Седьмая любовь Капитолины 4

В поисках рыцаря

  Говорят, что глупые девушки ищут рыцаря на час,
а умные – оруженосца на всю жизнь...

В холле берлинского Hotel Delta, куда ранним дождливым утром вошла Капа, было свежо и даже как-то зябко. Белый свет люминесцентных ламп видимости тепла не создавал, а лишь подчеркивал неприютность чужого дома.
Девушка в ресепшене, с не до конца проснувшимися голосом и улыбкой, быстро заселила Капу и предложила завтрак. В вестибюле уже работал буфет. Его хозяйка, деловая женщина с косметикой на невыспавшемся лице, приняла заказ.
Капа уселась за столик в месте для курящих. За окном в серых сумерках шел унылый дождь. Она закурила первую утреннюю сигарету и по писательской привычке стала наблюдать за хозяйкой буфета.
Капа всегда жалела таких людей! Им приходится вставать, когда еще темно на улице, зажигать в квартире желтый электрический свет, выходить из дома в утреннюю сырость или в пронизывающий мороз, садиться в машину или спускаться в метро и ехать на свои, такие  странные работы.
Ей принесли кофе. Она последний раз затянулось сигаретой, и вспыхнувший огонек отразился в каплях дождя, дорожкой сползающих по оконному стеклу. В такую погоду идти никуда не хотелось, и она после завтрака поднялась в свой номер, завалилась в постель и проспала до обеда.
К обеду разведрилось. Капа сытно пообедала и стала собираться на прогулку. Она надела модный сарафан из мятого льна, стильно накрутила на голову итальянский платок от Moschino, запястье обхватила серебряным браслетом, на плечо – сумку-тоут и вышла из отеля.
Вот почему говорят, что Берлин – холодный и ветреный город? На небе, не до конца очистившегося от набухших облачков, показалось солнце, высушивая еще влажный от недавнего дождя теплый воздух. И он, как выстиранное белье после просушки, становился чистым и свежим.   
Капа шла по бульвару в пятнистой тени огромных ветвистых платанов и разглядывала прохожих. Белокурые высокие тевтоны на глаза ей не попадались. Зато в прозрачном воздухе вышагивали длинноногие тевтонки в легких как марля одеяниях.
«Не дуры, конечно! Но – с иными приоритетами!» – хмыкала Капа, скашивая на них глаза, скрытые темными стеклами очков. Она не любила красивых и стройных женщин. Поэтому в лучших подругах у нее ходила Светка с глазами креветки. Ее она тоже не любила. А бывшую подружку Дуньку с толстыми лодыжками, после того, как она вдруг перестала с ней дружить, терпеть не могла.
Капу перегнала блондинка в коротенькой белой тунике. Стройные ноги в летних сапогах из ремешков, красиво оплетающих ногу от лодыжки до колена, легко отталкивались от мостовой высокими каблуками. Весь ее вид соответствовал облику тевтонки-валькирии, как представляла себе их Капа.
И, поддернув сарафан повыше и поправив на плече сумку, она зашагала за ней.
Тевтонка привела ее к зданию с вывеской «Wintergarten», вошла внутрь и пропала, как будто растворилась в ярком свете фойе и его зеркалах. «Куда же она делась?» Капа прошла вперед и оказалась в зале кафе. Огляделась и уже хотела было уйти, но тут увидела знакомые ремешки сапог и их хозяйку. Блондинка сидела нога на ногу за столиком у окна. Рядом с ней сидел длинноносый господин с зачесанными назад волосами, в костюме и галстуке. Он держал руку на столе рядом с чашкой кофе и смотрел перед собой старомодным благожелательным взглядом. Заметив Капу, он кивком головы пригласил ее за свой столик. Капа подошла. Блондинка разглядывала ее, распахнув глаза и держа губы сердечком.
– Вы – иностранка! – не спросил, а скорее утвердительно произнес господин своим маленьким ртом, едва видневшимся из-под нависающего длинного носа.
– Да, – подтвердила Капа, присаживаясь за столик. Подошедшему официанту бросила: «Эспрессо, плиз!» И поворотилась лицом к сидящим, как ей показалось, отцу и дочери.
– Что же привело вас к нам в Германию? – спросил господин, экономно шевеля губами. Как будто глоточками пил кофе. А блондинка, тараща глаза, сказала:
– Она – русская. Туристка.
– Помолчи, Барби! – одернул ее господин.
