Vagina Evropy. 5

- 5 -
 Полная луна сменилась убывающей, а заносчивого охотника Чувкасы с дочерью не было. Измучился шаман. Потерял покой и сон. Стоило закрыть глаза, пред ними возникало белое и нежное, как мясо молодой куропатки, тело девушки.
 Чтобы дух Тонрак набрал силу, Айнханна дал кровавую жертву, убив собаку, увязавшуюся за его волокушами от стойбища на Больших озёрах. Результата не последовало. Видно сильно ослаб дух-покровитель, странствуя между мирами. Осталось дать Торнраку по-настоящему сильную еду. Самая сильная еда для духа — сладкая человечина. Люди рассказывают, что в старые времена легендарный шаман Тыхтух Россомаха дал в жертву своему духу сына и обрёл невиданную силу. Но сыновья Айнханна давно выросли и кочуют отдельно. Жаль духу нельзя отдать старых жён. Любое существо, по воле луны исторгающее из себя кровь, считается нечистым и не может быть поднесено небесам.
 Айнханна Хорёк даст своему Торнраку такую жертву, которую ни один другой шаман не давал — часть себя. Предстояло решить какой частью тела можно умилостивить закапризничавшего духа. Айнханна хотел пожертвовать мизинцем, но такая подачка великому духу показалась слишком ничтожной. Его дух не такой, чтобы дешёвкой удовлетвориться.

 Обретение духа-покровителя досталось Айнханна непросто. Их отец Унак Чайка был слабый шаман. Камлать не любил и не умел, лечил людей травами и заклинаниями. Не помогли травы самому Унаку — умер рано. Прежде чем уйти, научил их с младшим братом Тыпхином Куропаткой всему, что знал сам.
 Первым искать Торнрака отправился Айнханна. Осень кончилась. Солнце почти не подымалось из-за гор. Длинными ночами на близком небе, затмевая звёздный свет, полыхали костры полярного сияния. В тундре было холодно и страшно. Сколько не скитался сын шамана, ничего кроме голода не почувствовал, никого не нашёл, чуть не умер. С горечью в душе и обмороженным лицом, едва живой вернулся в стойбище к жене и ребёнку.
 Настала очередь младшего. Куропатка быстро обрёл духа-покровителя. По рассказу, дух Тыпхину явился в обличье корня карликовой берёзы. После недели странствий брат лежал в забытьи, не осознавая жив ли он ещё или уже умер. Дул сильный ветер, вырывая из тундры пласты наста. Внезапно у головы юноши из-под снега вынырнул толстый побег с руками-ветками и морщинистым, как старая кора, лицом. Дух стал корчить человеку рожи и говорить какие-то слова на таинственном языке, похожем на завывания ветра в снежных застругах. Испугался Куропатка, выхватил нож, попытался ударить духа. Упал драгоценный нож в снег. Бросился Тыпхин на корень, принялся с ним бороться. Долго сопротивлялся своенравный Торнрак, царапал лицо. Не сдался будущий шаман, окровавил ногти на руках, но оторвал ветку от спины духа, выставил её перед собой и смело сказал:
- Ты Капогин — дух лесов. Я узнал тебя и назвал твоё имя. Теперь ты в моей власти. Отныне ты будешь являться по первому моему зову и служить мне. В залог я оставляю себе твою ветку.
Берёзовую ветку шаман Тыпхин зашил в пояс и никогда с ней больше не расставался.
 Узнав, что младший брат мужа вернулся с успехом, молодая жена стала попрекать Айнханна в том, что он начисто лишён дара, коли не может обрести духа-покровителя, к тому же никудышный охотник, неспособный прокормить семью. Но Айнханна легко отговорился: «Слушай меня, глупая женщина, и передай мои слова всем людям стойбища. Духи не хотят, чтобы я стал охотником. Я искал своего духа не в том месте. Мой могучий Торнрак живёт далеко. Он зовёт меня, я его найду и стану самым великим шаманом, который только жил на земле Людей!» А про себя подумал: «Младший брат потерял нож из драгоценной меди, взамен обрёл жалкую палку. Я буду странствовать пока не найду такого духа, который в знак покорности даст мне много вещей. Пусть неверующие в мою силу сдохнут от зависти. А первой будет моя сварливая жена».
