Манифест метаромантизма

Забудьте о закатах. Рассветы уже устарели. Мы находимся в преддверии метаромантизма — дерзкого созидания чувства здесь и сейчас, поверх морщин и трещин реальности. Это не бегство, не эскапизм и не отрицание.

Это — установление.

Установление мира, где единственной подлинной материей, единственной неподдельной правдой становится чувство, растворённое в самой ткани повествования.

Семь осей направления:
1. Единство или Когда шов становится узором
Форма и содержание? Устаревшая дихотомия. В метаромантизме они едины. Мы не рассказываем о трепете. Мы заставляем страницу дрожать; мы ломаем синтаксис так, чтобы читатель спотыкался о слова, как о камни на тропе смирения. Содержание диктует форму с неумолимостью гравитации, а форма, в свою очередь, становится для него единственно возможным сосудом. Шов должен быть виден, как золотая нить в парче, как кинцуги, как красная нить — артерия текста.

2. Сентиментализм как абсолют или В сердце вихря
Метаромантизм провозглашает первенство внутреннего космоса над внешним хаосом.  Любовь, тоска, экстаз, предчувствие, мучительная нежность, парализующий восторг бытия — вот наши материки и океаны, вот территория, пестрящая минными полями и оазисами. Мы исследуем не общество, а душу, помещённую в это общество. Мы не отрицаем внешнее, но принимаем и признаём: только преломленное через призму индивидуального, аутентичного восприятия, внешнее обретает истинный смысл и накал.

3. Штудия чувства или Вы не поймёте
Линейность? Предсказуемость? Удобоваримость? Spooks. Метаромантизм — одобрение, нет, требование эксперимента. Как иначе уловить мерцающую, лиминальную природу подлинного чувства? Поток сознания, переплетённый с документальной хроникой? Да. Текст, рассыпающийся на фрагменты, как разбитое зеркало, в осколках которого — грани переживания? Тоже да. Стихи, прорастающие сквозь прозу? Диалог, ведущийся между разными временными пластами? Да и да! Мы строим новые языки для старых, как мироздание, ощущений. Мы играем с языками, пробуя добиться триумфа, то есть чистого понимания. Каждый эксперимент — поиск единственно подходящего проводника для тока сантиментов. Мы не опасаемся быть непонятыми с первого взгляда. Мы верим, что правильно переданное чувство найдёт резонанс в глубинах читательского «я», даже если разум запнётся о незнакомое сочетание словес.

4. Эстетика внутренней автономии или Небьющееся стекло
Абсолютная, тотальная, необсуждаемая эстетическая индифферентность к политике. Фундаментальное равнодушие. Политика с её сиюминутными схватками, сменой флагов, переделом власти, злободневием — шум, пена дней. Наш собор строится из иного материала: нам неинтересны партийные программы или идеологические догмы как источник вдохновения или объект критики. Мы не пишем «за» или «против». Мы пишем мимо или по касательной. Наше царство — царство вечных человеческих состояний, которые существовали до парламентов, институций и аппаратов. Наша лояльность как творцов (не как граждан и подданных) — только сознанию и искусству как методу его воплощения. Мы возводим стеклянную стену между эстетической сферой и политическим рынком. Стекло это — чистое, небьющееся, и сквозь него политика видится лишь как размытый, утративший значение фон для вечной, как энтропия, поэтики человеческого сердца.

5. Дар или Непродаваемая сердцевина
Метаромантизм отвергает творчество как заработок и не из презрения к хлебу насущному — из священного трепета перед чистотой акта сотворения. Продать? Обменять сокровенную вибрацию чувства, выстраданную и выплавленную в словесную форму, на монеты рынка? Соблазнительно, но нет. Наше творчество — дар, выброшенный в мир, как семя на ветер. Оно может упасть в благодатную почву или кануть в безвестности. Добровольная нищета, общественная апраксия? Может. Но в случае аскезы это есть цена за свободу духа, за право не гнуть строку под чужой меркой. Капитал метаромантика растёт не на бирже, а в непогасимом огне духа, который мы щедро, бескорыстно, расточительно отдаём, принципиально не ожидая и не требуя. Данная ось не накладывает запрет на заработок честным трудом в какой-либо другой сфере, в том числе творческой, — но провозглашает: труды метаромантизма никогда не заимеют рыночную стоимость, не обретут капитализацию и не подлежат квартальным фискальным отчётам.

6. Творец <—> философ или Вопрошание как основа
Творец метаромантизма обязан быть философом. Смысл этого старинного слова не академический, облачённый в тогу терминов и систем, но изначальный, морфологический: метаромантик обязан любить мудрость, вопрошать о сути. Наш инструмент — перо и мысль, доведённая до остроты опасной бритвы. Мы копаем в глубинных породах человеческого существования; чувство — предмет, но вопрос — объект и метод онтологического исследования. Что есть любовь под луной пластмассового века? Где грань между экстазом и безумием? Какова мера измерения вечности в мимолётном трепете ресниц? Мы не даём ответов — мы ставим вопросы так остро, так пронзительно, что они сами становятся эстетическим событием, эмоциональным потрясением. Наша проза, наш стих, наш текст — вопрошание, одетое в платье слова. Без философской одержимости, без жажды докопаться до корня переживания, метаромантизм рискует стать красивой игрой, очередной головой гидры постмодернизма. Мы же стремимся к сути. Чувство. Бытие. Время. Язык. Вопрошай.

7. Третий путь или Автоматический синтез
Реалии пикселей размыли, как волны, чёткие контуры того, как должно быть, и каждый, кто становится на путь творца в современности, сталкивается с дилеммой: конъюнктура или контркультура? Дофамин или серотонин? Прикормка или идейная голодовка? Диалектический материализм или эсхатология? Необходимость выбирать меж двух данностей, синтезировать танец тезиса и антитезиса ведёт к неврозу или аскезе — два полюса спектра. Мы заявляем, что необходимость лишается приставки не-. Метаромантизм — не прихоть, не роскошь, не игра скучающего ума, это броня, это — экзоскелет в мире цифровой сплочённой разобщённости.

_____________
Метаромантизм — приглашение к тому, что делает человека человеком: к неистовой, нерациональной, интуитивной, всепоглощающей способности чувствовать. Мы берём огонь романтиков, но не прячем его от ветров современности — мы раздуваем его тление в пламя, способное осветить самые сложные, самые фрагментированные аспекты текущей эпохи. Мы — маяки, зажжённые в тумане: не для того, чтобы указать путь наружу, но для того, чтобы осветить бездну внутри. Мы строим миры из слёз, смеха, предвкушения, рутины и отчаяния. Миры, где единственной властью является власть переживания. Миры, где форма кричит чувством, эксперимент служит откровению, а политический шум за окном растворяется в тишине сосредоточенного сердца.

Пишите. Стройте. Чувствуйте. Метаромантизм — не будущее или расцвет настоящего. Это — как уткнуться в волосы любимой поутру. Это — сварить кофе, когда весь микрорайон обесточен. Это — спящие божества, которые просят «ещё минуток семь» до будильника.

Это — _____________________________.