– Нет, я здесь отнюдь не с туристическими целями! – ответила Капа. – Я здесь в поисках тевтона! Героя-рыцаря! – Капе вдруг захотелось быть с ними откровенной.
– Ха-ха-ха! – захохотала блондинка.
– В ее смехе заключается ответ, – объяснил господин. – Вряд ли вы найдете в сегодняшней Германии героя-рыцаря! Потомки тевтонов уже давно покорно стоят у продовольственных магазинов с сумками в руках, ожидая своих жен, которые оставляют их у входа, чтобы своей бесполезностью они не отвлекали их от покупок.
– Но ведь не все! – возразила Капа, пригубив принесенный кофе.
– Да, – легко согласилась блондинка. – Остальные ходят с женами на шопинг в дни распродаж, покупая себе два джемпера по цене одного и какие-то особо прочные носки!
Она умудрялась говорить, держа губы бантиком.
– Барбара права! – с доброжелательной улыбкой подтвердил господин. – Как писал ваш русский коллега Писемский Алексей Феофилактович: «…в просвещенной, гуманной Европе рыцари переродились в торгашей, арены заменились биржами!»
«Коллега? Откуда знает?..» – пронеслось в голове Капы, и, уже ничему не удивляясь, она продолжила:
– Я надеюсь, что еще есть те, кто до сих пор сохранил верность тевтонскому рыцарству? Есть ведь где-то рыцарские замки немецкого ордена?
– Есть! – опять вступила блондинка. – Великие магистры Тевтонского ордена, воплощенные в металле. Поезжайте в Мальборк, в орденский замок Мариенбург, взгляните на их несгибаемые фигуры, на их непроницаемые бронзовые лица!
– И она опять права! – с отеческой улыбкой покивал господин и поинтересовался:
– А зачем они вам?
– Я – писатель! – внесла ясность Капа. – Мне нужен новый герой! Герой-любовник!
– Любовник? – снова захохотала ртом-сердечком блондинка. – По улицам Германии ходят тысячи любовников из Турции, Африки и Ближнего Востока! Наконец, из вашей России! Есть даже о-очень даже неплохие!
– Да-да!.. – поддержал ее господин. – Для любви нужны именно они, а не немецкие рыцари! Ведь вступавшие в орден становились монахами! Они давали обет бедности и обет безбрачия! Хотя… – он почмокал тонкими губами, – поэтизировать и романтизировать их, в общем-то, нечего, тевтонские рыцари были обычными бандитами с религиозным уклоном! Зачем они вам?..
– Знаете, я читала, что именно в мальборкский замок съезжались молодые дворяне Европы покорять литовские земли. Обеты у них были строгие, но они ими по ходу не сильно заморачивались, – Капа сочла нужным в этом месте понимающе усмехнуться.
– Ja... ja… sie haben sich nicht darum gekuemmert, – озабоченно покачав головой, подтвердил ее слова господин.
– И потом мне они нужны не для любви! – повторила свою версию Капа. – Для литературного образа!
Блондинка опять засмеялась. Капа сердито глянула и... остановила свой взгляд на ней. Почему она всё время держит рот сердечком? Почему пучит глаза? Господин с интересом следил за Капой. Она повнимательней присмотрелась к блондинке, и сразу вспотели подмышки... «Господи! Она же – не живая! Кто они?» Капа перевела взгляд на господина. Тот кому-то кивнул. Капа оглянулась.
У входа стояла та блондинка с улицы в летних сапогах с ремешками! А кто же тогда сидит перед ней? Кукла? Она повернулась к сидящим и так же вытаращила глаза, потому что блондинка вдруг встала и куда-то пошла! А господин, как ни в чем не бывало, продолжал смотреть на Капу всё тем же благожелательным взглядом. Тут нервы ее сдали, она молча и поспешно встала, кивнула, не глядя на сидящего, и чуть ли не бегом, припустила к выходу. Блондинки там уже не было.
Выскочив на улицу, она взяла себя в руки и постаралась успокоиться. Над входом светилась огромная афиша. Взгляд Капы запрыгал по немецким буквам, соединяя их в слова.
«Шоу... Международная звезда... варьете «Винтергартен», – перевела она и, отойдя на расстояние от афиши, разглядела лицо этой звезды... и не одной: «Макс Ферстнер и Барбара». «Вот они – те, кто дурил ей голову!» – с раздражением всматривалась она в них. Барбара была эффектна: ее голую грудь прикрывали два цветка, такие же были у нее в белокурых волосах! – «Magier... Ventriloquist... Bauchredner...» Что это значит?»