 Айнханна оставил жену с новорожденным сыном на брата и ушёл в сторону гор ещё до рассвета. Юноша решил - дух-покровитель из крепкого камня будет сильнее деревянного Торнрака младшего брата. Провожали его только голодные собаки. Стоял жуткий мороз, но будущему шаману не было холодно. Не терпелось обрести духа-покровителя. Идти было легко. Занащенный зимними ветрами снег стал твёрдым, как моржовый клык. Скалы встретили будущего шамана пронзительной тишиной.
 Страдая от приступов голода и рези в пустом животе, семь дней просидел Айнханна среди холодных камней, умирая и оживая. Пил воду из снега, который топил теплом своего тела. Воды было мало. Никто не вышел из мёртвого камня навстречу шаману.
 Отчаялся Айнханна. Побрёл куда глаза глядят. Пути домой для него не было. «Лучше умру, чем вернусь в стойбище с пустыми руками. В горах нет моего духа, буду искать в другом месте, - решил юноша, - погибну, но добьюсь своего».
Спустился Айнханна к Великой незамерзающей солёной Воде. Может здесь ждёт его дух-покровитель?
 Великая Вода парила. Белые струи подвижные, как морские водоросли, подымались в сером безбрежном пространстве из неба и воды. Почти сразу на пляже из круглых галек Айнханна набрёл на полусъеденую тушу моржа. Мясо размокло в солёной воде и воняло мочевиной, но впервые за много дней юноша наелся.
 Айнханна заснул рядом с падалью, хоть каждый знает, что делать этого не следует. Очнулся от того, что кто-то, сердито урча, дёргал его за парку. «Торнрак», - подумал шаман, но это был всего лишь голодный песец. Юноша с трудом сел. Голова кружилась. Туши моржа рядом не было. «Унесло водой, - равнодушно подумал Айнханна, - наверное я скоро умру». Хотелось пить. Он повернулся вслед песцу, уносящему клок от его меховой одежды, и увидел его — своего Торнрака!


 Дни увеличивались, пока не слились в один длинный и томительный день. Ночи без тьмы измучили Кэйю. Чудесный голос, зовущий любить, звучал в голове непрестанно. Девушка не могла напеть мелодию, пересказать слова неведомой речи, но они навсегда поселились в её голове и сердце. Несчастная напрасно пыталась обмануть себя усталостью.
 Вчера на охоте подстрелила косулю. Маленькое тело, пронзённое  стрелой, упало в траву. Животное было ещё живо и пыталось подняться на ноги, когда девушка подбежала, чтобы перерезать ему горло и прекратить страдания. Прежде чем умереть, олень посмотрел ей в глаза. В его взгляде Кэйя прочла ту же тоску, что день и ночь сжигают её сердце. Девушка заплакала и ударила ножом.


 Айнханна решил, что Торнрак сделан из снега и льда. Белая фигура сидела на корме огромного каяка, вмёрзшего в кусок ледяного поля, принесённого с севера. Страх обуял Айнханна, ноги задрожали. Юноша знал, что должен вступить в схватку с неведомым духом и победить его. Будущий шаман потрогал самый сильный отцовский амулет — коготь белого медведя, хотел произнести заклинания, но неведомая сила склеила губы.
 По-звериному зарычав, Айнханна побежал к Торнраку, каждый миг опасаясь, что видение исчезнет, и ему придётся начинать поиски сначала. Но Торнрак не исчез. Льдина, на которой он приплыл из неведомых земель, больно толкнула шамана в ногу. От боли рот Айнханна раскрылся, стал выкрикивать слова на языке духов, который вдруг шаману стал понятен.
 «Эй, эй, эй! - кричал шаман, - Я Айнханна. Я твой хозяин. Я тебя не боюсь!»
 В каяке было полно снега и льда. Торнрак не пытался убежать, неподвижно сидел на корме и смотрел на шамана мёртвыми глазами из голубого льда. Замёрзшие волосы, цвета лишайника, торчали вокруг белого, как снег, лица с чёрным провалом рта...
