Vagina Evropy. 4

- 4 -
 Брат Михаил имел все основания быть благодарным Богу за то что оказался среди язычников, но слабая человеческая душа роптала: «За какие грехи, отец небесный, ты подвергаешь тело моё новым испытаниям? Разве за верную службу церкви не достоин я благодарности?»
 Чего жалуешься убогая? Не ты ли чаяла нести слово Учителя в тёмные головы дикарей? Разве с младых ногтей, будучи послушником, ты не мечтал отдать жизнь за истинную веру, чтобы на том свете обрести вечное блаженство подле престола Господа Бога нашего?
 То и печально, что желанное блаженство Спаситель обещал в жизни иной, а живём мы в этой.
 Страшные сомнения посещают душу монаха. Язычники-норманны, верующие в своих ложных богов, легко расстаются с жизнью и прямиком отправляются в ад, в уверенности что следуют райской дорогой. Не может их языческий рай быть нашим адом.
 Отец Михаила был язычником. Его душа сейчас в аду? За что? В те тёмные времена на родине не слышали проповеди Спасителя. Христиан не было, не было церквей, монахов, священников! Все люди поклонялись деревьям и камням, поставленным в круг. Глупо конечно. Как мертвые камни и деревяшки могут помочь человеку в обретении вечной жизни?
 Гнал от себя греховные мысли монах, беспощадной рукой выпалывал плевела неверия, внушённые без сомнения, дьяволом. Но силён враг рода человеческого!
 Ранее утро. Лёгкая лодка тёмным птичьим силуэтом скользит по живой от дыхания моря поверхности воды. Солнце ещё где-то там за тёмными как лодка горами на востоке, за ночь пропитавшимися чернотой, но его светлые лучи уже зажгли длинные серебристые облака на светлом небе, куделями серебристой шерсти протянувшимися от одного края горизонта до другого и их зеркальные отражения в глубокой воде.
 Гребец за вёслами никудышный - вёсла часто срываются, бестолково плещут о воду. Человек на корме в непромокаемой одежде из китовых кишок досадливо морщится, но замечаний не делает. Наконец, когда лодка достигает нужного ему места, подымает руку, командует гребцу: «Тише», берёт со дна лодки рыболовную снасть, насаживает на крупный костяной крючок снулую рыбёшку и опускает наживку за борт.
 «Греби легче, - просит он, - будет вечером закуска к пиву». Человек за вёслами изо всех сил старается выполнить просьбу. У него почти получается.
 Рыбак разматывает длинную леску, свитую из тонких, пеньковых волокон. Руки привычно орудуют рогаткой из рябины, разматывая снасть. Человек в непромокаемой одежде то опускает наживку до самого дна, то поддёргивает на пол глубины.
 Солнце медной камбалой вынырнуло из-за чёрных гор на небо, осветив поверхность моря и людей в лодке. Гребец — смуглый мужчина с худым лицом до самых глаз заросшим клочковатой, неряшливой бородой. Человек с рыболовной снастью много старше, но его седая борода тщательно вымыта, расчёсана и заботливо заплетена в две косички, свисающие по обе стороны квадратного подбородка. На поясе рыбака дорогой меч.
- Так ты утверждаешь, что твой Бог вознёсся на небо? - спросил человек с мечом чернявого гребца, словно продолжая отложенный разговор и не переставая ловко орудовать снастью.
- Вознёсся! - быстро ответил чернявый, стараясь удержать ровный ход лодки.
- И теперь он на небе рядом с богом-отцом?
- Конечно!
- То есть их двое?
-Двое, - ответил, чуть замешкавшись, человек за вёслами, не понимая куда клонит собеседник, но уже начиная раздражаться.
- Так твоих богов двое или один? Ты сам в вечерней беседе утверждал, что Бог у вас один, а мы - невежественные язычники, коль у нас много богов, - рыбак довольно рассмеялся, поймав на противоречии в богословском споре христианина.
- Как ты не поймёшь… - брат Михаил чуть не бросил вёсла, подбирая нужные слова, в которых можно доступно рассказать язычнику о святой троице, но жадный палтус схватил наживку, ярл Хард подсёк, и теологическая беседа закончилась.


