Глава 4. Первое путешествие к дворцам и парку Цари

Георгий наклоняется к просыпающейся Анне.
     - Больная, проснитесь, примите снотворное!
Анна, не открывая глаз, блаженно улыбается и только трется щекой о ладонь Георгия.
     - Собирайся, Анна, мы едем в Царицыно, надеюсь, погода нас не подведет.
     - Какое еще Царицыно? – потягивалась Анна. - Георгий, давай отоспимся сегодня? Я тебе уже говорила, эта неделя была у меня ужасной, да ты и сам знаешь.
     - Перебьется твоя ужасная неделя. Поверь мне, аксакалу, если хочешь сбросить недавние стрессы, - нужны яркие сильные впечатления. Нет ничего лучшего, чтобы похоронить плохие воспоминания.
     - Да что ты говоришь?
Анна садится, обнимает севшего на тахту Георгия, отдает ему свою лень.   
     - Ну, спасибо, мой любимый, объяснил.
     - Так что едем обязательно! – настаивал Георгий. - К тому же, ты уже раньше согласилась.
     - Как я могла? Нашел слабую женщину… и гнешь свою линию, - терлась Анна головой о подбородок Георгия.
     - А чего откладывать?
     - Георгий, это вместо отдыха опять физические нагрузки, я устану еще больше, - вяло ныла Анна, сидя рядом с ним, положив голову на его плечо.

     Александр Сергеич выручает   
Утром, в девятом часу, не выспавшаяся, но счастливая в легком брючном темно - сером костюме, в коричневом атласном платке, небрежно повязанном на шее, Анна уже стояла возле своей машины, и вид у нее был такой, как если бы ей ее подменили. Вытаращив от изумления глаза, она смотрела на сверкающий на солнце лимузин, совершенно прозрачные стекла, на чистые номера, без единого пятнышка обода, как будто только что поставленных колес, лоснящихся своей чернотой, и перевела изумленный взгляд на не менее сияющего от произведенного эффекта стоящего рядом Георгия.   
     - Ты-ы-ы? - еще не веря своим глазам, протянула Анна, глядя то на улыбающегося Георгия, то на огромные лужи вокруг машины. - Ой, а я об этом как-то не подумала, - простодушно сказала она.
     - Не-э, Александр Сергеич!
     - Это кто? - соображала Анна.
     - Да Пушкин, во-о-н заходит за угол дома с двумя ведрами... ой, жаль ты не успела увидеть!
     - А я уж подумала на тебя... ничего не понимаю! Но не мог же это сделать ты, когда я всю ночь и все утро обнимала тебя и спала на твоей руке? - все еще не веря, вопрошала Анна.
     - А я... это... понимаешь, рано утром позвонил Александр Сергеич и говорит:
 
     Сегодня я поутру дома
     И жду тебя, любезный мой,
     Приди ко мне на рюмку рома,
     Приди - тряхнем мы стариной...*
   
     *А. С. Пушкин, Собр. сочин. 10 том 1823г, не завершенное.
   
     - А я ему говорю, так тихонечко, чтобы тебя не разбудить: «Не могу, Александр, вот лежу в объятиях любимой».
     - Святое дело в такой утренний час лежать в объятиях любимой. Я тебе завидую голубой завистью, наверстывай!
     - Ты смотри, так прямо и сказал? - не поверила Анна.
     - Так и сказал! - подтвердил совершенно серьезно Георгий. - Он все понял, он же опытней меня по части женщин.
     - А у меня, - продолжал Александр, - на сердце тоска. Стою тут один, кругом ни души! Проклятый ваш КОВИД-19! Как у меня в 1830 году из-за холерного карантина! Я тогда так и не смог прорваться в Москву к своей любимой Натали! Везде кордоны!
     - Сочувствую, Александр!
     - Так что, Георгий, «ты понял жизни цель: счастливый человек, для жизни ты живешь». А у меня сейчас ни одной женщины рядом. Да что женщины, - «Россия» и та позади меня!
Раньше хоть ссылали на окраины Империи, но и там говорили, в основном, на родном языке. А сейчас вокруг какие-то: Mc Donald`s, Coca - Cola, DAEWOO,  SAMSUNG, PEPSI, MARTINI, Corona Extra Mexico, - тьфу, прости Господи, язык сломаешь! А ведь, как обидно, Георгий, всю жизнь посвятил русскому слову! Ты хоть меня понимаешь?
     - Еще как, Александр!
     - Так ты зайдешь?
     - На днях непременно! А сейчас вот, надо тихонечко встать и машину даме помыть!
     - Да ладно уж, не разменивайся, я помою.
     - Ты настоящий друг, Александр, за мной не заржавеет!
     - Значит жду на днях!
     - Обещаю!         
 Анна внимательно слушала, не двигаясь с места, не отрывая глаз от веселых глаз Георгия.
     - Когда пойдешь к нему, конспиратор, передай от меня цветочек и низкий поклон, ладно?
     - А чего же не сама? Пойдем вместе, все сама и сделаешь! Он будет только рад!
     - И то верно! – согласилась Анна и признательно поцеловала конспиратора в щеку.

