Когда гаснут звезды. Часть вторая. Глава 7

В 1963 году Марфе исполнилось сорок три года. Не юбилей конечно, но все же! Матвей с Томой вдвоем зажарили курицу, испекли пирог, и празднично накрыв стол, стали ждать Марфу с работы.

Женщина пришла чуть позже обычного, с сумками и авоськой, где лежал кирпич хлеба и две бутылки молока. Марфа совсем не ожидала, что в будний день её что-то может ожидать, даже если сегодня был её день рождение. Не успела она снять с себя пальто, как её прямо на пороге стали обнимать и целовать дочка с мужем.

- С Днем Рождения, мамочка!- Тома тут же протянула матери открытку, сделанную своими руками.

Женщина вытерла слезу от радости, еще раз обняла дочь, а та за руку её потащила в зал, где был уже накрыт стол.

- Ах, что это вы! Зачем же это?- удивлялась Марфа,- Я бы и сама приготовила. Ой, какие же вы у меня молодцы. Какие молодцы!

Матвей поспешно поправил в вазе мимозы, потом выдвинул один стул и пригласил жену за стол:
- Прошу, дорогая наша мамочка, за стол.

Марфа не могла сдержать слез, и поспешно вытерев их со щеки, улыбнулась:
- Ну, что вы. Зачем все это?
- Как зачем? У тебя сегодня День Рождение! - воскликнул Матвей и, достав из шкафа какой-то сверток, протянул жене,- Разворачивай! Мне и самому интересно, что там!

Марфа посмотрела на его лукавую улыбку и без возражений, стала осторожно разворачивать бумагу, под которой оказалась картонная коробочка. Женщина повертела её в руках, потом открыла крышку коробочки и, увидев, что там духи, ахнула:
- Французские? - спросила она мужа.
- Французские!
- Ах...
- А завтра после работы мы все вместе идем в цирк! Я достал нам билеты!
- Ура-а-а! - закричала радостно Тома.
- Ой, милые мои,- все еще вытирала слезы Марфа,- Какие вы у меня самые лучшие. Самые лучшие...

Марфа весь вечер благодарила мужа и дочь, за стол, за поздравления. Она чувствовала себя немного неловко. Заработалась она, забегалась, что и забыла про простое семейное счастье. Ей казалось, что уж больно счастливо она живет, гладко. Пугало её это, страшило. Где то в глубине души стал точить червяк сомнения, что так будет вечно.

В мае решила Марфа поехать в Ягодное, проведать мать. Хотела с дочерью, да Матвей запротестовал. Про контрольные её напомнил в школе, да и про репетиции на танцах. Не стала Марфа спорить, хоть и обидно стало, что не поедет дочь с ней.
Приехала она в Ягодное в самый пик посевных, да огородных работ. Шла по знакомой улице, а вокруг никого, а как дошла до оврага, так совсем ахнула. Не было теперь её отчего дома, а стоял напротив новый, высокий, да со стеклянной верандой!
Осторожно вошла в калитку, поднялась на веранду, открыла дверь в дом и осмотрелась. Просторно было, пахло деревом. Как только вошла в избу, за печкой кто-то зашуршал и послышался знакомый голос:
- Кто там? Кого еще принесло?
- Мама, это я, Марфа,- отозвалась женщина и, открыв занавеску, увидела мать, сидящую на краешке кровати,- Здравствуй, мама.

Варвара Федоровна поправила на голове белый платок в синий цветочек и проскрипела:
- А-а, приехала... Только дома никого. На полях все, да в огороде. Я вот только нынче не работник. Слаба.

Марфа посмотрела на мать и не узнавала её. Перед ней была старушка, совсем исхудавшая, поблекшая, без сил. Варвара Федоровна смотрела куда-то в пол, потом произнесла:
- Встать мне помоги, сил нету...
Марфа бросила чемодан на пол и подбежала к матери. Поставив ту на ноги, подала ей палку, что стояла рядом с кроватью.

