Гороховец

Тих и нетороплив Гороховец. Ласков и безмятежен. В бесцветное предзимье потянулась я к нему, несмотря на серо - коричневый цвет берегов Клязьмы и тоскливые переклички птиц над стоящим уже вдоль берега наплавным мостом. Что - то созвучное тёмным облакам и гулу редких моторных лодок влекло к этой оторванности, отдаленности от больших городов. Возможно, радость преодоления дороги от Нижнего Новгорода до знаменитых гороховецких холмов, до задумчивой и невозмутимой Лысой горы.
Железнодорожная станция там находится километрах в десяти от центра. Выйдя из электрички, все с невероятной скоростью побежали вдруг куда-то вниз по лестнице, не оглядываясь, громыхая котомками. Я попыталась застегнуть молнию на пальто, но быстро сообразила, что опрометчиво отвлекаться на подобные мелочи. Всего-то минус два на улице. Надо было догонять знатоков. На всякий случай, слилась с толпой. И не прогадала: внизу стоял рейсовый автобус, украшенный еловыми ветками и гирляндами. Мелодия знаменитой песни" Джингл Белз " настраивала на дружелюбие. До Нового года было дней 25. Отбросив рефлексии, удалось забраться на сиденье, расположенное под углом в сорок пять градусов, и отправиться в путь. Улыбающиеся люди исчезали на остановках по требованию, а их следы растворялись в дымке над бурыми полями. Мелкий дождь струился по старым стёклам.
Довольно быстро оставшиеся оказались у стен Сретенского монастыря, я вышла и направилась к сонной реке.
Во многих городах есть набережные, их звучание часто соединяется с мелодией собственного сердца, обнажая то, что есть внутри. Следуя неясному зову души, я заглянула в музей археологии, который располагался в одном из отреставрированных купеческих домов 17 века. На одинокого смотрителя моё появление произвело определённое впечатление:" Из Петербурга через Нижний к нам, в межсезонье? Вы когда в последний раз были ? У нас немногое изменилось за последние четыреста лет."
Белые толстые стены всегда надежно защищали от завоевателей богатства, запасы, саму жизнь. И эти берега, над которыми в прохладный день господствовала благословенная тишина. Гороховчане на улицах отсутствовали. Впрочем, как и москвичи, и нижегородцы. Не было вообще никого. Казалось, огромные пласты времени поглотили всех. Осталась только река, ленты тумана и наглухо запертые ворота дворов.
Всё же, не покидало ощущение, что кто-то из прошлого стоит там, с другой стороны калиток и слышит мои шаги. Со всех холмов на меня смотрели шатры монастырских колоколен. На Пужаловой горе возвышалась обитель Николая Чудотворца. Пужаловой гору назвали потому, что как-то подошли татары к городу, но увидели проступающий над водой в багровом закате образ русского богатыря, испугались и отступили. Это было много веков назад, но чувствовалось так ясно, словно случилось вчера. А тени столетий проникали в каждое колебание ветра, в каждый просвет над пышными облаками, в каждый цветок, наполненный серебристым инеем. Соединялись воедино времена.
Гороховец часто называют столицей купеческих палат. И это чистая правда. Из двадцати, уцелевших во всей России, семь украшают именно эти безмолвные улицы. Дом Ершова - Сапожникова, в котором разместился музей купечества, появился из снежно - дождевой пелены неожиданно. Невозможно было пропустить это высокое крыльцо, которое шагало навстречу, блестело ступенями, приглашая в свою эпоху. Основательность и устойчивость. Благополучие и ожидание смутных дней. Перемещение по лестницам внутри стен. Надежда.
Выйдя, я запрокинула голову и поняла, что без посещения Никольского монастыря никуда отсюда не уеду. Холмы напоминали рельефы Плёса и Звенигорода. Именно там идёшь и чувствуешь, что такая дорога, связанная с усилием подъёма, может привести только к церкви.
От монастырской ограды открывался вид на весь город, о существовании которого было известно еще в 12 веке. Темные крыши домов, купола, линия набережной были отчетливо видны, несмотря на сизую дымку в вязком воздухе. И где-то вдалеке, у кромки воды стоял маленький мальчик. Его нерешительная фигурка выделялась на фоне отсутствия движения и звуков. Внезапно он сделал несколько шагов к Клязьме и стал бросать что-то в воду. Возможно, небольшие камушки. Я всматривалась и представляла, как от них по поверхности воды расходятся легкие круги. Казалось, круги спокойствия. Подо мной темнела Пужалова гора , а в сердце проникало чувство, что теперь нечего бояться.