Георгий сел на штурманское кресло рядом с Анной и разложил карту Москвы у себя на коленях, прокладывая кратчайший путь от Царицыно к началу Ленинского проспекта, к дому Анны.
Переехав Каширское шоссе, оставив за спиной свору свирепых машин, Георгий попросил остановиться. Анна притормозила и вопросительно посмотрела на Георгия.
     - Дай порулить, а то навыки пропадут!
     - А если гаишник остановит, что делать будем?
     - Дашь мне пять баксов, я откуплюсь, скажу, что у хозяйки голова закружилась!
     - А ты как думал? У меня с первого дня с тобой еще голова кружится, - улыбалась Анна, выходя из машины и меняясь местами.
Георгий благодарно взглянул на Анну и тронул с места. Без приключений он проехал остаток пути, повернул у Театра юного зрителя налево вдоль Нижнего Царицынского пруда и, проехав метров тридцать, остановился.
     - Ой, какой помпезный! - вылезая из машины, вырвалось у Анны, при взгляде на Фигурный мост, перекинутый через дорогу. - Подумать только, все нормальные люди еще спят, - и она демонстративно упала на Георгия, обняла его за шею и закрыла глаза.
     - Анна! Вокруг нас все-таки какие-то люди есть!
     - Это не люди! Это такие же сумасшедшие, как мы! Хочешь, я сейчас заору на все Царицыно, что я тебя люблю?
     - Вон милиция! Тебя заберут, как хулиганку. И я тебя не отобью у них.
     - Плохо, Георгий! Надо уметь отбивать меня от милиции!
Георгий не понимает.
Запрокидывая голову, Анна с интересом рассматривает мост, пока они поднимались на пригорок, приближаясь к нему.

     Покаяние Анны и Георгия
Как только они прошли мост, вдруг ударил благовест, и перед ними в утренних лучах, воздев золотые руки крестов к своему Господину, взметнулся двумя золотыми куполами бледно - салатовый храм.   
Анна остановилась от такой картины, и Георгий ощутил, как вдавливаются в его руку ее пальцы. А колокол призывно бил, и звуки его уплывали в черные арки стоящего позади Анны и Георгия дворца и многократным эхом повторялись и усиливались там. Вылетая оттуда, они обволакивали, проникали в поры кожи, в нервные клеточки, находя внутри у каждого христианина что-то такое сокровенное, заложенное в нем его пращурами, что немедленно начинало откликаться и на эти звуки, и на вид храма. У Георгия где-то очень глубоко тоже пробуждалось какое-то теплое светлое чувство.
     - Он зовет нас, пошли, - прошептала Анна, и они двинулись к храму.
Немногочисленный люд, осеняя себя Крестным знамением, поторапливался к заутренней. Встав напротив двери в храм, Анна покрыла голову платком, сняв его с шеи, перекрестилась на Икону Божьей матери с младенцем над входом и вошла в притвор.
Храм был заполнен не больше, чем на четверть. Батюшка уже начал службу. Анна купила две свечки. Отдавая одну Георгию, она попросила его показать, где находится Икона Божьей матери, в честь которой названа церковь. Это Георгий знал, и он подвел ее к старинной Иконе. Анна просительно на него взглянула, он все понял и отошел в сторонку, пытаясь вслушаться в проповедь. Не отдавая отчет, зачем он это делает, одним глазом Георгий косил в сторону Анны и видел, как та зажгла свечку, старательно вставила ее в отверстие подсвечника, несколько раз осенила себя крестом, склоняя голову, при этом губы ее что-то шептали, а вид ее выражал смирение и покорность каявшейся грешницы.
Не раз и не два, Георгий замечал любопытные взгляды, останавливаемые на Анне:   
     «А чего же может просить у Господа эта обеспеченная красивая дама?»