- Ну, к столу пошли... Чего смотришь то? - проскрипела Варвара Федоровна.
Марфа потихоньку прошла к новому большому столу, что стоял у окна. Она села напротив матери, снова стала с горечью рассматривать ту. Её изнутри жгло огнем стыд, за то, что мать была в таком состоянии.

- Мама, почему мне никто не писал о вашем здоровье?
Варвара Федоровна откашлялась и ответила:
- Сына женила, внука от него дождалась. Чего мне еще надо? Осталось помереть и не мешать.
- Мама, тебе надо в больницу!

Женщина махнула своей костлявой рукой:
- Нечего туда ездить! Время мое ушло.
- Мама...,- Марфа вытерла слезу с глаз,- Может тебе помочь чем то?
- Всех вас оженила, внуков-правнуков дождалась. Нечего больше мне глаза мозолить. Чего внучку то с собой не привезла? Сколько её уже не видела.
- Школа еще идет, да танцы у неё. А меня в отпуск только сейчас отпустили.
- Танцы! Придумают тоже!

- Она у нас в ансамбле танцует. Вся в Матвея, талантливая.
- Что-то ни разу твой Матвей сюда не явился. Не уважает он ни тебя, ни меня.
- Мама, у него работа, тренировки, репетиции. Он талант!
-А-а-а,- женщина махнула рукой,- Талантливый... Не твоим умом судить, у кого талант!

- Мама, но почему вы так? Его многие в городе знают и уважают! Его сборник стихов напечатали! Ему в клубе строителей руки жмут!
- Нашла за кого выходить! Чем тебе Леонид то не по нраву пришелся?
- Мама! Вы хорошо знаете почему!

- Ишь, проучил дуреху, а она гордая какая! Ваш отец и не так учил меня и что же? Терпела! Как велено, так и терпела!
- Опять вы за старое?

- Эдакого красавца-фронтовика променяла на балагура!
- Матвей тоже воевал! Но он никогда не поднимал на меня руку! Даже голоса не повышал! Он самый лучший отец и муж!

Мать сжала губы и отвернулась к окну:
- Самовар поставь,- сухо скомандовала она.
Марфа послушно выполнила просьбу матери, потом снова села рядом и спросила:
- Мама, дорогая моя, тебя тут не обижают?
 
- Не мели языком! Кто меня еще обидеть может?
- Уж больно не нравиться мне ваше настроение.
- Обыкновенное. Отвыкла ты.

Вдруг Марфа вскочила с места и побежала к чемодану:
- Ох, мамочка, я же гостинцы привезла!

Она открыла чемодан и стала доставать свертки на лавку. Достав цветастый платок, Марфа подбежала к матери и тут же повесила его на её плечи. Варвара Федоровна сначала сурово посмотрела на концы платка с бахромой, потом вдруг взгляд её смягчился и она произнесла:
- Вот в нем меня и похороните...

- Мама! Это носить надо, пока живая!- и достав фотокарточку своей дочери, что сделана была год назад, протянула её матери,- Вот, твоя внучка. Тебе в руки отдаю.

Варвара Федоровна прищурилась, поближе поднесла к глазам фотокарточку:
- Ишь, как поменялась. На тебя все больше похоже становиться.

В дом с визгами неожиданно залетели мальчишки. Двенадцатилетний Ванька и восьмилетний Артем не сразу заметили гостью, и первые секунды еще дрались, шутя, пока их не окликнула Варвара Федоровна:
- Чего расшумелись, галчата?! Тетка у вас приехала, поздоровайтесь!

Мальчики уставились на Марфу, потом тихо поздоровались и тут же выбежали из дома.
- А-а-а, дикие! - махнула на них рукой Варвара Федоровна.

