укрыт, как в шубе тёплой. 
Не в укор — просто знак: «Береги, брат, 
Жизнь — хоть в прорехе, хоть в шинели тонкой».

Комбат с усами, суров, как гранит, 
Но в слове — отцовская нежность: 
«Терпи. Переждём. И дом не забыт. 
И в сердце — пшеница и свежесть».

Прапорщик — позывной «Завхоз» — Паша, 
С усмешкой, картавя бойцу говорит: 
«На, паря, сухарь. С ним вкуснее каша! 
И помни, ты в списках моих, даже ели убит!»

Под Яровой — туман-тишина, 
Шандриголово — в дымке ночной… 
А в памяти — Девятая рота одна, 
Что легла, как сноп, над рекой.

Славный Ямпольский полк — 
Не в песнях, а в правде простой: 
«Врать своим нельзя!» — как последний завет умолк, 
Как голос отцов за спиной.

И если недруги близко — хоть шаг, 
И страх все сильнее, и грудь горит — 
«Своих не бросаем!»  — и враг 
Пусть знает: что «Ангел» за нами стоит!

Продолжение следует...