Непонятные слова раздражали больше, чем голая грудь Барбары, но стало любопытно, и Капа вернулась в здание и купила билет на шоу.

К началу представления она, одна из первых и нетерпеливых, уже сидела в зале на своем месте за длинным столом и, заказав бокал шампанского, разглядывала огромный, сверкающий зал и голубой потолок в россыпи ярких звездочек! «И что так удивляло Канта в этом сборище звезд? – рассуждала она, отпив шампанского. – Красиво! Но и только! А про нравственный закон внутри нас, – Капа обвела взглядом приходящих зрителей, – еще  посмотрим, какой такой закон у них внутри! Или Канта беспокоил нравственный закон не этих безнравственных господ, а Закон внутри него, Канта? У меня-то, слава Богу, с этим всё в порядке!»
Перед ней за столом расположилась пожилая немецкая пара. Здороваясь, они широко улыбнулись белыми зубными протезами. Капа поздоровалась в ответ. Они уловили ее акцент и улыбнулись еще шире, но уже одними губами.
По-змеиному шурша, расползся в стороны блестящий занавес. Зрители тут же отвернулись от закусок и шампанского и устремили свои взгляды на сцену. Там в декорациях бара за столиком сидел ее сегодняшний знакомый господин Ферстнер. А Барбара, или Барби, как он ее называл, в мерцающем черными пайетками облегающем платье с разрезом на боку расположилась на высоком стуле у барной стойки. Ее красивая нога, закинутая на другую, была открыта для обозрения и отвлекала внимание. Пожилая визави ревниво скосила глаза на супруга. В зале оживленно зашумели и зааплодировали.
Пара на сцене начала диалог, и зрители с готовностью засмеялись с первых же реплик. И чем дальше, тем живее!
– Кх-ха-ха! – кашляющем басом выводил господин напротив.
– И-и-хи-и! – высоким голосом заходилась его супруга.
Капа не смеялась. Не совсем понимая смысла их разговора, она просто наблюдала за артистами. Вот Барбара изящно встала с высокого стула, с танцевальной пластикой прошла за барную стойку, на секунду исчезла за ней и тут же появилась снова... Но уже другой! В льняном сарафане, с большой сумкой на плече и с тюрбаном из пестрого платка!
Зрители что-то поняли, оживленно загудели и зааплодировали. Барбара неуклюже, уже без танцевальной пластики, подошла к столику Ферстнера, села рядом на стул, и они продолжили диалог, регулярно прерываемый смехом зрителей.
Капа прислушалась и вдруг уловила знакомые интонации знакомого голоса, услышала русский акцент... Это же ее голос! Капин! И говорит она про тевтонов, про героя-любовника... И одежда – тоже ее! И – походка? Неужели она так ходит? Ужас! Оцепенев, она смотрела и слушала... Со сцены повторяли их сегодняшний разговор в кафе! Зал умирал со смеху! Пара напротив просто ржала в голос, с фальшивой деликатностью замолкая, когда встречалась с ней взглядом.
«Вот тебе и нравственный закон внутри них, который не смог обнаружить их великий соотечественник!» Капа медленно допила шампанское, ставшее ледяным.
Она была унижена, но не раздавлена. И когда половинки занавеса сошлись вместе, закрыв артистов, она встала из-за стола,прошла к сцене, поднялась по боковым ступенькам и решительно прошла за кулису. На сцене рабочие меняли декорации. Господин Ферстнер всё еще сидел в кресле и благожелательным взглядом разглядывал закрывшийся перед ним занавес.
– Вы смеялись надо мной! – гневно крикнула по-немецки Капа. – Где же ваш нравственный закон? Вы не имели право это делать!
Господин Ферстнер продолжал смотреть перед собой, его маленький рот чуть пошевелился.
– Право на смех имеет каждый! – вдруг услышала Капа над ухом его голос. – Если смешно, надо смеяться! А вы – смешны!
Капа испуганно оглянулась. Перед ней стояла Барбара. Только не в льняном сарафане с тюрбаном на голове, а – в сегодняшней тунике. Она таращила стеклянные глаза и держала губы бантиком. Капа мельком глянула на Ферстнера. Тот с отсутствующим видом продолжал смотреть перед собой. Она опять повернулась к Барбаре. Кто-то стоял за ней, сбоку выглядывал подол мятого сарафана. Капа хотела заглянуть ей за спину, но тут змеиной кожей прошуршал занавес, и открылся зал со звездным небом.