Через час пришла и Маруся с младшим сыном на руках. Коля был сонный и его тут же уложили в постель. Маруся Марфе не понравилась сразу. Худая, со злым лицом, но необычайно красивым для деревенской женщины. Она надменно смотрела на сестру своего мужа, потом скомандовала Варваре Федоровне, чтобы та чугунок со щами из печи вытащила. Марфа тут же усадила мать обратно и сама достала чугунок. Маруся поджала и так тонкие губы, подняла свою подкрашенную бровь, но промолчала.
Скоро пришел и Костя. Посидели немного, выделили в большом доме постель для Марфы и улеглись. В полной темноте Марфа уставилась в потолок и никак не могла заснуть. Она два часа вертелась в постели, потом тихонько встала, закуталась в шаль и вышла из избы на веранду. Сев на самодельную скамью, Марфа уставилась на небо, где ярко мерцали звезды. Было все тут как то не привычно, чужое, даже звуки казались незнакомыми. Женщина вздохнула, вспомнив, что её родной дом находился напротив. Тогда Марфа встала и, выйдя за ворота, прошла к тому месту, где стоял раньше дом. Сейчас на неё лишь смотрела одинокая липа, что стояла возле дома. Стало грустно очень, что даже в груди сердце сжалось и не давало вздохнуть полной грудью. Может и не стоило приезжать? Только больнее себе сделала, только рану разбередила. Столько воспоминаний было с этим старым домом, а теперь его нет.

Неожиданно для себя, Марфа заметила старую скамейку, что стояла теперь одиноко под тенью липы. Женщина села на неё и просидела так, пока на небе не стали гаснуть звезды. Столько дум передумала она в ту ночь, столько вспомнила, сколько она не могла в последние года себе позволить. С первым проблеском зари, Марфа вытерла слезы и прошла обратно в новый дом, чтобы не успели заметить её пропажу.
В Ягодном пробыла она меньше, чем планировала. На четвертый день Марфа уехала. Все тут стало, каким-то чужим, не родным. Маруся каждый день ходила недовольная, даже подарки все рассматривала с брезгливостью. Да уж, нашел себе жену Костя, врагу не пожелаешь. И Коля с таким же оказался характером. Не подходил к тетке, плакал около неё и всегда бежал к матери. С облегчением уезжала оттуда Марфа, не хотелось ей там больше оставаться, не смотря на красивую майскую природу с её обильным цветением и вкусными запахами.

Зайдя в свою квартиру, Марфа тут же кинулась обнимать мужа и дочь. Вот её семья, вот где ей всегда рады! И город К. стал ей теперь родней, чем Ягодный. Только воспоминания о матери, больно отзывались в сердце. Как же так!? Неужели Костя не видит, что ей нужна больница? И Марфа так и не смогла переубедить мать поехать с ней в Первомайский посетить врача.

В июне неожиданно в гости пришла Тоня с семилетним сыном. Она была смущенная, глаза её горели, но говорила о чем-то постороннем, о погоде, о коллективе на заводе. Марфа не выдержала и спросила:
- Тонечка, ты ведь пришла мне что-то сказать?
Девушка подняла на тетку глаза и снова смущенно их опустила:
- Теть Марф, я замуж выхожу. Мы вас на свадьбу приглашаем. Придете?

- Тонечка, ну конечно придем! - Марфа кинулась обнимать племянницу,- Хоть скажи, как жениха то зовут?
- Эдик, Эдуард Скворцов. Мастер на молочном комбинате. Геночка его, как родного отца любит.

- А ты?
- А я... я счастливая... аж, страшно...

Марфа снова обняла Тоню:
- Хорошо-то как!

Сыграли свадьбу в августе. Приезжала и Ната с мужем и дочерью. Наталья вопреки своим желаниям, осталась после учебы в городе, там работала воспитателем, там же и замуж вышла и родила дочь. Не поехала она в Ягодное, а сейчас Марфа подумала, что это и хорошо. Нечего ей в поселке делать, тем более детский сад так и не построили.

