Детство, закаленное опасностями

Сейчас, по истечению десятков лет, с высоты своего возраста я часто прихожу к мысли о том, что наше детство было полно опасностей. Иной раз даже удивляюсь: как, вообще, нам удалось вырасти? Мир, в котором мы росли, казался нам естественным, полным свободы и приключений, но оглядываясь назад, я вижу его совсем иначе – как минное поле, по которому мы, дети, бегали беззаботно, не подозревая о скрытых угрозах.

Зимой козлята, ягнята и даже телёнок находились дома – на улице в сильные морозы в холодном хлеву они могли замерзнуть. Потом к этим блеющим и мычащим малышам добавлялись желтые пушистики – цыплята, утята и гусята. Мы эту живность кормили из бутылки с соской, с одной миски с ними ели картошку в мундире, замоченный горох и отваренные зерна пшеницы. Только не нужно думать, что дом превращался в сарай, напротив, дома всегда было чисто. В семьях детей было помногу, и у каждого были свои обязанности. А когда народу много – все под присмотром! Это, конечно, было своего рода безопасностью, но сама близость к животным, их экскрементам, немытым рукам – сегодня это кажется просто немыслимым с точки зрения гигиены.

Я не помню, чтобы мы молодую морковь с грядки или редиску мыли. В лучшем случае соскоблишь осколком стекла кожицу или просто о подол платья вытрешь или об штаны. Земля, пыль, возможно, следы насекомых – все это было частью нашего рациона. И никто не болел от этого. Или болел, но мы не знали, что это от грязных овощей.

Яйцо из-под курицы разбить и выпить, ягоду незнакомую с куста, какой-нибудь корешок выкопать и съесть – этого никто нам не запрещал. Я не помню, чтобы нам кто-нибудь говорил, что это вредно, то нельзя. Может, в наше время не было ядовитых трав, вредных растений? Или они были, но мы просто не знали их в лицо? Мы до самой зимы играли в скирдах: строили туннели, устраивали "лежбища". Эти огромные стога сена, казалось, были нашим личным королевством. Но сколько там могло быть всякой живности, пыли, спор грибов, которые сегодня вызывают аллергию и болезни дыхания?

О "мышке", то есть о мышиной лихорадке, и слыхом не слыхивали. Не знали мы и о болезнях, передаваемых клещами. Иной раз придешь из леса и с тебя штук десять их снимают, и присосавшихся, и просто ползающих. Лес был нашим вторым домом, местом для игр и приключений. Мы бродили по нему часами, не думая о том, что каждый шаг может таить в себе опасность.

А в лес мы бегали каждый день. За нашей деревней протекала небольшая речка, за ней – небольшой лесок. Мы туда ходили "летать на парашюте". Игра очень веселая, но опасная. Один из ребят залезал на самую верхушку молодой березки и наклонял ее вниз. А мы снизу ловили и за ветки нагибали ее до земли. Пока все поддерживали дерево, кто-нибудь один должен был его оседлать да так, чтобы головой к верхушке. Вцепишься в березку руками и ногами, закроешь глаза, чтобы не так страшно было, и ждёшь, когда ребята одновременно отпустят ветки. Тут береза с такой скоростью возвращается в исходное положение, аж душа в пятки уходит. Одно знаешь: отцепишься – улетишь на Луну. На мое счастье, или, скорее, благодаря ловкости и сноровке, приобретенной в бесчисленных играх, никто из нас никогда не отцеплялся. Но сколько раз сердце замирало в груди, когда береза с резким свистом возвращалась в вертикальное положение, а ты, вцепившись в нее, ощущал, как тело подбрасывает вверх, словно ты и вправду взлетел к небесам.

Или вот еще одна забава – сплавы на льдинах. Речка наша летом почти пересыхала – ее можно было в любом месте перешагнуть, но каждую весну она становилась довольно широкой и полноводной. Во время ледохода течение часто было сильным, вода – ледяной, а наши плоты-льдины, одно или двухместные, – ненадежными. Не раз случалось, что кто-то падал за борт, и приходилось его вытаскивать, мокрого и дрожащего, но, как правило, с довольной улыбкой на лице. Никто не кричал, не звал на помощь родителей. Мы сами справлялись. И на моей памяти не было случая, чтобы взрослые вмешивались в нашу веселую, но столь опасную игру. Возможно, потому, что среди нас были не только малыши, но и кто-нибудь из наших старших братьев или сестер, которые зорко следили за тем, чтобы маленькие не попали в беду.

А еще были костры. Мы разводили их где попало – на берегу реки, в лесу, иногда даже во дворе, если удавалось незаметно утащить спички. Пекли на них картошку, пойманную в речке рыбу, или просто грелись, рассказывая друг другу страшные истории. Дым, искры, опасно близкое пламя – все это было частью нашей игры. И никто не думал о том, что можно обжечься или устроить пожар.

Помню, как мы лазили по крышам сараев и амбаров. Это было своего рода испытание на смелость. Кто выше заберется, кто дольше продержится. А крыши эти были старыми, с прогнившими досками, и каждый шаг мог стать последним. Но мы не боялись. Или, может быть, боялись, но страх был приглушен азартом и желанием доказать свою удаль.

Даже еда была полна неожиданностей. Варенье, которое варили бабушки, часто было слишком сладким или, наоборот, слишком кислым. Компоты – с косточками от вишни или сливы. А уж про то, что могло попасть в пищу случайно – муха, паучок, – и говорить не приходится. Мы просто вынимали их и продолжали есть.

И вот, оглядываясь назад, я понимаю, что наше детство было не просто полным опасностей, оно было настоящей школой выживания. Мы учились быть ловкими, сильными, находчивыми. Мы учились доверять друг другу, потому что знали: в критической ситуации мы можем рассчитывать только на себя и на своих друзей. Мы учились принимать решения, пусть и рискованные, и нести за них ответственность.

Возможно, именно эти опасности закалили нас, сделали нас теми, кем мы стали. Возможно, именно благодаря им мы научились ценить жизнь и радоваться простым вещам. И хотя сегодня я понимаю, насколько рискованным было наше детство, я не могу не испытывать к нему теплой ностальгии. Ведь это было наше детство – яркое, свободное и, да, полное опасностей, которое мы прошли и выжили. И в этом, наверное, есть своя особая прелесть и гордость.