 ...Молодой шаман очнулся от качки. С трудом поднялся на четвереньки. Ветер. Каяк медленно несёт течением по Незамерзающей воде. Чёрная стена берега скользит вдоль борта. Колотушкой шаманского бубна бьют волны о скалы. Торнрака рядом не было.
 Во рту солёный вкус крови. Вспомнил Айнханна, как бросился на злого духа, вцепился в рыжие, замороженные волосы и потянул на себя. Торнрак сопротивлялся. Шаман дёрнул сильнее. Неожиданно дух бросился на Айнханна и повалил его на спину.
 Торнрак был тяжёлый. Дышать стало нечем. Шаман почувствовал, что умирает, от бессилия зарычал и вцепился зубами в белое ледяное лицо с чёрными пятнами от глубоких язв…
 Потом в памяти был провал. Но очевидно, он победил Торнрака, иначе дух не оставил бы ему свой каяк. Айнханна осмотрел добычу. Каяк оказался не из льда. Подо льдом был деревянным. Таких толстых деревьев, какие дух использовал для постройки корабля, на земле не растёт. Может они растут в земле духов, куда его сейчас несёт волшебный каяк? Айнханна задумался - нужно ли ему в страну Торнраков. Кем он там будет - простой смертный среди могущественных. «Нет, - решил он, - я не буду последним. Лучше я стану самым сильным среди людей!»
 Шаман прикрыл глаза и забормотал заклинания на языке духов, призывая своего Торнрака направить волшебный каяк к берегу. Душа шамана легко вывалилась из чрева и отправилась странствовать между мирами. Дух-покровитель его услышал и повиновался. Волны прибили каяк к берегу.


 У Харда заболел зуб. Подумаешь зуб. Пустяковое дело для настоящего мужчины. В сагах Харда Сказителя герои не такое выдерживали. Но то в сагах. Морду Сказителю разнесло так, что половиной лица стал похож на моржа. Эта чужая половина дёргала, пронзала тело болью от макушки до кишок, заставляла выть волком, взывая к богам об избавлении. Не слышат вопля страждущего равнодушные боги.
 Жрец Одина Орм, достался Харду в «наследство». Честолюбивый Орм подталкивал ярлов на мятеж против конунга Харольда Косматого, чтобы стать верховным жрецом при новом конунге. После неудачной для мятежных ярлов битвы при Харфсфьёрде, увязался с Хардом Сказителем на север.
 По здравому размышлению, свой жрец Одина Харду без надобности. Ярл в изгнании - птица не высокого полёта. С простыми обрядами почитания предков справляется сам. Другое дело жрецы мудрого Одина. Уж слишком суров и требователен их Бог. Потому состоят эти жрецы при конунгах и других важных шишках. Кто ещё обеспечит кровавую человеческую жертву их беспощадному богу?
 С другой стороны, жрец на службе у любого вождя делает этого вождя более авторитетным, пусть командуешь ты сотней баб и ребятишек, а воинов у тебя меньше чем пальцев на двух руках - остальные погибли, либо сбежали в викинги.
 Когда зуб только заболел, чернявый христианин тут же предложил его вырвать. «Себе рви!» - сказал сердито ярл монаху и пошёл за помощью к жрецу Одина.
 Знаток волшебных рун заглянул в рот к Харду, поморщился и сказал, что для его Бога справиться с больным зубом — пустяк. Пусть только ярл даст людей и дерева, построить вокруг алтаря Одину хоф — храм достойный могучего Бога.
 Орм заводил речь про хоф всякий раз, когда у Харда возникала потребность в помощи Одина. Ярл обещал, но всегда находились дела более важные для выживания маленькой общины, чем строительство храма.
 На этот раз Орм, наученный горьким опытом прежних пустых обещаний и посулов, потребовал, чтобы ярл поклялся перед Одином своей удачей. Доведённый зубной болью до отчаяния, Хард сказал: «Если боль к утру пройдёт, клянусь тебе, могущественный Один, на дом для твоего алтаря срубить рощу в Овечьей гавани и самому вместе со всеми своими людьми принять участие в строительстве хофа!» «Клянись удачей!» - потребовал беспощадный жрец. «Клянусь», - неохотно сказал ярл, до последнего надеющийся увильнуть от обязывающей клятвы.