 Людям Гарди и Барана удалось разграбить несколько мелких поселений на побережье. К их разочарованию, добыча оказалась ничтожной: тюленьи шкуры, тюленье вонючее мясо, тюлений жир; ни каких белок, рысей, песцов и соболей. Чуть большую ценность представляли несколько пар моржовых бивней, из которых дикари делают полозья для своих саней.
 Гарди стал задумываться, уж не прав ли старый Хард, предпочитая торговать с лопарями. Дикари сами тащили ярлу свой товар, а так бегай за каждым узкоглазым по болотам, рискуя получить в брюхо стрелу с каменным наконечником. Гарди сам видел, как ловко северные охотники орудуют луками.
 Но умный Баран не дал времени думать впавшему в сомнения подельнику. Вечером сказал: «Глупо искать меха у народа моря. Песцы и белки не живут в воде. Они живут в лесу. Где живут звери, там живут и охотники за зверем. Надо идти вглубь берега».
 Гарди восхитился умом нового друга, но всё же спросил: «А как ты пройдёшь вглубь суши, бросишь суда, полные добра? Много мы пешком по камням и болотам набегаем!» «Подымемся по реке на кораблях, - ответил на это умный Баран, - а по какой из рек лучше подняться расспросим у местных дикарей. Должен один дикарь знать, где находится другие!»
 Пятерых охотников поймали возле туши убитой ими белухи. Лодка дикарей из тонких палочек и кожи была величиной с их добычу. Охотники напуганы и сбиты с толку - похоже никогда не видели белого человека и кораблей из дерева.
 Баран вновь приятно удивил Гарди, умением добиваться цели. Викинг взял в одну руку меч в другую меха, потряс шкурками возле лица первого дикаря и спросил: «Где?»
 Охотник недоуменно пожал плечами. Баран перерезал ему глотку. К восторгу людей Гарди, Баран сделал это так споро и ловко, что ни одна капля крови не попала на драгоценный мех.
 «Где?» - спросил викинг у следующего. Дикарь в ужасе схватился за горло словно пытался удержать руками голову на плечах и закрыл глаза. «Этот тоже не понимает!» - рассмеялся Гарди. Баран ударил мечом, легко разбив череп под грязным, меховым капюшоном. Дикарь упал. Кровь охотников смешалась с кровью их добычи, окрасив прибрежную гальку красным.
 «Саам, саам! - завопил третий охотник, видимо самый сообразительный из всех дикарей, показывая рукой куда-то в глубину морского залива где по цвету воды можно было предположить наличие устья большой реки. «За вёсла, ребята! - скомандовал премудрый Баран. - Посмотрим, где эти «саамы»!
 Течение в реке было слишком быстрым. Пришлось тащить корабли бечевой. Ноги оскальзывались на мокрой гальке, лямки резали плечи. Ребята матерились. Первоначальный азарт быстро схлынул, а дикари на все вопросы махали рукой вверх по течению и твердили своё «саам».
 Гарди потерял терпение, треснул одного из них по затылку и заорал: «Как долго? Как долго?» Охотники от страха повалились на землю и закрыли головы руками. «Они тебя не понимают. Попробуй спросить по другому. Только никого не убивай!» - мягко сказал Баран. Он уже жалел, что неразумно убил двух дикарей. Их руки сейчас бы пригодились для тяжёлой работы.
 Гарди задумался. От непривычного усилия пот выступил на конопатом носу. Наконец его осенило. Норвежец ткнул пальцем в солнце, затем изобразил что идёт, спросил своё: «Как долго?» Вопросительно уставился на охотников. Дикари смотрели на Гарди, изо всех сил стараясь понять что от них требуют эти белокожие и косматые злые духи, явившиеся в лодках из драгоценного дерева, и легко убившие их товарищей.
 Норвежец стал злиться. Он ещё раз показал на солнце, потом изобразил спящего, изобразил что тащит лодку, махнул рукой вверх по реке, сказал «саам», стал показывать им пальцы: один, два, три. Когда Гарди дошёл до пяти, широколицый охотник, который первый закричал «саам» вдруг что-то залопотал своим товарищам, замахал руками, соскочил на ноги. Голос дикаря был высокий и пронзительный как у чайки. Плосколицый махнул рукой вверх по реке, сделал вид что тянет лодку, показал на солнце и выставил перед лицом норвежца два грязных пальца.
 Баран поощрил успехи ученика довольной улыбкой. Гарди почувствовал себя польщённым.


