Vagina Evropy. 3

гл - 3 -
 Через неделю кнорры Харда Сказителя вышли в Северное море. На борту  - товары богатого Хайтабю: железо из Швеции, точильный камень с востока, жернова из базальта для ручных мельниц с берегов Рейна, франкское вино, бисер и бусы из Богемской земли, цветное сукно из мастерских Хайтабю и трое тощих франкских рабов. Кандалы с них сняли. Зачем? Куда денутся среди моря? Но на ночь рабов запирали в клетке вместе со скотом, который Хард приобрёл для обновления поголовья. Бережёного бог бережёт. Слишком хорошо помнил норвежец быстрые руки лысого раба.


 Поток солнечного света падает через открытую дверь на воду в дубовой лохани и живыми бликами отражается на потолочных балках. Старую лохань Болли помнит с детства. Покойная матушка в ней купала его, когда он был маленьким.
 Болли Красавчик склонился над зеркальной поверхностью. Из воды посмотрел чужой, незнакомый человек с рано поредевшими прядями тонких волос, уродливо вдавленным носом и бугристым шрамом от щеки до щеки.
 Франкский меч развалил лицо Красавчику пополам. Края раны загноились, вывалились наружу. Болли выжил. Лекарь, который его выходил, сказал что это чудо. «Чудо! - передразнил Болли старика, - лучше было сдохнуть, чем до конца дней ощущать на себе испуганные взгляды окружающих и биться во сне от жутких ночных кошмаров, вновь и вновь переживая роковой удар.
 Болли трогает рукою потемневшие от времени планки лохани. «Странно, - думает сын Харда, - матушка четырнадцать лет как лежит в семейном кургане, а с корытом ничего не сталось. Возможно оно и меня переживёт».
 Старое прозвище - Красавчик, полученное в детстве за миловидность, теперь звучит издевательски. Девки, которые раньше только и мечтали залезть в постель к золотоволосому сыну ярла, воротят нос, не верят посулам и дают только за деньги. «Деньги. Всюду деньги, вернее их отсутствие, - с раздражением думает Болли, - если бы удалось вернуться домой с добычей, его увечье ни одну суку бы не смутило, родной батюшка не кривил недовольно рожу и не считал неудачником. А так...»
 Болли зачерпнул в ладони студёной воды и с яростью принялся тереть щёки, словно пытаясь смыть с лица ненавистный след чужого меча.
 Солнечные блики на потолке погасли. Болли вздрогнул. В проёме двери кто-то стоял. Страх вынырнул из глубин подсознания. Красавчик резко, так что вода из корыта расплескалась, повернулся.
 На пороге тёмная на светлом широкая женская фигура с горшком в руках. Это Тофа - женщина отца, то ли наложница, то ли просто рабыня с которой старик спит. Из горшка вкусно запахло едой.
 Переваливаясь по-утиному на толстых ногах, женщина прошла мимо, равнодушно взглянув на Болли как на пустое место. Страх сменился злостью. Даже старик-отец спит с бабой, хоть зачем это делает наверняка забыл.
 Вода с бороды лилась по голой груди и капала на пол. «Подай полотенце!»- приказал Болли рабыне гнусавым голосом, с которым теперь жить до смерти.
 Женщина неторопливо поставила горшок на стол, мягким, округлым движением, вытерла большие красные руки о передник, взяла полотенце и всё с таким же сонным выражением на красивом лице направилась к молодому хозяину, подошла, встала рядом, протянула ветхую тряпку, уставилась серыми глазами на выкате на его шрам. От волос пахнет дымом очага, жаренным луком и салом. Белая грудь в вырезе рубахи мягко колышется дыханием.
 Мужчине кровь ударила в голову, в ушах зазвенело. Красавчик отчаянно захотел эту женщину. Воровато оглянулся на дверь, схватил рабыню за полную, горячую руку, притянул к себе, поцеловал. Она не сопротивлялась, покорно подставляла мокрые, мягкие губы.
 Болли метнулся к двери, выглянул наружу. Никого. Подпёр дверь палкой. Шрам на лице раскраснелся, дыхание клокочет в сломанном носу. В полумраке длинного дома — женщина, её тепло и запах, стоит лицом к купели, как он оставил. Подбежал, поймал руками за бёдра. Тофа послушно наклонилась, отставив пышный зад. Кончики светлых волос упали в воду. Болли суетливыми движениями задрал женщине подол на мягкую, длинную спину, путаясь в завязках спустил штаны…
 Красавчик давно не был с женщиной, поэтому всё кончилось быстро, но ещё когда двигался в ней, содрогаясь и сладко замирая, увидел в колеблемом его и её движениями зеркале воды толстое, красивое лицо Тофы со скучными, сонными глазами.
 Неожиданно Болли вспомнил картинку из детства. Он с братьями стоит на пастбище. Молодой бык покрывает пёструю соседскую корову, а она равнодушно жуёт жвачку. Братья показывают на корову пальцами и смеются. Глаза на коровьей морде как на лице отцовой рабыни — безразличные и отсутствующие.
 Женщина выпрямилась, одёрнула подол, попросила: «Двери отопри». Ушла к столу. Болли повиновался. Свистящее дыхание в носу успокоилось. Свет солнечного дня вместе со свежим воздухом ворвался в дверной проём. Когда Красавчик попытался вновь облапать служанку, беззлобно шлёпнула его по руке и сказала: «Хватит баловаться! Садись, ешь».
 От простой и домашней интонации в голосе женщины у Болли неожиданно защипало в глазах. Таким голосом с ним разговаривала покойная матушка, любившая его больше других братьев.
 Служанка наложила полную миску ячменной похлёбки и подала молодому хозяину. Остатки вылила себе, принялась есть, вкусно причмокивая полными губами. «Ночью придёшь?» - спросил волнуясь Красавчик. «Угу»,- буркнула Тофа, не прекращая жевать.