Летели года, дни, недели. Пролетел 1963 и 1964 год. Наступил 1965 год. Тамара вытянулась, стала взрослее. Ей уже двенадцать лет! Еще недавно была маленькой смешной девчушкой с курчавыми волосами, а теперь все чаще спорила то с отцом, то с матерью. Она все так же танцевала в ансамбле, любила рисовать, но совершенно безалаберно относилась к учебе. Все чаще на школьных собраниях краснела то Марфа, то Матвей и сбились с ног, чтобы как то управиться с дочерью. Даже Христина Казимировна не могла тут помочь, тем более её здоровье очень сильно сдало, и она все чаще была в поликлинике, чем дома.

В этот год Марфа стала сменным мастером, а Матвей вдруг заинтересовался альпинизмом. Стал часто с друзьями уезжать на выходные, покорять пока еще местные скалы и горы. Женщине это его новое увлечение не нравилось, даже ссорились из-за этого впервые в жизни. Женским чутьем чувствовала она опасность от этого нового его хобби.

Осенью, чтобы задобрить Марфу, Матвей достал билеты на балет. Он знал, что его супруга в жизни не видела вживую балета и будет несказанно рада. За неделю до представления, Марфа начала наряжаться, записалась в парикмахерскую на маникюр и прическу, купила новое платье. Собиралась туда, как на свадьбу. Много впечатлений осталось от этого похода в балет, долго потом вспоминала.
Но все же точил какой-то червяк изнутри Марфу. Каждый раз, когда муж уезжал покорять скалы и горы, она не находила себе места, не спала ночами, срывалась на дочери.

Беда пришла летом 1967 года. Марфе позвонили прямо на работу сообщить прискорбную весть. Погиб Матвей, сорвался со скалы насмерть. Тот день, когда с подъезда вынесли закрытый гроб под оркестр, Марфа, одетая в черное, запомнила на всю жизнь. Она падала два раза в обморок и все два раза приводили её в чувства, и она снова шла за гробом, заплетающими ногами. Весь мир в тот момент для неё разом рухнул. Что-то умерло внутри неё вместе с Матвеем. Она перестала спать, почти не ела, забывала порою умыться.

Христина Казимировна часто после похорон приходила к ним в квартиру, брала фотографию сына в руки, садилась в кресло и часами разглядывала его лицо, вытирая слезы. Женщины не могли поверить в то, что любимого сына и мужа больше нет с ними, это казалось большой нелепостью.

Год еще не закончился, а в середине ноября вдруг пришла телеграмма из Ягодного " Мать умирает. Приезжай." Марфа, все так же в черном платке, похудевшая, поехала вместе с дочерью на свою родину. Прямо в Первомайском их встретил грузовик, что нанял Костя для сестры, выпросил у председателя, и они сразу отправились в Ягодное.

Погода в эти дни была прескверная, пасмурная и холодная. То лил ледяной дождь, то дул ветер, то сыпал мокрый снег с неба. Сам поселок встретил лаем стаи собак и криками ворон, что сидели на столбах и на деревьях.

Как только вошли в дом, Марфа сразу почувствовала запах скорой смерти. Она и сама не понимала почему, лишь только вошла за печь, открыв занавеску, она увидела лежащую худую мать на кровати все в том же старом выцветшем платке на голове в старой обветшалой одежде. Услышав шум, Варвара Федоровна медленно открыла глаза и произнесла:
- Доченька... Марфонька... ты ли?
- Я..,- тихо ответила Марфа, и тут же перехватило дыхание от волнения и жалости.
- Доченька...

Марфа подошла к матери, осторожно взяла в руку её холодную ладонь:
- Мамочка, я с Тамарой приехала.

Варвара Федоровна тяжело вздохнула и повернула голову:
- Поближе подойди, внученька. Глаза слабы стали.
Тамара не смело подошла к кровати, немного с испугом смотрела на старую немощную женщину.

- Ишь, на мать стала похожа... Наша порода..., - тихонько произнесла Варвара Федоровна, слабо улыбаясь,- Марфа, пить подай. Горло посохло.
Марфа посмотрела на самодельную тумбочку, что сделал сам Костя, увидела на нем пустой ковш:
- Я сейчас, мама, принесу. Подожди.