Смех грянул таким взрывом, что казалось звезды сейчас сорвутся с небес и посыпятся на смеющиеся головы зрителей! Взрывом грянули и аплодисменты. Чья-то холодная, как будто неживая, рука, крепко ухватив ее руку, потянула на поклон. Уже ничего не понимающая Капа подчинилась и автоматически поклонилась.
– Autorin! Schriftstellerin! Капьитольина Тьёмная! – громко звучал голос рядом. «Я же не называла себя!» – вспомнила взволнованная Капа.
– Тьёмная! Autorin! Schriftstellerin! – неслось из зала. Она опять поклонилась, но тут же пришла в себя, выдернула свою руку из холодных тисков и, освободившись, хотела бежать со сцены. Но кто-то сбоку всунул ей в руки букет в шуршащем целлофане. Капа прижала его к себе и опять поклонилась. Когда выпрямлялась, заметила чей-то острый взгляд из зала. Не успела заметить чей, потому что поехал занавес, закрывая зрителей. На сцене уже никого не было. И рядом с ней не было. Она спустилась в зал, готовая давать автографы, позировать на телефоны...
Но... никто из публики не обращал на нее внимание. Даже ее визави- семейная пара прошла мимо. А они тоже хлопали ей. Она видела! Озадаченная, она вышла из здания варьете «Wintergarten“. Под переливающимся светом рекламы забликовал в ее руках целлофан. Капа подняла букет к лицу, потянула носом... Бархатистые, крупные, почти черные розы не пахли. Что это было? «Минута славы»?

Утром она рассчиталась за отель, вызвала такси и поехала в аэропорт. В такси вспомнила, что не купила ничего, что могло бы вызвать завистливый Светкин взгляд. А он Капе сейчас был очень нужен. Ей необходимо было вернуть внутреннее равновесие!
Невдалеке от дороги она увидела торговый «развал». На веревке висели в ряд пестрые платья и огромные платки. На стенде фальшивым золотом блестели украшения. Капа попросила таксиста остановиться. Подошла к «развалу».
Продавец-турок, раскинув руки на веревку с висящим товаром, гортанно выкрикивал, повторяя как мантру: «два по цене одного... два по цене одного...» и зорко следил за ее взглядом. Капа остановилась перед ногастым, по-восточному широкобедрым, женским манекеном в модных джинсах со стильно драными коленями и цветочными узорами сияющих разноцветных камней.
– Италия! «Дольче Габбана!» Ммм!.. – восхитился турок ее вкусу и тут же начал стягивать джинсы с безмолвного манекена.
– Ноу! Ноу! – неуверенно закричала Капа.
Но турок уже стянул их и сказал:
– Rabattик! Йес?
«Скидочка!» – перевела Капа, и любимый суффикс разрешил ее сомнение: – Йес!

Вернувшись, Капа сразу позвонила Светке и пригласила на суаре. Журналист примчался, как всегда, без приглашения. Светка ворвалась в квартиру и, чмокнув Капу в щеку, немедленно засыпала ее вопросами:
– Ну что? Как тевтоны? Ты нашла себе кого-нибудь?
– Natuerlich! – ответила Капа. – Он сделал мне шикарный подарок!
– Немедленно покажи! – завистливо потребовала Светка.
В спальне Капа натянула на себя новые джинсы.
– «Дольче энд Габбана»! – вернувшись к гостям, объявила она и прошлась походкой Клаудии Шиффер. – Италия! Ну как? – глянула она на Светку. Туше! В глазах Светки стояла, готовая вылиться через край, неподдельная зависть!
«Шик!» – злобно выдохнула она. И на Капу снизошло душевное равновесие.
А гад-журналист подошел ближе, обошел ее, разглядывая блестящие камни на крутых Капиных бедрах и вдруг прыснул. А потом загоготал, тыча пальцем ей за спину! Подскочила Светка, глянула и зашлась в пронзительном, злорадном смехе. «Над кем смеетесь? Надо мной?» – Капа непонимающе и сердито смотрела на смеющихся: «И у наших тоже нет внутри этого нравственного закона!»
– Что вы ржете? – грубо спросила она. Но они не могли остановиться.