Вскоре Анна подошла к Георгию, ее влажные глаза сияли. Подведя его к своему месту, она тихо шепнула: «Ставь свечку здесь, рядом с моей».
И Георгий поставил. Анна также отошла от него, и Георгий растерялся, о чем ему говорить с Божьей матерью. Он долго смотрел в ее страдальческие добрые глаза и никак не мог начать. Наконец, он раскрыл рот и прошептал: «Прости нас, Мария... и благослови...», - и перекрестился. Потом ему пришло на ум, что как-то нездорово вышло, что он с Анной у нее просит благословения, и уже совсем растерявшись, тихо добавил: «Прости, Божья матерь, нас с Анной... грешных», - и неловко перекрестившись, уставился на поставленные ими свечки. Те горели тихим, каким-то смиренным светом и плакали горячими покаянными слезами...
     «Господи помилуй! Господи помилуй! Господи помилуй!» - нестройный негромкий хор паствы доносился до Георгия.
     «Прости нас, Господи», - Георгий посмотрел на младенца на руках Марии и удивился, как может простить их этот младенец и что он знает о них с Анной, и почему... но Анна его уже, как слепого, вела на выход. Яркий свет утра резанул по глазам и Георгий на какой-то период, действительно ослеп. Вокруг них народ по двое, по трое, по одному спешили в храм.
     - Это кто грешники? - спросил Георгий.
     - Грешники, - убежденно ответила Анна.
     - А мы с тобой не грешники?
     - Нет, - также уверенно ответила она.
     - А те двое? - Георгий кивнул на торопливую пару, подкатившую на форде.
     - Это большие грешники, у них свои дела - отмаливать грехи, - потянула Анна Георгия с дороги.
     - Значит, мы с тобой праведники? - приставал Георгий.
     - Мы с тобой - заблудшие души, ну, может грешники, но только мелкие. А потом, ведь мы покаялись. Так ведь? - и Анна вопросительно посмотрела на Георгия.
     - Да, - подтвердил Георгий уверенно, - покаялись! - И пристально посмотрел на Анну. - Блажен, кто верует, тепло ему на свете,* - с голубой завистью проговорил он.
     - Спасибо тебе, милый, - просто сказала Анна и прижалась к Георгию.      
   
     * А. Грибоедов, «Горе от ума», 1824г

     - Куда пойдем? - вопросительно глядя на него, спросила она.
     - Давай пока народа нету я тебе покажу свою поляну, где я часто провожу время.
     - Пойдем, покажи. Но прежде, давай осмотрим этот мост.
     - Это Фигурный мост, Анна.
     - Да уж, названию своему он вполне отвечает, - согласилась Анна.
Она переводила взгляд то на церковь, то на мост, пытаясь найти в этих двух грандиозных сооружениях хоть одну общую черту, и не находила. Единственное, что было общего - и то не по форме, а по названию, - это два белых креста на красных кирпичах моста.
И если церковь воспринималась, как законченное гармоничное сооружение и зрительно, и в практическом назначении, то мост казался Анне искусственно перенесенным из каких-то забытых эпох и стран. Поскольку ни в какие времена русский мастер не мог по своей воле соорудить ничего подобного.
     «Не потому ли это так отчужденно воспринимается, что рядом стоит наш православный храм? - подумала она. - Пойдем отсюда, - вдруг, нервно поежившись, предложила она.
Георгий повел ее мимо громады дворца, смотрящего на них глазницами огромных стрельчатых арок второго этажа. И хотя дворец с этой стороны был сейчас в тени, он не казался сумеречным и хмурым, но и не был приветлив. Скорее он очень пристально и настороженно смотрел на них, проверяя их отношение к себе: «Много вас здесь ходит. Почему я должен быть с вами приветливым? Сначала посмотрим на ваше поведение, а уж потом…»
     - Ой, а что это мы фотоаппарат не взяли? - спросила Анна, пройдя под арку и смотря на ее солнечную сторону.
     - Я нарочно не взял, чтобы не отвлекались, ведь с ним работать надо.
     - Да, богатая фантазия была в голове у архитектора, придумавшего все это. Не припомню, кто это творил?
     - Баженов*, Анна.
 