Она бросилась искать ведро с водой и как только его обнаружила, сразу же зачерпнула полный ковш. Увидя это, Маруська как кошка оказалась рядом и визгливо произнесла:
- Куда ковш в ведро суешь? Возьми чашку, наполни, да налей!

Марфа сурово посмотрела на неё, но ничего не ответила, а просто с полным ковшом пошла обратно к матери.
- Напоит старуху, а потом убирай за ней! - закричала Маруська и выбежала в терраску.

Марфа сжала губы, ей не хотелось сейчас ругаться, да и сил не было. Она напоила мать, принесла табуретку и села рядом. Варвара Федоровна слабо улыбалась, хотела, как будто, что-то сказать, но молчала.

Вечером сели за стол. Маруська взяла тарелку, положила туда одну вареную картошку, три дольки соленого огурца и понесла за печку свекрови. Увидя это, Марфа вскочила и произнесла:
- Это что? Ужин? Сами и мяса и сало есть будем, а матери картофелину с соленым огурцом? Костя! Костя, так же нельзя!

Константин посмотрел на сестру, потом отвел глаза в сторону. За него тут же ответила Маруська:
- Старуха помирает, а мне продукты трать на неё! Умная какая!
- А вы, я смотрю, не впроголодь живете! Не послевоенное время сейчас! Вон, весь подпол полный, амбар под завязку.

- Раз умная такая, так и забирай мать с собой в город и корми там на убой! А тут мой дом! И нечего тут разглядывать, чего есть у нас, а чего нет. Тут мой дом!

- Твой дом? Твой дом? - Марфа снова посмотрела на молчаливого брата, потом на Маруську,- Написали бы мне раньше, приехала бы я и забрала мать!

- Забрала бы она, посмотрите на неё! Приехала раз в сто лет, так тут в моем доме еще и командует!

- Дом это не твой, а моего брата!

- Марфа! - подал вдруг голос Костя,- Не надо так!

- А ты молчи! - приказала Марфа ему,- Молчал, вот и молчи! Уморили мать! Хоть сейчас бы не глумились! Поесть нормально человеку не дадут. Что с вами случилось? Костя, ведь это наша мать! Так нельзя!

- Приехала, цаца! - закричала тут Маруська,- Все её слушаться должны! А мне тут задницы подтирай, мой, таскай на своих плечах, да жрать всем приготовь! Вот она, смотрите, приехала и всех рассудила! А сама-то ты кто? Вдова простая! Учит она тут нас! Ни детей нормально не родила, ни с мужем одним ужиться не смогла! Бегать по чужим хорошо у тебя только получается! А тут приехала и учит! Мне детей своих кормить надо, а не старух умирающих! И не смотри на меня зенками бесстыжими! Не боюсь! Не таких еще видала! Чай, твой муж сам со скалы спрыгнул от жены такой! Уж накомандовалась ты им вдоволь вот и сгинул!

Марфа вдруг схватила со стола полотенце и ударила им Маруську по лицу, а потом еще раз и еще:
- Сволочь какая! Гадина! Гадюка ядовитая! Дрянь такая! - Марфа била ту полотенцем, а Маруська визжала на весь дом и пыталась защититься руками,- Я тебе сейчас все лицо в кровь излуплю! Гадина!

Костя встал из-за стола, под крики детей, проковылял до женщин и, вырвав из рук сестры полотенце, встал впереди жены:
- Будет! Будет вам! Кому сказано!

Марфа тяжело дышала, бешено смотрела на Маруську:
- Век не забуду твоей доброты, Маруся! И твоей, Костенька, не забуду!
Потом подбежала к скамейке, схватила чемодан и крикнула:
- Собирайся, Тома! У других людей переночуем! А то прибью гадину, сяду еще из-за неё! Сидели уже люди из-за этой сволочи! Вон, смотрите, ни капли сожаления!
Наспех накинув на себя пальто, обулась и произнесла:
- Мама, я завтра утром приду!