 «Увязаться за Гундосым на север была неплохая затея. Здесь полно жратвы!» - сказал толстяк Бо, уплетая за обе щёки бараний бок. Прозрачный жир стекал с губ и толстых пальцев на круглый, голый живот. К коже прилипли несколько раздавленных комаров, но поглощённый едой толстяк не обращал на них никакого внимания.
 «Тебе бы только жрать, - возразил ему желчный Гисли, - посмотрю как ты зимой запоёшь, когда солнце уйдёт за горизонт!»
 Пятеро приятелей лежали у костра на берегу ручья бегущего по дну неглубокой лощины, полого спускающейся к морю, ниже обрывающейся крутым длинным уступом, о скалистое подножие которого разбивались и пенились белые валы. По краю уступа, отгораживая долину от обрыва, идёт изгородь из неошкуренных жердей. Несколько десятков овец пасутся на зелёном склоне, усеянном округлыми большими камнями. Камни и овцы одинакового серого цвета. Рядом, с уцелевшими от топора человека старыми, корявыми лиственницами, неприметное низкое строение из камней и брёвен, крытое дёрном — убежище для пастухов, большой загон для скота. Лохматые собаки с вывалившимися от жары красными языками часто дышат и щурят глаза на умных мордах, лёжа в густой тени деревьев. В безоблачном небе чертит спирали пара орлов.
- А, по-моему, толстяк прав, - вмешался в разговор рыжий Хрут, - лучше быть живым на севере, чем подохнуть в чужой земле. Жаль пиво здесь скверное и бабы страшные!
- Вам бы только пиво пить и девок портить, со злостью в голосе сказал белобрысый здоровяк Свейн, - я здесь долго не задержусь. К концу лета отправлюсь на юг и вступлю в дружину ярла, который знает цену смелым парням.
- Ну и дурак, - неторопливо протянул рассудительный Баран, покусывая рано поседевший ус, - на службе чужому дяде не разбогатеешь, лучше самому командовать людьми, чем до старости ходить в холуях.
- Легко сказать. Как ты собираешься власть взять? Тут уже есть хозяин. Местные так все прямо разбежались кланяться и просить: «Мудрый Баран, владей нами. Земля наша богата обильна, а порядка на ней нет! Тьфу», - сказал Гисли, язвительно кривя узкие губы, и длинно сплюнул.
- Вы глупцы, - протянул умный Баран, - тутошние людишки неплохо живут. Почему нам не стать хозяевами здесь? Земли хватит. Если мы впятером будем вместе, - мужчина вытянул вперёд правую руку, - они будут у нас вот где, - сказал Баран и с силой сжал сухой, жилистый кулак, покрытый светлыми волосами.
- Тебе местный ярл не позволит взять власть, - вновь заспорил желчный Гисли, - пришельцев нигде не любят.
- Недовольных и обиженных в любом месте полно. Этим надо воспользоваться. Мы поможем Гундосому отодвинуть папашу, а там посмотрим на его поведение, - усмехнулся мудрый Баран, - для местных Красавчик такой же чужак как мы. Его свергнуть будет проще чем старика Харда!
- Смотрите, смотрите! - закричал рыжий Хрут, лежащий лицом к морю, и показал рукой в синюю, слепящую даль.
 Далеко, далеко у горизонта между небом и землёй повисли два паруса.