 Орм начертил на лице ярла магические руны, дал выпить вонючей настойки из грибов, и велел ложиться спать. От чудесной настойки из мухоморов язык онемел, в голове привычно закружилось, боль утихла.
 Боль вернулась, едва ярл переступил порог собственного дома. Хард, немного поколебавшись, допил настойку. Мир распался на части. Душа отправилась в странствие. «Могущественна власть одноглазого Бога. Хорошо, что не позволил рвать зуб...», - думал Хард, отлетая в пространство между мирами.
 Хард проснулся от боли. Щека раздулась, как брюхо овцы, обожравшейся росяным сеном. «Хрен на воротник болтуну Орму с его одноглазым богом, а не храм!» - зло подумал ярл и испугался своих мыслей. Бог мог услышать нечестивца и жестоко покарать.
 Хард отправил Болли к жрецу за новой порцией настойки из грибов и стал мотаться по дому, держась за опухшую щёку и тихонько подвывая. Старая Ода попыталась лечить хозяина чесноком, но он так на неё наорал, что бедная женщина спешно удалилась со слезами на глазах.
 Вернулся сын и передал слова жреца, что если сегодня ярл ещё выпьет настойки, его душа навсегда покинет тело. «Будь ты проклят, обманщик, - прошипел Хард, - лучше навсегда затеряться в потусторонних мирах, чем терпеть эти муки».
 Хард продержался двое суток. Находил короткие мгновенья передышки от боли только под действием настойки из грибов. Стоило душе вернуться в тело, муки возобновлялись с новой силой. На третьи сутки ярл призвал христианина, выпил настойки, сказал: «Рви!» и открыл рот.


 В каяке злого духа не оказалось ни крошки еды, но там было много иных замечательных вещей. «Наверное Торнраку не нужна пища!» - подумал шаман.
 Сил вытащить на берег вмёрзшую в лёд лодку не было. Весь короткий день перетаскивал на пляж из гальки доставшееся ему добро. Выбился из сил. Наколол льда ножом, найденным в каяке, развёл костёр на борту лодки, натопил воды в блестящей, как лёд, кастрюле из неведомого металла, впервые за много дней напился и провалился в сон.
 Вначале Айнханна было хорошо - тепло и покойно, но скоро явился Торнрак и стал отбирать свой каяк. «Я тебя победил, - сказал духу шаман, - ты должен мне повиноваться!» Но Торнрак только рассмеялся в ответ, схватил за грудь Айнханна и стал душить. От тела Торнрака исходил нестерпимый жар. Страх обуял Айнханна. Шаман соскочил на ноги, задохнулся дымом. Каяк горел. От жара кожаную одежду стянуло. Юноша выпрыгнул из лодки, ударился грудью о землю, и его душа вновь вылетела из тела.
 Торнрак забрал свой каяк. Пропала кастрюля и остальное добро, что Айнханна не успел вытащить из лодки. Утрата вещей огорчила шамана, но более всего встревожила мысль - кто взял верх в схватке он или Торнрак? Кто кому будет служить?
 Полная луна на небе сменилась узким месяцем. Лицо шамана почернело от мороза, а глаза всегда будут слезиться. Но мысли о смерти оставили Айнханна. Непонятная сила гнала вперёд. Только ему - шаману Айнханна духи дали столько добра, что ни в один пояс не зашьёшь. Это не жалкая берёзовая ветка младшего брата. Отныне он будет повелевать духами и людьми.

 Тёплый ветер с моря успел съесть прочную корку с поверхности снега, когда страшная фигура в обгорелой одежде, оставляя за собой глубокий след от гружёных саней-волокуш, показалась ввиду стойбища на берегу Реки Людей. Первыми её увидели собаки и ребятишки. С криками: «Мертвец ожил! Мертвец ожил!» ворвались в неправильный круг из снежных хижин.
 Иногда ожившие мертвецы с глазами цвета льда забредали к Настоящим Людям. Старики рассказывали, что если такого мертвеца сразу не убить, от него произойдут многие несчастья. Срывая с наконечников копий чехлы из оленей кожи и прилаживая стрелы на тетивы луков, мужчины выскакивали из хижин.