 По возвращению из Хайтабю Кэйа ходила как потерянная. Старая нянька напрасно жаловалась отцу, девочка не желала заниматься женской работой. Днём бродила с луком и стрелами по окрестным лесам, а вечера проводила, швыряя тяжёлый топор в старый пень за домом. Дружбы между старшим братом и Кэйей не случилась, как ни старался старый Хард их сблизить, поручая своим детям совместные дела. Так бывает, что братья и сёстры оказываются чужими друг другу, несмотря на все старания родителей. Наверное мудрые Боги близость нам устанавливают не по крови, а по сродству душ.

 Болли ревниво отнёсся к появлению в семье младшей. Если сестра выйдет замуж и родит, будет ещё один претендент на батюшкино наследство. Ему это надо? Красавчик злился на отца. Старик разогнал его людей по дальним хуторам, сам бездельничает в обществе чернявого раба.
 Хитрый христианин влез в душу к отцу. С восторженным выражением на лице слушает нелепые вирши, которые как катышки из-под хвоста овцы сыпятся из Харда, возомнившего себя настоящим скальдом.
 «Скальды — избранники Одина, отведавшие волшебного мёда поэзии, - с неприязнью думает Болли об отце, - чёрта с два! Просто болтуны, предпочитающие греть яйца у безопасного очага, призывая молодых дураков к подвигам. Другим - странствия и страдания в чужих землях, кровавые раны, ранняя смерть. Себе - тёплый очаг, жратву три раза в день, мягкую, ласковую бабу под боком».
 Красавчик вспомнил о Тофе и глухо застонал. Женщина всё больше ему нравилась. Она не была приторной, как другие бабы. Её всё время приходилось упрашивать и уламывать. С возвращением отца, это стало труднее и опаснее делать. Хорошо, сестра до позднего вечера пропадает в лесу, а Хард со своим рабом часто уходят на рыбалку на маленькой лодке, но на хуторе и без них много людей, так что приходиться всё время держать ухо востро.
 Неизвестно как отец отнесётся к его шашням с Тофой. Герои, о которых любит петь отец, убивали сыновей за куда меньшие провинности. Хард Сказочник конечно не Зигфрид — победитель драконов и не могучий Беовульф, но из дома родного сына выгнать - это с него станется.


 Страстное желание победить смерть и оживить мёртвую девушку продолжало жить в душе Балдуина. Только оно позволяло вытерпеть абсурд каждодневного существования и тяжёлых испытаний, выпавших на долю злосчастного рыцаря.
 Другие рабы его сторонились и избегали, как люди сторонятся и избегают опасного зверя. Работу и обязанности Балдуин выбирал себе сам и тщательно их выполнял. Это была черта его характера — всё делать хорошо. Здоровяк Свейн лысого не трогал, предпочитая утверждать свою власть за счёт других людей.
 Балдуин спать устроился у овечьего загона, а не в душном доме, где поедом заедали вши. Свейн не возражал. Раб ни куда не денется. Человеку в одиночку в этих землях не выжить. Кроме того норвежец имел возможность неоднократно убедиться в чуткости сна лысого раба. Двуногая собака во дворе — это всегда хорошо. Здоровяк любил поспать и спал крепко. Душа словно вылетала из тела, за что несчастный Свейн не раз бывал бит приятелями, когда засыпал в карауле.


 На второй день пути долина реки выположилась. Густые заросли горной ивы сплошным ковром покрыли берега. Пошли на вёслах, хоть течение было сильным. Следов пребывания людей по-прежнему не было. Картина навевала тоску и уныние: пустые, безлесные, каменистые склоны, покрытые разноцветными пятнами лишайников и мха, зарослями низкорослых, стелющихся по земле кустарников.
 Когда день кончился, Баран и Гарди вновь призвали к себе разговорчивого дикаря. Тот сразу понял о чём пойдёт речь и показал норманнам согнутый палец, потом немного поколебавшись только верхнюю фалангу указательного пальца.
 Ночевали на берегу. Вокруг в траве было много олених черепов. Охотник ткнул в кости рукой и несколько раз произнёс: «Саам, саам». Что он имел в виду? То ли оленей зовут саам, то ли этих животных саамы убили.