 Хард не прожил бы долгую жизнь, если бы был глупым человеком. Пятеро чужаков могли представлять для него опасность, но и изгонять мужчин из своих земель ярл не хотел. Понурый собирался поступить с ними как разумный человек поступает с одичалыми псами. Стаю нужно  разъединить и приучить есть с его руки.
 Седоусого Барана, который производил впечатление самого разумного, а значит и самого опасного, отправил на север выменивать моржовую кость на тряпки и бусы, что привёз из Хайтибу, дав в помощники надёжных людей. Толстого Бо и вечно всем недовольного Гисли определил на ремонт кораблей. Здоровяка Свейна и рыжего Хута оставил ходить за скотом, но в дне пути друг от друга.
 Рыжему Хуту в помощники определил чернявого мальца, которого купил в Хайтабю. Здоровяку Свейну - лысого. Иноземцы с северянами не столкуются. Христианского жреца оставил в центральной усадьбе для услужения.
 Сына решил держать подле себя. Пусть учится управлять людьми, да и под присмотром всегда будет. Много беспечных отцов ушли раньше времени в объятья синерожей Хель заботой сыновей, спешащих стать ярлами. Так рассудил мудрый Хард.

 «Ту-тук, ту-тук, ту-тук», — бьётся в широкой груди чёрное сердце шамана. «Кын-кын, кын-кын», — звучит бубен в сильных руках. «Хейя- хейя, хейя-хейя», - рвётся из горла песня.
 Могучий шаман Айнханна Чёрный Хорёк прозревает будущее. Едкий дым костра из сырых ивовых веток ест глаза и отгоняет гнус от гладкого, безволосого тела. Бренная оболочка могучего шамана бьётся в магическом трансе. Исторглась из чрева тень-душа и провалилась в дыру между мирами. Видит шаман - покорился его воле заносчивый охотник Чувкасы. Везёт охотник в стойбище Айнханна свою любимую дочь красавицу Паму Белое Пёрышко, чтобы вернуть её к жизни.
 Много дней камлал Хорёк, насылал болезнь на гордую красавицу. Пронзила «шаманская стрела» тело девушки. Только Айнханна, или другой более могущественный шаман способен вернуть Паму к жизни. Но могущественней и сильнее шамана чем Айнханна в стране Олених людей нет.
 На весеннем празднике у Больших Озёр увидел Паму Айнханна. Много олених упряжек съехалось на праздник. Дымы очагов синим туманом повисли над священными водами. Много молодых женщин привезли отцы, чтобы найти им мужа-кормильца, но краше дочери охотника Чувкасы не было на празднике. Двенадцать зим и вёсен видела красавица. Созрело чрево девы для посева. Давно живёт шаман, но такой красавицы как Белое Пёрышко ни разу не встречал.
 Загорелось сердце, захотел Айнханна жениться. Есть две жены у шамана, но сморщились их лица от холодного ветра, издрябли чрева родами, детские рты иссушили груди. Надоели докучливые ласки старых жён могучему Айнханна. Краснее спелой брусники уста молодой Памы, ноги как два жирных лосося, лицо круглое и плоское как солнце на восходе. Когда идёт красавица, парка на бёдрах двигается как зад осенней оленухи, волнуя мужские сердца.