– Кха-ха-ха! – гоготал журналист, как будто кашляя. Совсем, как тот визави-немец. – И-и-хи-и-и!.. – вторила ему Светка, держась за живот и тоже тыча пальцем за спину Капы.
Капа завертелась, как собачка за своим хвостом. Журналист отодрал от кармана джинсов фирменную этикетку и весело протянул ей.
Она взяла ее и разглядела надпись: «Docha & Cabanov».
– Доча с Кабановым! Ферстнер с дочей! Барбара в мятом сарафане! Тевтоны в очередях! Два джемпера за полцены! Носки с двойной пяткой, черт бы их побрал! Ни у кого нет нравственного закона! Кант всё выдумал! Волки позорные! – тряся этикеткой, с сердечной лютостью кричала обиженная Капа.
– Люта же ты! – восхитился журналист. – Вот и мужика тебе такого же надо! Чтоб, когда люлей тебе навешивал – треск стоял! Большого, железного, крепкого мужика! За это надо выпить! – он огляделся в поисках привезенной выпивки и наткнулся взглядом на букет в блестящем целлофане.
– А это что, поощрительный приз?
– Шикарный! – подлетела к нему Светка, схватила, разглядывая. – Это откуда? Сама купила?
– Тевтон подарил.
– Ну да! – не поверила подруга, а журналист сунулся внутрь и вытянул из букета узкий конверт из стильной бумаги Ivobel satine vert. В издательстве такие конверты использовались в особых случаях и для важных людей.
Протянул Капе жестом посыльного.
– Vielen Dank! – церемонно сказала Капа, принимая и подавая «посыльному» монету. Он без стеснения принял, сунул в карман и вытянул шею, заглядывая во вскрытый конверт, откуда Капа уже тащила сложенный лист благородно-шероховатой бумаги. «Ну, что там?» – всунулась и Светка. На бумаге готическим шрифтом было что-то напечатано…
– Ты что-нибудь понимаешь?
– Не мешай! – отогнала ее от себя Капа и, с трудом разбирая готический шрифт, прочитала подпись: – Зигфрид… фон Фейхтванген… 15-й великий магистр Тевтонского ордена!
– Это кто, твой знакомый? – недоверчиво спросила Светка.
– Про его орденский замок в Мальборке говорил Ферстнер… – не слушая ее, вспоминала Капа.
Журналист уже набирал в интернете: орденский замок… Разглядывал несгибаемые фигуры, непроницаемые бронзовые лица…
– Вот он!
– Класс! – тут же встряла Светка. – Хорош! Большой, железный! Такой таких люлей навешает! Треск гарантирован!
– Я ж говорю, Капитолине именно такой мужик нужен!
– Не старый для тебя? – фальшиво озаботилась Светка. – Вон борода-то какая!
– Он с 73-го года!
– Это как?
– Родился в 1273 году!
– Молодой какой! – всплеснула Светка руками.
– А пишет-то что в письме?
Капа согнала журналиста с места у компьютера, села переводить текст.
«...по дороге к озеру… во двор Среднего замка... по деревянному мосту через ров… пройти мимо памятника Великим магистрам... до зала летнего рефектория. Проходы замка… дверь в стене… Полночь… 22 часа…»
Переведя, она встала, задумчиво подошла к окну: «А если это опять розыгрыш Ферстнера со своей Барби? Неужели я была так смешна в литературных поисках героя-любовника? А если не розыгрыш?»
Она обернулась. Светка и журналист ждали с застывшим вопросом в глазах: «Ну что там?»
– Зигфрид приглашает меня на романтическую трапезу в свой замок!
– И… Что ты…
– Я принимаю приглашение!
– Нас на трапезу возьмешь? Посодействуем знакомству!
– Трапеза для двоих!
– Так что, пить не будем? Ну я тогда пошел! – неуверенно заявил журналист, топчась у двери.
– Иди-иди! Справимся без тебя! – Светка напялила на него шляпу, вытолкала в коридор и, закрыв за ним входную дверь, вернулась к Капе.
– Спровадила! Так ты точно решила ехать?
– Пошли на кухню. Перекурим это дело!
Подруги устроились за пластиковым столом в стиле hi-tech и, закурив, заговорили о деле:
– Как оденешься? 
– Хочу что-то рыжее с полевыми цветами.
– Цветотип «Весна»! – определила Светка. – Только где ж полевые-то взять?
– По маркетплейсу закажу! Вот докурим и займемся!


***