 Берега реки отступили, и корабли оказались в озере. На продуваемой ветром высокой береговой террасе среди побелевших от времени рогатых олених черепов показались с десяток разбросанных в живописном беспорядке человеческих жилищ из шкур и жердей, похожих на неопрятные птичьи гнёзда. Синий дым длинными полосами висел над стойбищем. «Саам, саам!» - закричали в возбуждении пленные дикари, показывая руками на террасу. Викинги радостно загоготали и налегли на вёсла. Драккары понеслись к берегу.
 На Баране была длинная франкская кольчуга двойного плетения. Чтобы продемонстрировать дикарям могущество, викинг позволил ударить себя в грудь копьём с костяным наконечником. Больно конечно, но что поделаешь. Лучший способ подавить волю к сопротивлению — показать свою неуязвимость и беспощадность.
 Баран громко рассмеялся в лицо нападавшему, выхватил стальной меч и одним длинным движением руки от бедра снёс дикарю голову. Не успело тело упасть на землю, викинг поразил смертоносным мечом ещё двух воинов, не переставая хохотать как безумный. Это всегда вызывало нужный эффект. Дикари бросили оружие и попытались удрать. Их не ловили. Мест для рабов на драккарах не было.
 Шкур в стойбище саамов оказалось достаточно. Драккары нагрузили с верхом. Тюки с пушниной возвышались над бортами и мешали грести. Рядом с оленьими черепами легли тела людей, съевших этих оленей. Духи всегда возвращают своё. Таков закон земли.


 По расчётам ярла корабли Барана и Гарда уже должны были вернуться. Но путь добытчиков не близкий, полярные воды коварны. Задержка в одну-две недели вполне возможна.
 Сынок Болли в делах рвения не проявлял, предпочитал сидеть дома. Отца избегал, большую часть времени пропадая возле кухни. «Никак наесться не может, или тут кроется другая причина?» - иногда задумывался старый ярл, но всегда находились десятки дел, отвлекающих от беспокойных мыслей. Харду приятно, что его женщина безропотно взяла на себя заботу о несчастном Болли, за столом откладывает сыну лучшие куски и обстирывает.
 Человек хуже всего видит, что твориться у него ближе носа, хоть происходит всё на его глазах.


 День стал заметно короче. Вечерами приходится жечь жировые лампы. Женщины пряли и болтали. Жужжала прялка, руки привычно тянули нескончаемую нить. Высокие женские голоса вплетались в серое неокрашенное полотно, распяленное на деревянной раме ткацкого станка. Меж людей бродила недавно ощенившаяся сука Герда с розовыми сосками попарно будто рожки, торчащими из отвислого живота, и выпрашивала ласку. Уловы были хорошими. Еды хватало и людям, и собакам.
 Ярл Хард играл в хитроумные тавлеи с жрецом Ормом и всё время выигрывал. От этого настроение у старика портилось и пропадал интерес к состязанию. Всегда заранее знать результат схватки скучно! Попытка вовлечь в игру Михаила провалилась. Франк был слишком тупой для высокого искусства божественной игры на клетчатой доске. Кэйа в детстве лучше играла. Сейчас девчонку за доску не усадишь, продолжает изнурять себя охотой и воинскими упражнениями, даже с лица спала, но это только пошло ей на пользу. Синие глазищи так и полыхают на похудевшем лице. Чего этим женихам надо? С такой женой ни одна беда не страшна! Как легко вышвырнула здоровенного мужика в грязную канаву, словно расшалившаяся девчонка надоевшую тряпичную куклу.
 Пожалуй и телом, и умом его младшенькая посильнее сынка будет. Ей бы надёжного мужика и можно с лёгким сердцем готовиться в Вальхаллу. Конечно, Хард помирать пока не собирался, но старики любят перед близкими поговорить о собственной смерти.


 Умный Баран не позволил взять на борт баб из стойбища. По опыту знал, что это хорошим не кончится. Мужики обязательно передерутся из-за женщин. Но воспротивиться плотским утехам на берегу был бессилен, да и не пытался. К чему? Пусть молодые вдоволь потешат горячую кровь. Сам таким был.