     *Баженов В.И. – русский архитектор (1737-1799). Не дай Бог, попасть в такую царскую не милость, в какую попал Баженов. Императрица Екатерина II враждебно отнеслась к его наполовину готовым дворцам и приказала прекратить строительство. Не обошлось, наверное, без чьего-то злостного подстрекательства. Достраивал – ученик Баженова Матвей Казаков. Им обоим следовало бы поставить памятник.

Прощаясь с галереей, по которой так и не бегали слуги с суповницами для императрицы и ее приближенных из Хлебного дома в Большой дворец, Анна запрокинула голову и увидела на голубом октябрьском небе, как каждым своим белокаменным волоском нежилась в лучах солнца огромная гусеница. Ей было хорошо наверху. И Анне тоже стало от этого теплее, и она обняла Георгия за талию и подстроила под его свои шаги.      
Они вышли на край огромной дворцовой поляны, залитой солнцем, и каменная громада дворца уже не показалась Анне угрюмой, как с противоположной теневой стороны.


     Душа Анны откликается на природу
     «Ой, Георгий, посмотри туда, правее, правее, на самом верху стены! На те три молодые березки! На умерших камнях продолжается жизнь!»               
Анна была довольна. Она заметила мгновенную вспышку чувств на лице Георгия и приписала их своему открытию, которое для него, старожила этих мест, она только что сделала.
Она не знала, что эту фразу сказал Георгий, когда впервые их фотографировал.
     «Смотри, Георгий, солнце всегда делает свое доброе дело!»
     "Ты смотри-ка, и к моему другу Анна не равнодушна!"
Лишь темные прямоугольные проемы по-прежнему хранили свои вековые тайны. А рядом, группка деревьев, кричала своим праздничным нарядом: «Сдалась вам это каменная холодная громада! Посмотрите на нас - мы ваше солнечное настроение! Мы - музыка вашей души!»
    «Да, - подумал Георгий, глядя на красно - бурую листву огромных кленов, которая явно выигрывала яркостью и сочностью красок у потускневших от прожитых веков когда-то тоже ярко - красных стен дворца. - Анна во многом права. Молодость особенно свежа на фоне дряхлости, и старость особенно дряхла на фоне молодости».
Анна сразу заметила эту троицу - золотистый клен в окружении двух темно - зеленых елей.   
     - И здесь, оказывается, мужчин не хватает, - глядя на них, заметила Анна.
Дав ей насмотреться, Георгий повел ее на свою поляну.
     - Вот мое рабочее место, здесь я работаю по утрам.
     - Как, как? – удивилась Анна. - Что такое работаю? - оглядывала она уютненькую полянку, - а по вечерам ты отдыхаешь?
     - По вечерам я работаю на другом месте.
     - Ничего устроился. Это почему же так?
     - А потому что здесь солнце бывает только утром, а на другом месте - только вечером.
     - А над чем работаешь? Ты вроде бы не говорил мне раньше.
     - Да так, сижу, думаю, иногда просто наблюдаю за жизнью вокруг себя всякой живности, мне доставляет это огромное удовольствие. Фотографирую, иногда фиксирую интересные мысли.
Анна подозрительно посмотрела на Георгия.
     - И много нафиксировал?
     - Да вот сам удивляюсь, оказывается, набирается. Садись на мое место, сейчас я тебя познакомлю кое с кем, - и Георгий подстелил на пенек газету.
Георгий, отойдя на середину поляны, как фокусник вынул из кармана два грецких ореха и постучал ими друг о друга.
     - А это кому ты подаешь знак? - живо откликнулась Анна.
     - Сейчас посмотришь, если повезет.
Он постучал еще несколько раз, но никто не спешил к ним.
     - Она очень осторожна и сидит, видимо, где-то рядом, наблюдая за нами, но тебя пока опасается.
     - Да кто это? - не выдержала Анна.
     - «Рыжуха», - улыбнулся Георгий.
     - Это что еще за «Рыжуха»?
     - Моя белка, которую я подкармливаю уже не один год, - и Георгий, раздавив друг о друга грецкий орех, положил у соседнего куста.
Зато вот кто прилетел с тобой знакомиться! - и Георгий, положив кусочки ореха на ладонь, поднял ее.
И сразу же над Анной послышалось тиньканье синицы. Не успела Анна поднять голову, как синица уже спорхнула с ветки и уселась на мгновенье на ладонь Георгия, схватила в клюв кусочек угощения и поспешила на ветку.
     - Ой, надо же, совсем ручная! - закричала Анна, вскакивая с пенька и подбегая к Георгию. - Дай-ка мне!
Георгий насыпал крошек на ее ладошку, а сам отошел и сел на ее место.
     - Лети сюда, ну, пожалуйста! - приглашала Анна, протягивая синичке угощение. Но та вертелась на ветке и посвистывала. - Георгий, ну скажи ей! - просила Анна.
     - «Тинь-Тинь», возьми у Анны угощение, не бойся!
Синичка будто ждала команды и, сорвавшись с ветки, пронеслась над ладонью Анны, чуть не задев ее крыльями.
     - Ой, чуть не села! - закричала Анна.
     - Потише, потише, стой спокойно, не вертись, - улыбался Георгий. И синичка снова пролетела над ладонью.
     - «Тинь-Тинь», «Тинь-Тинь», «Тинь-Тинь», - тихонько звала Анна.
Ну разве ж кто может не откликнуться на такое ласковое обращение! И, пролетая на бреющем полете, задержавшись на долю секунды, синичка выхватила крошечку с ладони Анны и улетела с нею на ветку.
     - Взяла, взяла! - как ребенок радовалась Анна и чуть не прыгала от восторга.

