Колодома

       — Тётя Маруся! Эй! Ты где?
       Галя стояла на крыльце хаты и звала, приложив руки рупором ко рту. Смотреть вдаль, на длинный зелёный пласт огорода не давало солнце – било в глаза. Однако, ей казалось, что там, в конце огородных грядок, шевелилась, согнутая фигура, выставив ту часть тела, в которую и летели призывы Галины. Точно: увеличившись вдвое, фигура развернулась к хате лицом и приставила руку ко лбу. Тётя быстренько, как могла, пошла к гостье, раскрыв для объятия руки и радостно улыбаясь. Пот катился со лба по щекам ручейками. Обнялись.
       — Ах, ты моя милая! Приехала! А я хату заперла, хоть и тут я, коло дома. Вчера какой-то шалабут по деревне лазил… Заходи, роднуля моя! – ликующим голосом не говорила, ворковала Мария.
       — Здравствуй, тётя. Дай с крыльца сумки принесу.
       — Не можешь без гостинцев! Хорошо, и у меня есть, чем угостить! Дай, руки помою, лицо ополосну! Ох, хорошо! – зазвенел её голос от умывальника в сенях.
Галя тоже подошла мыть руки. А когда вошла в горницу, увидела, что стол уже застелен по вязаной скатерти нарядной клеёнкой, шустрая Маруся успела поставить какие-то мисочки со снедью, тарелки, вилки и даже рюмочки.
       — Ничего себе! Праздновать будем, что ли?
       — И попразднуем. Не каждый день дорогой гость в доме!
       — Так я ж тоже не пустая приехала!
       — То всё – потом. Иди к столу. Это у меня вишнёвая наливочка, ты любишь. Не сильно хмельная, а так, для порядка.
       Солнце вошло в зенит, жара на улице разгоралась, но в хате держалась приятная прохлада: две раскидистые берёзы по сторонам затеняли железную крышу, берегли утреннюю свежесть.
       — Вот, Галечка, квасок берёзовый. Пей вволю. Я своих поилиц весной подоила, ещё и в роще соку набрала.
       — Уф-ф… Здорово! Спасибо, тётя Маруся. Я со стола уберу, а ты, давай-ка сюда мои сумки.
       Через полчаса они присели на табуретки напротив дивана, заваленного, выложенной из большого баула и сумки, одеждой.
       — Ой, Галечка! Да куда ж столько? Зачем это? Я ж всё коло дома…
       — Коло дома, коло дома! Прямо какое-то прозвище к себе прицепила! Колодома какая-то!
       — Да ладно тебе! Я когда сюда на работу приехала, старалась говорить правильно, не по-деревенски: пока училась в институте, избавлялась от детских привычек. Мама, бабушка говорили, как все здесь. Так моя свекровь, тогда ещё будущая, высказала сыну, мол, я чужая, говорю, как по радио. С детьми я, конечно, следила за речью, а с простыми людьми и сама попросту…  Тут у нас почти все говорят «коло дома»…
       —Тётя Маруся, я с тобой хочу поговорить серьёзно. Выслушай меня, не перебивай, не спорь по ходу. Ну-ка встань. Тебе сколько лет?
       — Али забыла? Ну, шестьдесят пятый. И что?
       — А то, что ты одета, как старая бабка!
       — Фу-у! А кто я есть? Я и есть старая бабка.
       — Уважаемая Мария Фёдоровна! Вы человек с высшим образованием, учитель биологии с сорокалетним стажем!  У вас есть ученики с почётными званиями в разных областях страны… А вы прибедняетесь, одеваетесь – во – в какие-то обноски! Тётя Маша! Ты же телевизор смотришь, видишь там артисток, которые старше тебя, а как они выглядят?
       — Помилуй, Галечка! Я тебе кто? Артистка, что ли? Кому моя нарядность нужна?
       — Мне, тётечка, мне! Чтобы стыдно за тебя не было. Вижу, продукты покупаешь, ладно. А на что ещё пенсию тратишь? Думала, не узнаю? Представь себе, в Интернет захожу. И что там вижу? «Большая благодарность доброй женщине, Марии Фёдоровне Новолепской из деревни…» Что головой качаешь? Твою редкую фамилию ни с кем не спутаешь! Что же сделано такого, за что благодарность? А-а-а… денежки посылаешь с каждой пенсии уже полгода на лекарства больной девочке. Благородно! Гордиться можно такой тётушкой. А вчера передача была, где маму этой девочки разоблачили в мошенничестве: мало врала на всю страну, что дочка больна, ещё и девчушку научила притворяться, жаловаться! Что ты бледнеешь? Сядь, водички принесу. Прости, тётя Маша! Не думала, что так ты разволнуешься! Ой, дурочка я!