 «Я пришёл с нужной стороны. Я пришёл с нужной стороны холма!» - прокричала приветствие чёрная фигура на языке Людей. Кое-кто узнал голос юноши, который много дней назад ушёл искать своего Торнрака и исчез.
 Тех, кто узнал этот голос, охватил страх. Люди стали жаться друг к другу и говорить: «Дух в чёрной одежде идёт к нам. Дух того кто мёртв. Что нам делать?» Собаки глухо ворчали, но не лаяли и не пытались укусить. Женщины украдкой выглядывали из отверстий в стенах снежных хижин, проделанных оттепелью.
 Завидев группу вооружённых людей, человек закричал: «Это же я, Айнханна! Я не злой дух. Я обрёл своего Торнрака и стал могучим шаманом. Мой Торнрак дал мне много амулетов! Идите посмотрите!» Но люди сказали: «Лучше это существо, притворяющееся человеком, убить!» и стали готовить копья. Тогда чёрный призрак закричал: «Я сын шамана Унака, старший брат Тыпхина Куропатки. Позовите Куропатку. Он меня узнает! Позовите мою женщину, пусть она даст мне еды и воды!»
 Из большой иглу, стоявшей поодаль, вышел Тыпхин Куропатка в шаманской шапке с крыльями и поясе, увешанном амулетами, главным из которых была ветка берёзы, зашитая в нарядный чехол из кожи лосося. За его спиной робко жалась жена Айнханна.
 Шаман Тыпхин был умным человеком, мудрее многих стариков, хоть был их моложе. Он пристально вгляделся в чёрное лицо человека, пришедшего из тундры. «Это же человек! Разве не чуете, как от него пахнет дымом? Разве не видите, как обгорела его одежда и лицо, как слезятся его глаза? - закричал громко Куропатка людям из стойбища, - Я узнаю этого человека. Это мой брат Айнханна Хорёк. От него нам не будет беды!»
 Ох, как ты ошибаешься, молодой шаман. Лучше бы охотники из стойбища убили ожившего мертвеца. Много бед и несчастий не свалилось бы на головы Настоящих Людей.
 Тыпхин в знак уважения коснулся рукой земли у ног старшего брата, выпрямился, широко улыбнулся, так что глаза превратились в узкие щелки, и хлопнул Айнханна по плечу как равного. Не понравилось такое приветствие шаману, но стерпел он обиду, только губы скривил.
 Напряжение спало. Охотники, радостно переговариваясь, обступили братьев, с любопытством поглядывая на тяжёлые волокуши. Из снежных хижин высыпали женщины и дети. Потянулись старики. Люди столпились вокруг человека, вернувшегося из объятий смерти и обретшего покровителя.
 Наступила самая торжественная минута, ради которой Айнханна претерпел столько мук. Острым стальным ножом, отобранным у Торнрака, шаман перерезал верёвки, стягивающие большой вьюк из лохматой шкуры медведя. Чтобы не портить верёвку, мог бы развязать верёвки сам или попросить это сделать встречающих его охотников, но он достал нож. Такого длинного ножа ни у кого нет. Всё время пока тащил добычу по размякшему снегу ярко в деталях представлял, как сверкнёт на солнце нож, как распадутся верёвки и добро — его добро, которое он отобрал у духа с замороженными глазами, предстанет на всеобщее обозрение.
 Айнханна мечтал о восхищённых взглядах, которыми его наградят люди из стойбища, представлял, как завистью загорятся их глаза, как любая женщина, которую он захочет, глядя на его богатство, бросит ради него мужа, как хитрые отцы будут приходить к нему, расхваливая и предлагая своих незамужних дочек за любую из его вещей.
 Верёвки лопнули, шкура раскрылась. На мох, клочками торчащий из-под снега, посыпались вещи.
 Страх вновь охватил сердца людей. Никогда ни один шаман не возвращался из странствия за Торнраком с такими дарами. Даже знаменитый Тыптух, пожертвовавший духу сына. Чего там только не было: блестящие как солнце кастрюли, острые ножи из серого металла, чёрные топоры с хищными лезвиями, наконечники для стрел и копий.