Георгий помог ей перейти через ямку и сделал знак остановиться, а сам вышел на начало липовой аллеи со стороны пруда и посмотрел вдоль нее, убедившись, что она совсем свободна. И тогда он поманил ее рукой. Анна вышла на неширокую аллею, вдоль которой с обеих сторон, убегая далеко вперед, смыкаясь посередине в одной точке, стояли высокие стройные липы.
     - Прошу, мадам, вслед за свитой Екатерины, вслед за Тургеневым и Майковым с дамами, вслед за Львом Толстым и Державиным, Антоном Чеховым и Александром Дюма, Шаляпиным и Собиновым, которые ходили когда-то по этой аллее, - и Георгий, согнув левую руку, предложил ее Анне.
     - А твой друг Александр с Натали?
     - Думаю, что они тоже где-то среди них, ведь они светские люди.
И Анна, понимая торжественность момента, расправила плечи, выставила грудь, откинула со значением головку, взяла Георгия под руку и грациозно сделала первый шаг, присоединяясь к этой знаменитой свите.
А солнце, любуясь ею, щекотало ей правый глаз и румянило правую щеку, а стволы лип дорогим темным бархатом бросали ей под ноги свои длинные тени.
И Георгию тоже пришлось приосанится и подстроиться под Анну.
     «Ну как же, что потом в свете скажут о ее кавалере?»
Так они прошли всю аллею: он - чопорным вельможей, она - знатной придворной дамой. Анна, видимо, встречаясь взглядами по сторонам со старыми знакомыми и сидящими на лавочке, элегантно раскланивалась с ними.

     Эти глаза напротив
     - А ведь в те времена, Георгий, наша разница в годах ни у кого не вызвала бы нареканий, что ты скажешь?
     - Конечно, Анна, такие браки случались чаще. Но ты заметь, что все они предполагали богатство за старым господином и его высокое положение в обществе. А с кем ты собираешься соединить свои узы?
     - В отличие от тех молоденьких дурочек, точнее, страдалиц, как у художника Федотова в «Неравном браке», что выходили замуж... кого выдавали за богатство и положение в обществе, которые сегодня есть, а завтра их нет, и кто всю жизнь были обречены терпеть постылого человека, я получаю любимого на всю оставшуюся жизнь. Посмотри в мои глаза.
Анна остановилась, резко развернула к себе Георгия и положила руки на его плечи.
     - Разве в них, как у той, на картине, безысходная тоска о загубленной жизни?
Георгий внимательно взглянул в «эти глаза напротив».
     - Нет, Анна. В них радость жизни!
      «Ох, уж эти глаза!» Он не мог соврать ей. И в нем мгновенно зазвучала пронзительная мелодия,* которую он тихонечко про себя напел, глядя в глаза Анны.

     ВОТ И СВЕЛА СУДЬБА,
     ВОТ И СВЕЛА СУДЬБА,
     ВОТ И СВЕЛА СУДЬБА НА-АС!
     ТОЛЬКО НЕ ОТВЕДИ,
     ТОЛЬКО НЕ ОТВЕДИ,
     ТОЛЬКО НЕ ОТВЕДИ ГЛАЗ!