       — Галиночка, да неужели? Так девочку было жалко!
       — И теперь жалко, тётечка. Какой она вырастет? А мать, оказалось, не работает, шикует. Не одна ты такая добрая.
       — А что же, теперь вовсе людям не помогать? Я так не могу.
       — Помогай. Не подумай, что я на твою пенсию зарюсь, сама помогаю, кому могу. Но надо с Фондами связь налаживать, и то хорошенько разобраться, что к чему, какие они. Ладно, успокойся. Все люди ошибаются, даже Заслуженные учителя. Я смотрю, у тебя эта юбка латанная-перелатанная! И где лоскуты на заплатки берёшь!
       — Так я ж в ней на огороде работаю, коло дома!
       — А вот и нет! В прошлый мой приезд ты из магазина в ней пришла. Колодома! Магазин в конце улицы, всей деревне показала свой наряд! А вот, смотри, фотка в телефоне: в прошлом году сделана. И что там? В этой же юбке у соседки Тани в саду! Сними её, тётечка, и мой этой рухлядью пол! Я тебе потому и привезла свою одежду. Она хотя и ношеная, а целая, добротная. Ты у меня что-то совсем усохла: худюсенькая, маленькая, а меня разнесло, на два, а то и три размера раздобрела!
       — Так, может, продала бы что-то, такие хорошие вещи!
       — Ой, отстала ты от жизни, моя дорогая! Теперь такого добра полны магазины! Из заграницы навезли, по дешёвке, а то и на вес продают. Сэкондхэнды называются. Я рада, что могу родному человеку отдать, да и чужому бы отдала, если нуждается.
       — Галечка! А можно я Шуре кое-что отдам? Она такая несчастная, ущербная умом, ещё и косенькая…
       — Шура твоя в семье живёт, родители у неё не старые, работают…
       — Это да. Но они ей одежду не покупают, мол, убогенькая. А ей так хочется нарядиться, девушка она…
       — Ну, тебя не переделаешь! Отдавай, если хочешь. Но и себе оставь. Вот, давай рассортируем.
       За переговорами и сортировкой прошло больше часа, из-за каждой отложенной в её кучку вещи, Мария спорила горячо и непреклонно. Скоро на диване образовались два вороха одежды: большой, для бедной Шуры, и маленький для Марии.
       — Да-а-а… Упрела я с этой сортировкой! – выдохнула Галя, – надо кваску хватануть. Тебе принести?
       — А давай.
       Когда Галя вернулась с двумя чашками кваса, Мария, стукнула своей чашкой о её:
       — Будем здоровы, племяшечка! А я тебе свой подарочек приготовила, вот.
       — Деньги? Тётя Маша! Так нельзя! Ты мне за барахло платишь, что ли? Не обижай меня, не возьму!
       — Ты сначала посмотри! Деньги-то внутри открытки, а там надпись. Это к твоему дню рождения в прошлом месяце подготовлено. Всё ждала тебя…
       — Спасибо, родная. Зачем же столько?..
       — А мне на что? На похороны собрала – на тебя оформила в банке, завещание написала, одежды теперь на всё хватит: и на жизнь, и на смерть… Вам, детки, жить – радоваться, веселиться…У меня даже на болезнь есть – иди покажу, где. Запрятала от ворья, бывают такие случаи. Тут у меня и документы все. Вот, детка, одна ты у меня. Так сложилось: дочечка моя погибла, муж не мог свою вину со мной пережить, с ним она на озеро пошла, не углядел…
       — Не плачь, тётечка! Тридцать лет льёшь слёзы! Оттого и чужих деток жалеешь, всё готова отдать. Пойдём-ка, пройдёмся по деревне, людей знакомых повидаем. К Татьяне зайдём.
       — Сначала пообедать бы тебе надо…
       — Да я не проголодалась! Пойдём. Ты тоже обедать не хочешь, да? Киваешь. Надень-ка это платье, дай причешу тебя. Какая же ты красивая! У тебя такие глаза! Сколько в них добра! Я тебя очень люблю. Когда смотрю на тебя, сразу вижу, что ты мамина сестра, Сердце заходится, так мамочку жаль, ушла безвременно!
       — Вот и ты плачешь, и я за тобой… Не плакать же ты приехала! Идём! Солнце пошло на закат, а закаты у нас такие красивые, яркие! Взойдём на горку и увидим, как красное солнышко за речку садится! Направо сосонник, налево березняк, под горкой лужок кучерявится… Красота, Галиночка! Жизнь…Да и коло дома хорошо, родительская хата краше царского дворца!
       — Пойдём, Колодома моя!