О крестике и не только

 Как –то, встретив на улице своего давнего пенсионера – речника, в ответ на дежурный вопрос, как жизнь, услышал от него такие слова наполненные тревогой: «Мне сегодня страшно! Не за себя, мы с тобой уже пожили - отплавали на этом белом свете, а вот дети и внуки наши еще только на ноги становятся, - им ведь еще жить да жить».

Если бы это были слова одного - единственного человека, я бы не придал им особо никакого значения, мало ли, что у него на старости лет с головой случилось. Но об этом сегодня заговорили многие, так что отмахнуться от этой внезапно массово возникшей тревогой никак нельзя.

 Тайный и явный страх ощущается сегодня среди обитателей планеты по всему миру. Теракты – идущие чередой без перерыва, войны отличающиеся все более и более большей изощренностью… Мир, наполненный уже через верх злом и насилием… Взбесившиеся стихии, непонятные болезни, без остановки взлетающие цены…

 НАТО вместе с «шавкой» западной без стеснения прет к нашим границам все ближе и ближе, угрожая уже вообще ядерной войной и существованию всей России. Вот далеко не весь перечень бед свалившихся на нашу голову. И в итоге человек разумный превращается в человека  невротика  испуганного.

Под такими ударами судьбы, жизнь многих сводится к простому выживанию. Будущее, радужные мечты уже сводятся не на второй, а далеко на пятый план. Есть ли из этой ситуации сегодня приемлемый выход? Трудно и невозможно дать универсальный совет. Мы уже исследуем не только свою галактику, но и всю вселенную, в поисках других разумных миров и попутно пытаемся проникнуть в тайны  потусторонней жизни, которая за нас решит все проблемы на Земле. А ее и искать не нужно, она рядом, в нашей ржавой душе. Совсем скоро и на Марсе высадимся, а себя до конца так и не познали.


Часто бывая в наших храмах в будние дни, с удивлением отмечаю, как мало верующих, идущих к Богу людей в него приходят. В праздничные дни, конечно, много люду отдавая традиции и повинуясь многовековому инстинкту в него валом валит. А вот чтобы постоять в тишине, без толкотни перед иконами, в одиночестве, поговорить с Богом о своем сокровенном в этом святом месте мы никак не можем выкроить какой – то полу час.

 Есть такое мудрое изречение – в закрытую душу Бог не войдет. Только в церкви мы можем понять себя до конца через духовное состояние, научиться сострадать, сопереживать ближнему, не оставаться равнодушным, проходя не переступать через упавшего, в буквальном смысле слова, человека.

В недалеком прошлом вывозили мы группу чеченцев на прогулку на катере по Дону. Вот у кого нам, православным, стоило бы поучиться: молодые парни, а ни капли алкоголя, сигарет, мата. Даже от своих детей не всегда услышишь такие слова уважения, как от них. Пришло время молиться, без проблем - расстилают коврик и молятся. Видно, что это делается не по принуждению, а по убеждению. В своем кругу и в окружающем их мире они в преклонении такие.

  А наша безграничная вера такая же? Возможно, что молодых время еще не пришло, но и старшее поколение в своей массе: « Что – то где – то не догоняет, отстает по времени» - так говорит про нас к сожалению молодежь. Возможно они и правы, такими  мы вышли когда – то из нашего советского атеистического времени. Времени нашего далекого детства.

Я вспоминаю свое первое неудачное знакомство с крестиком, который сейчас, в ногу с модой наравне, носят все от малого до великого – мало ли что! А вдруг пригодится! Учился я тогда в школе – интернате приезжих со всей Донецкой области, бесплатно, как сын одинокой солдатки, остальные при отцах - фронтовиках платили четырнадцать рублей в месяц.

 Каждое воскресенье нас отпускали по домам – почувствовать запах свободы. Дома из любопытства тайно полез зачем—то в огромный кованный сундук и случайно наткнулся на красивый старинный крестик с серебряной цепью, с которым мать меня когда  -то крестила. От деда моего - регента певца на клиросе остался. Ради хвастовства перед пацанами надел его на себя, да так считай ночью на последнем  вздохе забыл снять, утром опаздывая собираясь сонный в интернат.