     * Шлягер, который бесподобно пел Валерий Ободзинский. Слова Татьяны Сашко, композитор Давид Тухманов, 1970 год.
      
И Анна не отвела.
     «Неужели так близко его счастье? Так возможно?»
     - Анна, соблюдай этикет, что скажет Натали? - и Георгий ласково снял ее руки со своих плеч, взял ее под руку и «подстроился под впереди идущих».
     - Вот как раз Натали меня поймет и не осудит! А жизнь нашу, Георгий, мы будем строить без оглядки на кого бы-то ни было!
     - Ладно, моя радость, только давай не отставать от других.
Анна с благодарностью взглянула на своего старого господина и крепко прижала его локоть к своему боку.

     Анна и Георгий получают энергию космоса
Анна поднялась на пригорок впереди Георгия и застыла, не зная куда идти дальше, вопросительно глядя на него.
Тот явно чего-то ждал от нее, но Анна не понимала.
     - И куда пойдем?
     - А куда бы ты пошла? - с улыбкой, стоя позади, спросил Георгий.
Анна внимательно рассматривала окрестности и вроде бы не находила ничего примечательного. Она снова вопросительно взглянула на Георгия, тот ободряюще ей улыбнулся. Наконец, ее взгляд зацепился за что-то, и она вскрикнула.
     - Какой могучий! - и, не сомневаясь ничуть, ускорила шаги к выбранному объекту. Георгий последовал за ней.
     - Здравствуй, дубинушка, ну вот, привел, как и обещал. Это - Анна. Помоги и ей тоже. Дай ей, пожалуйста, частичку своих сил, своей энергии, как столько лет даешь их мне! - и Георгий, широко раскинув руки, прижался к дубу всем телом и щекой. Анна сделала тоже самое.
     - Попроси и ты его, Анна!
     - Дай, дубик, мне частичку твоих сил, твоей энергии, пожалуйста! - попросила она, ощущая щекой, губами, грудью, бедрами его глубоко изрезанную кору.         
Они замерли с Георгием, обнимая могучее тело дуба, прислушиваясь. Анна впервые почувствовала себя соучастницей какого-то великого процесса.
И не только Земля и дуб поделились с ней своей энергией.
Оттуда, из черного запределья, через фиолетовое и синее небо, через могучие простертые к нему ветви дуба, через его в четыре обхвата ствол и ее прилипшее к нему тельце, шла энергия Космоса, энергия Того, Кто обладал ею. И снова бесчисленные клеточные аккумуляторы Анны заряжались уже космической энергией.
Анна держала двумя руками дуб, как огромную чашу, которую наполняла живая субстанция, заполняющая всю Вселенную. Анна чувствовала по напряженному гулу, легкому дрожанию листвы и прижатому к дубу своему телу, как этот сосуд, не имеющий дна, пропускал внутри себя колоссальную энергию для дуба, для нее, для Земли. И как кровеносный капилляр отдает питательные вещества окружающим тканям, так дуб пропускал через глубоко изрезанную кору, иссеченную сотнями вьюг, исхлестанную тысячью дождей, выжженную тысячами солнц, жизненную силу Вселенной и отдавал ее Анне. Ей передавалось его подрагивание, и было страшно держать свои ладони на пульсирующем могучем его теле, и страшно было оторвать их. Подзарядившись минут семь, она собралась с духом и оттолкнулась от дуба. И на мгновение ей показалось, что голубые молнии стекли с ее кончиков пальцев и ушли в тело дуба. Анна смотрела на пальцы широко раскрытыми глазами и ее прожгла мысль:
     «А что же стало теперь с ее телом и с нею самой?»
Осторожно ступая, прислушиваясь к себе, боясь расплескать заполнившую ее до краев энергию Вселенной, она подошла к внимательно наблюдавшему за ней Георгию и хотела обнять его, но тот вытянул ей руку навстречу, прижал палец к своим губам.
     - Это все твое, Анна! Храни это в себе!

Так Анна впервые в жизни стала крохотным проводником и накопителем в себе этой глобальной энергии. Знала бы она - сколько лет жизни прибавит она себе за эти неполных семь минут! От каких непоправимых бед спасет эта энергия в будущем, когда ее силы в результате страшных стрессов и депрессий окажутся на исходе! Даже Георгий только смутно догадывался об этом процессе, да и то во времена великих прозрений, хотя старался участвовать в нем так часто, как позволяли ему возможности. А может, лучше и не знать об этом вовсе, чтобы не доводить до раскаленного состояния свой мозг? Есть, есть пределы мышления у HOMO SAPIENS!