 Попросил шаман отдать ему Паму в жёны, но получил отказ от дерзкого охотника. Только самый сильный мужчина, смелый воин и умелый добытчик достоин его дочери. Ты куда старик лезешь? Посмотри на себя. Нижняя губа твоя отвисла как у больного оленя, в уголках глаз зелёный гной запёкся, изо рта пахнет как из гнилой медвежьей пасти.
 Проклял Айнханна охотника, наложил на дерзкого самое страшное заклинание. Чувкасы должен был умереть на месте, но гордец только рассмеялся в лицо шамана и ушёл, поигрывая смертоносным копьём в сильных и умелых руках. Видно предки защитили охотника, или Торнрак — дух-покровитель прогневался и не пожелал выполнять волю шамана Айнханна.
 Злорадство и насмешку увидел старик в глазах молодых охотников. Не смог вынести позора шаман. В тот же день его жёны свернули лагерь, и Айнханна откочевал к Берегу Солёной Воды, где в давние времена обрёл своего Торнрака, силу, могущество и власть над людьми, которую дух ему дал.

 Верный слуга Харда здоровяк Гарди, которого ярл отправил с торговой экспедицией на север, мог быть доволен. Баран Седоусый с лапландцами поступил, как заслуживают эти звери.
 Гарди всегда удивлялся, почему ярл торгует с дикарями, а не забирает у них всё что приглянулось, как следует поступать смелым викингам. Однажды он набрался смелости и спросил об этом у хозяина. Хард ответил поговоркой. «Вернётся обратно салом, говаривал хозяин, откармливая свинью». Потом обидно рассмеялся.
 При чём тут свинья? Одно слово - «сказочник». Но если ты сказочник, сиди у очага, грей старые кости, не путайся у смелых ребят под ногами со своими побасёнками!
 Гарди не находит ничего общего между лапландцами и свиньями, кроме того что те и другие мерзко воняют, но всё же по началу, боясь ослушаться воли ярла, викинги торговали. Скоро товары были с немалой выгодой распроданы, а корабли полны тяжёлыми моржовыми бивнями, драгоценными шкурками песцов и белок, золотистых рысей, редких соболей.
 Однажды вечером Баран сказал Гарди, посмеиваясь в седой ус: «Гарди, я вижу ты разумный человек и способен понять свою выгоду. Мы с тобой уже не молоды. Пора о себе позаботиться. Для ярла, да продлит Тор над ним своё благоволение, работу мы сделали. Почему не поискать удачу для себя?»
- Но товаров для обмена у нас уже нет, - возразил Гарди, - что мы предложим дикарям?
- Зачем им что-то вообще предлагать? - удивился Баран. - Мы возьмём всё что надо сами!
- Но ярл Хард запретил так делать!
- Ярл Хард, ярл Хард, - с раздражением и насмешкой в голосе перебил здоровяка умный Баран, - не надоело ли вам, смелым парням, во всём слушаться выжившего из ума старика и жить по его указке? Мы не нарушим его правил. Времени у нас достаточно, в кораблях много сильных мужчин и еды. Пройдём дальше на север и возьмём себе всё что нам надо без оглядки на ярла. Это будет наша добыча.
- Ну, не знаю..,- с сомнением в голосе протянул верный Гарди, - надо с ребятами посоветоваться.

 Рано утром два драккара вышли на вёслах в море, поставили мачты, распустили паруса, поймали ветер и двинулись на север. На переднем в седые усы усмехался умный Баран.