 Вечером, перед сном, в обязательном порядке мы должны были чистить зубы отвратительным зубным порошком, и ложиться  в койку без маек. За нашими приготовлениями ко сну, зорко следила воспитательница - надзирательница. У меня с ней были очень «теплые» отношения, ее дочь «Морская кикимора» училась в нашем же классе, так что на ней я отыгрывался за свое унижение сполна. Когда же воспиталка увидела на моей шее крестик, то, побагровев от злости, подскочила ко мне и с силой его дернула так, что на шее еще долго оставался кровавый красный рубец.

 Незамедлительно был поставлен в угол до двенадцати часов ночи, хорошо  еще, что не до утра, о чем она мне грозилась в бешенстве. На следующий день на утренней обязательной общешкольной линейке, а это триста учеников, не меньше, был выставлен перед шеренгой для общественного порицания и в назиданье другим перед строем с меня был снят пионерский галстук, и отправлен домой.
 
Это был страшный удар по нашему классу. Дело в том, что ко Дню рождения комсомола нашим классом было взято обязательство всем вступить в ВЛКСМ. Над отстающими учениками срочно установили принудительное шефство, мне достались по «блату» две не хилых отличницы – одна подтягивала меня по математике, у другой я исправно сдирал диктанты все до последней запятой, и цель была уже близка.

 И вдруг такой неожиданный казус… Дома мать в слезах и в шоке. Если меня исключат из интерната, о чем уже пригрозили недвусмысленно вслед, как жить на ее сорок рублей, да еще с дочкой – учащейся техникума? Как же тяжело ей доставались эти крохи—деньги! Работала она в военизированной охране. Шла на дежурство, как на каторгу, боясь не за склад, будь он неладен, а за винтовку, выдаваемую ей  для охраны объекта. Если отберут ночью, сидеть ей тогда не один год в местах не столь отдаленных, а дома останутся двое неустроенных детей.

 Но на второй день пришел одноклассник, и пошли мы с матерью по вызову в интернат. Директором школы у нас был фронтовик - полковник в отставке. Он то и приказал, - вдову, да еще дважды солдатку не трогать!. Но поругали, конечно, изрядно.

История с комсомолом на этом не закончилась. Класс не выполнил на себя принятые повышенные обязательства и усилиями воспитательницы  - надзирательницы, она же по совместительству наш классный руководитель. Половина «середнячков» так и пролетела мимо комсомола, не в пример параллельному классу, с вымпелом победителя.

 За что я стал обиженными одноклассниками козлом отпущения, ночью незамедлительно был бит. Но я же был местным, рядом живущим! И не один день, с синяком под глазом, сговорившись с друзьями, долг своим обидчикам на перемене возле уличного туалета отдавал всем сполна. И опять пришлось стоять перед линейкой, получая общественное порицание, но уже со своими ночными обидчиками наравне, а это уже другая групповая статья.

 С тех пор в школе за мной закрепилось обидное прозвище «Христосик» до самого выпуска. А комсомольцем – атеистом я все –таки стал но уже в училище, скрыв свое «криминальное» прошлое. Напомню, время было советское, религия считалась «опиумом для народа». Конечно, за веру явно не преследовали, но в тоже время и не приветствовалось все это.

В наши дни все преграды удалены, но видимо запретный плод все – таки был  слаще. В праздничные дни по телевизору показывали очень хороший фильм «Аватар». И наверняка вы все видели, как все жители Пандоры молились своей богине Эйве. Вот так фантастика перекликается с нашей реальной жизнью.

 Оказывается, когда много людей возносят к небу одну и ту же молитву одновременно, исходящая от них энергетическая волна бывает настолько сильной, что в прямом физическом  смысле уходит в космическое пространство, вызывая явления резонанса. И из космоса, или где – то рядом от неведомого, в ответ возвращается ответная энергия, обладающая целительной силой.

В наших православных или католических храмах такое явление вызвать сложнее, потому что мы молимся только о своем наболевшем и возносим к Богу только свои личные просьбы. А этого слишком мало, чтобы неведомая энергия пришла и проникла в наши души.

 Это не мои досужие домыслы, так говорят физики, проведя не одну тысячу экспериментов, и имея в своих осциллографах  неопровержимые  доказательства о присутствии потусторонних сил. Пессимисты Фомы неверующие, требуют от них все новых и новых на блюдечке доказательств, а глубоко верующие прихожане в это просто верят.