 Невиданное возбуждение овладело людьми. Они не видели столько прекрасных вещей. Такого существовать не могло. Возгласы восхищения срывались с уст соплеменников, ещё недавно считавших Айнханна плохим охотником, порченным, ни на что неспособным человеком, которого из жалости кормят удачливые соседи.
 Желая ещё больше поразить собравшихся людей, шаман развязал невзрачный на вид мешочек и высыпал на ладонь пригоршню ярких, как цветы в летней тундре и прозрачных словно лёд, шариков. Страх ушёл из людских сердец. Не мог Торнрак, создавший такую красоту, быть злым. Всем хотелось любоваться разноцветным сиянием.
 Охотники осмелели, пользуясь тем, что руки Айнханна заняты, стали брать и передавать друг другу замечательные дары Торнрака, громко восхищаться тонкостью работы, остротою лезвий. Всем захотелось потрогать чудесные вещи, но людей стало слишком много, вещей не хватило. Тогда они стали выхватывать предметы друг у друга. Каждый захотел посмотреть и потрогать как можно больше.
 Айнханна наконец ссыпал цветные шарики стеклянного бисера в мешочек и крепко завязал шнурком. Несколько драгоценных шариков упали в снег, и были затоптаны толкающимися людьми. Шаман попытался навести порядок и сложить дары Торнрака в свою волокушу. Но едва ему удавалось убрать какую-нибудь вещь в тюк, её снова хватали чужие руки, и она опять начинала гулять по кругу.
 Отчаяние и злость охватили Айнханна. Он видел только руки чужих людей, хватавших то, что принадлежало ему и только ему — человеку, победившему злого духа. Молодой шаман стал отбирать вещи, толкаться, визгливо выкрикивая проклятия в уши обезумевших людей. На его лице появилось выражение ярости, чтобы остаться на нём навсегда.
 Тыпхин Куропатка с облегчением смотрел на вернувшегося брата.  Больше не придётся одному кормить его женщину и ребёнка. Недавно на охоте на морского зверя духи моря забрали единственное копьё Куропатки. Тыпхин знал и чтил законы племени. Всё что принёс Айнханна— принадлежит Айнханну, но не может один человек владеть большим, чем ему нужно для жизни! Брат плохой охотник. Тыпхину новое копьё было нужно, чтобы выжить. Зачем брату лишнее? Ну возьмёшь ты одно копьё в правую руку, другое в левую, а остальные чем держать будешь?
 От первых Настоящих Людей существует правило: каждый должен делиться с соплеменниками всем, что у него есть. Поэтому Куропатка не колеблясь выбрал из вьюка наконечник для копья, добавил к этому кастрюлю для их с братом женщины и отправился к своей иглу. Он сделал только то, на что имел полное право. У брата оставалось ещё пять наконечников. Это больше чем достаточно одному человеку. Закон не нарушен.
 Айнханна смотрел, как брат присвоил себе его вещи. «У меня уже столько никогда не будет, - с ужасом подумал шаман, - а если кому-нибудь захочется забрать остальное? Он что, тоже имеет право на это? Так у меня ничего не останется! Я стану как обычный человек».
 Не успел Тыпхин отойти на десяток шагов, как Айнханна выхватил из-за пояса длинный нож из железа, догнал брата и ударил его острым лезвием в плечо. Он действовал так быстро, что никто не успел его остановить. Тыпхин обернулся и свободной рукой зажал рану, из которой хлестала кровь. В глазах младшего брата застыли обида и удивление.
 На несколько мгновений воцарила зловещая тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием Айнханна и детским плачем из соседней иглу. «Слушайте и запомните, люди! - закричал новый шаман, страшно вращая гнилыми глазами, - Отныне будет так: всё что принадлежит одному человеку - это его и только его. Всё, что у меня есть, - это моё. Никто не смеет это брать. Запомни, Куропатка, если ты будешь со мной спорить об этом, ты умрёшь! Я забираю у тебя мою хижину, мою женщину и ребёнка. Железный нож, который дал мне мой Торнрак, сильнее твоей жалкой ветки. Уходи прочь из стойбища!»