     - Спасибо тебе, дубик, - сказала Анна, отойдя немного от него и, запрокинув голову, пытаясь отыскать, где же кончаются его листья. Так и не найдя, перевела взгляд на его толстые раскидистые ветви, а потом и на Георгия, который стоял рядом.
     - Сколько же ему? - спросила Анна.
     - Ровесник Екатерины, это точно, лет за триста будет, похоже, последний из могикан во всем Царицыно, дай Бог ему здоровья!
     - Да, - согласилась Анна, - обхвата в четыре будет! И давно ты с ним знаком?
     - Да более двадцати лет, - и Анна уважительно посмотрела на них обоих.
Они прошли в проход массивной высокой черной ограды, опоясывающей парк, Анна заметила хитрый прищур Георгия и поняла, что он что-то задумал. С нарастающим любопытством она шла и внимательно разглядывала все, что было на пути их движения, и ничего особенного не находила. Георгий остановился и, улыбаясь, смотрел на растерянную Анну. Наконец, ему ее стало жалко, и он произнес.
     - Пожалуйста, оглянись.

     Подиум красавиц
На подиуме, за черной оградой, осень устраивала последние представления своей коллекции высокой моды в сезоне.
     «Ой, да тут все краски осени!» - вырвалось у Анны.
Лучшие модели были выведены для обозрения, и все они прощались с Георгием и Анной, как будто навсегда: красноватые, бурые, рыжие, желтые, желто - зеленые, зелено - розовые, зеленые, темно - зеленые.
     «Ого! – восхитилась Анна. - Какие наряды! Какие фасоны! Какая богатая фантазия! Какие смелые сочетания фактуры и тонов! И как искусно все они использовали голубой фон неба! И как со вкусом они пользовались золотой парчой солнечных лучей! А как грациозны и соблазнительны были манекенщицы!
     «О-о, вот та, слева, - обратил внимание Георгий, - темно-зеленая елочка, - это же Наоми Кемпбелл! А эта златовласая березка, - соблазнительная Клаудиа Шиффер! А та, рыже - каштановая, - обаятельная  Синди Кроуфорд! Смотри, смотри же, с краю - воздушная Линда Евангелиста!»*

     *Лучшие топ - модели мира конца второго начала третьего тысячелетия.

     «Какой шарм, - продолжал он, - сколько соблазна, какой волнующий кровь тонкий аромат источает каждая из них... и все они лишь милостиво позволяли полюбоваться собою со стороны.
     «Ну я же только что была среди них и ничего такого не видела! Нет, конечно, кое-что замечала, но не было целостности картины! А когда они все вместе... Ой, как хочется снова вернуться, посмотреть на них вблизи, дотронуться до их нарядов!»
 Анна еще раз взглянула на подиум.
    «Спасибо вам всем, до следующей осени!» - и Анна помахала рукой манекенщицам.

Не знала Анна, не знал даже Георгий, что такое буйство красок уже не будет ни в следующем году, ни через три, ни через пять, ни даже через десять и даже тридцать лет. Хотя все идет по кругу, и все уже было, и все повторится на этой древней Земле, но это будет уже не с ними. И другая женщина, и другой мужчина будут стоять у края подиума и восхищаться осенними нарядами красавиц. Если бы Анна и Георгий это знали, они непременно задержались бы еще на немного. Им еще надо научиться, чтобы дорожить мгновеньем.

Анна выторговала у Георгия день, чтобы посидеть над своим проектом и упросила знакомство с Царицыно поделить на две поездки. Первую - они заканчивали.
Они стояли перед Фигурным мостом у машины. Анна что-то никак не решалась спросить.
     - А почему ты не ушел от жены раньше? Прости меня за бестактность…
Взгляд Георгия вырвался из плена ее печальных глаз, скользнул поверх ее головы.
     - Куда? – глухо спросил Георгий. – У меня не было отчего дома, куда бы я мог возвратиться, как блудный сын, - опять глухо произнес он, и только тогда его взгляд снова сдался в плен ее печальных глаз.
     - А потом, - его взгляд потеплел, - я ждал, пока ты подберешь меня.
Анна прижала его к себе и глубоко вздохнула у самого уха. Георгий видел, как без причин, лицо Анны погрустнело.
Георгий молча поцеловал ее в уголок рта.
     «Вот сейчас я делаю очередную глупость, - Анна задумчиво посмотрела на Георгия, и тот удивленно вскинул брови. - Так дом твой в пятнадцати минутах ходьбы отсюда, говоришь? И ты хочешь сказать, что не думаешь об этом?
Иди-ка ты, мой милый, к себе домой, коли он совсем рядом, улаживай свои дела, бери все, что хотел взять из личных вещей, а в среду ты сам обещал быть у меня дома. С вещами.
Они помолчали.
     - Как я смогу прожить без тебя эти дни - не знаю! - Анна тоскливо посмотрела Георгию в глаза. - Но, умоляю тебя, звони мне каждый день буду ждать, хорошо?
Она обняла Георгия, тревога промелькнула в ее взгляде. Она ждала ответа.
     - Хорошо. Обещаю.
     - Вот тебе ключи от нашей квартиры.
Анна открыла сумочку, подала Георгию ключи. Тот молча взял и поцеловал Анну уже в другой уголок и нежно прижал ее к себе.
Анна заметила, что в его глазах светилась какая-то незнакомая ей до этого нежность.

     «Спасибо тебе, Анна», - тихо и как-то смущенно вымолвил Георгий.
Анна смотрела на его повлажневшие глаза и ждала, ждала пояснений, еще не понимая, за что этот большой мудрый неожиданный человек может благодарить ее. Это она получила только что неслыханное наслаждение от прогулки по Царицыно. Это она прикоснулась душой к его сокровищам. Это она изумилась только что таким нестандартным интересным мыслям. Это она впитала глазами такое невиданное ранее сочетание красок и образов, которые она, пожалуй, могла сравнить только с детскими открытиями впервые познаваемого мира. Это она, благодаря ему услышала ребячий смех солнечных лучиков, отраженных с задумчивой поверхности еще не готового к долгому сну пруда и наперегонки спешащих пощекотать ей глаза. Только что она увидела таинственное падение вспыхивающих на солнце золотистых листьев клена. Это она, благодаря этому человеку, осознала, - что мир, оказывается, непознаваемо прекрасен даже в ее возрасте. Хотя она была уверена до этой встречи, что все видела, все испытала, все знает и ничему уже больше не удивится.
Так за что же ей спасибо?
Анна таяла под его взглядом и ждала с поднятыми бровями и широко раскрытыми глазами.
     «За то, Анна, что я получил неслыханное удовольствие, увидеть искреннюю радость еще одного человека, кому все, чем я так дорожу и так оберегаю, трогает душу. Отныне ты мой самый близкий друг, Анна. Теперь все, что ты видела, к чему прикоснулась, - наше с тобой...»
Это было больше, чем признание в любви, и Анна, не сдержавшись, припала к его плечу и спрятала лицо.
Они не шевелились некоторое время.
     «Ты знаешь, Георгий, я многое сегодня в тебе поняла. А теперь, - Анна оторвала лицо от его плеча, влажные ресницы ее были опущены, - когда я делаю очередную глупость и отпускаю тебя, не откажи мне еще в маленькой просьбе».
Георгий в знак согласия выполнить ее любую просьбу галантно склонил голову.
     «Постарайся уладить все по-хорошему!»
И если в широко раскрытых глазах Георгия читалось удивление, то глаза Анны выражали сострадание к нему. Георгий пересилил себя и промолчал.
Они как-то сухо простились. Анна поцеловала его в губы, а Георгий не ответил. Она повернула его и легонько толкнула.
     «Иди и не оглядывайся, ладно?»
Георгий сделал только шаг и остановился. Он слышал торопливые шаги Анны, тоскливый крик ее машины, негромкое клацанье двери, от которого он вздрогнул, низкий органный звук мотора, от которого у него закрылись и плотно сжались веки, шелест шин по асфальту, сдавивший виски, - все это коснулось его обнаженных нервов. Он почувствовал, как холодная пустота стала заполнять его изнутри.
Пожалуй, единственным теплым местом его тела был кулак, в котором он крепко сжимал ключи.
     «Неужели это и есть ключи от двери, за которой его ждет новая жизнь, о чем он не мог уже даже мечтать?»