 Страх охватил Настоящих Людей. Новый шаман отменил древний закон. Если бы это сделал обычный человек, его бы сочли сумасшедшим и убили, как всегда поступали с безумцами. Но это был шаман, обладатель многих амулетов, который на виду всех победил другого. Крепкий нож сильнее мягкой ветки, с этим не поспоришь.
 Тыпхин не был трусом, но в глазах брата прочёл нечто, не позволившее его ослушаться. Он выпустил из рук кастрюлю и наконечник, молча ушёл прочь, оставляя на снегу капли красной крови, похожие на ягоды брусники. Люди бросили вещи шамана и спрятались в хижинах. Зловещее молчание повисло над стойбищем.
 Айнханна забрал тюк и ввалился в свою прежнюю хижину. Жена встретила его испуганным взглядом. Попрекать больше несмела. Новый шаман сбросил сожжённую одежду, долго и жадно ел. Незнакомый, покорный и испуганный вид женщины вызвал желание. Ребёнок плакал, но Айнханна было всё равно.
 Утро его встретило тишиной. Люди из стойбища исчезли. С ними ушла его женщина и ребёнок. Страх остаться одному вкрался в сердце шамана, но в чуме было полно оленьего мяса, и он решил выждать…
 Недоброе предчувствие овладело людьми. Злой дух вселился в шамана. Старики говорили, что в голове Айнханана надо сделать отверстие, чтобы Торнрак из неё вышел, но смельчаков не нашлось.
 Пришлось, бросив мясные ямы, откочёвывать к местам весенней охоты, хоть время ещё не пришло. Еды стало не хватать. На новом месте заболели жена и ребёнок Айнханна, следом за ними многие другие люди. Заболели все, кто пытался помочь друг другу, приносил несчастным воду и еду, разжигал огонь в их чуме. Болезнь развивалась быстро. У людей ломило кости, краснели глаза, разжижались и вытекали из носа мозги. Многие умерли. Скоро хоронить умерших стало некому. Тела выбрасывали из чумов, и они лежали в снегу чёрными куклами.
 Потом одна женщина сказала другой: «Шаман Айнханна установил новый закон. Мы его нарушили. Его Торнрак нас наказал. Поедем в наше прежнее стойбище — повинимся. Может он нас простит». Женщина немного помолчала и добавила: «И там наши мясные ямы. Будет чем накормить детей».
 Когда жалкие людишки приползли к его ногам, Айнханна возликовал. Он не боялся болезни, которой его Торнрак поразил непокорных. В мясных ямах было много еды, шаман хорошо питался и не заболел. Сбылось всё, о чём он мечтал. Люди его боялись и слушались. Он брал всё, что хотел, даже с тел умерших. Охотники несли в его чум лучшие куски добычи. Прежняя ворчливая жена умерла, он взял двух новых, и они из страха и корысти подчинились ему. Жалкий шаман Тыпхин Куропатка больше не смел поднять на него глаз.
 С тех пор прошло много лет. Неблагодарные люди забыли о его могуществе и времени Большой Боли, поразившей их. Придётся им напомнить.


 Орм явился в длинный дом, служащий правителю резиденцией, с новыми рунами, призванными избавить ярла от зубной боли. К удивлению жреца, Хард встретил его опавшей щекой и хорошим настроением.
 «О ярл, - возликовал Орм, - вижу мои руны и жертвы всемогущему Одину помогли! Когда ты приступишь к строительству хофа моему Богу?» «Ступай ты в жопу со своими жертвами и рунами, - неожиданно вспылил ярл, - мне не они помогли!» Ярл широко разинул рот, оттянул припухшую щеку пальцем и показал кровавую дыру между жёлтыми зубами. Через мгновенье Хард пожалел о несдержанности. Но слетевшие с языка слова вернуть труднее чем выпущенную из лука стрелу. Жрец Одина ушёл, бормоча под нос угрозы.
 «Одноглазому богу завтра принесу искупительную жертву, а деревья пригодятся самим», - решил ярл и широко зевнул. Христианин вырвал зуб на редкость искусно…