Марфа вышла из дома и пошла вместе с дочерью вверх по улице. Вокруг тишина, даже собаки молчали и ветер затих. Они шли, молча, потом завернули на соседнюю улицу, где стояли новые дома. Марфа не знала, кому пойти, родственников тут почти не было, кроме племянника Антона, что жил с семьей в конце улицы.
- Вообразила себе...,- ворчала под нос себе Марфа,- Сволочь какая... Мышь подзаборная...

- Мама, ты так о Маруське говоришь? - спросила её Тома, идя рядом.
- Отстань, и так тошно!- потом помолчав немного, произнесла,- Ты на меня не злись, дочка. Это я на саму себя сердитая.

Антон, конечно, сильно удивился таким гостям, но принял, пригласил за стол, познакомил с женой и двумя дочками погодками. Два часа беседовали о жизни, о Варваре Федоровне. Антон нехотя рассказал, что Маруська полностью командует Костей и всячески унижала свекровь, ругалась с ней. А как та тяжело заболела, так и вовсе стала желать в открытую той смерти. Марфу эти слова не удивили. Она всю ночь не спала, вытирала тихонько слезы и ругала себя, что не забрала мать еще тогда, когда приезжала просто проведать её. В ней была одновременно боролись обида и усталость от сложного дня.

На следующее утро Марфа снова пошла в дом брата, где к счастью не столкнулась с Маруськой. Она помогла матери сесть на постели, дала ей чай с сахаром, потом подала её любимых сладких сухарей, что она с удовольствием мочила в чае и ела размягченными. Марфу в это время жгло изнутри стыд за вчерашнюю выходку. Уж могла бы и помягче с Маруськой, ради матери.

- Доченька...,- вдруг начала Варвара Федоровна,- Прости ты меня. За все прости.
- Мама, что ты. За что мне тебя прощать?
- Обидела я тебя много раз, не со зла, да обидела. Я другой жизни не знала, а ты смогла стать тем, кем хотела. Ты человеком стала. А Маруська то... Съела меня сношенька, верно съела. Одна тут хозяйкой станет. За Костю страшно, она ведь и его съест.
- Мама...,- Марфа тяжело вздохнула,- Ничего мне Костя не писал о твоем здоровье, я бы забрала тебя тогда к себе...

- И правильно, что не писал. У тебя у самой горе, куда я там еще? Мой век подошел к концу, вот и все. Пора мне, значит.

Марфа посмотрела на руки матери, что были покрытыми темными пятнами:
- Стыдно мне за вчерашнее, мама. Сама не знаю, зачем я так.

- Не стыдись. За её слова мало отлупила еще. Она другого и не заслуживает,- вдруг сердито отозвалась мать,- На руках она меня чуть ли не носила получается, а я вот сама вроде кое-как да до бани хожу. Просила только помыться помочь. Да, когда совсем в невмоготу было, убирала она за мной, так было это два раза. А уж сколько выслушала я от неё... Господи, и за что мне такую сношеньку. За что?
- Мамочка...

Варвара Федоровна смахнула слезу с глаз:
- От мужа натерпелась, от снохи теперь терплю...
- Мам...

-Ох... Всю жизнь только и терплю, вот оно как. Правильно, что ты меня не слушала. Живите, как хотите, а не как от вас хотят. Всю душу вымотают. Никому нет дела до чужих то бед,- она помолчала немного, потом продолжила,-  Помыться помоги, доченька. Баньку истопи ты мне. Умру вот-вот, перед Богом чистой предстать хочется. От Маруськи не дождешься.

Пока Марфа топила баню, приехала старшая сестра Анна с двумя внучками. Они долго разглядывали новый дом, потом долго плакали у постели Варвары Федоровны. Марфа очень удивилась увидеть старшую сестру, которая давно не приезжала. Анна стала похоже на мать, такая же худая, сухонькая с уставшим лицом. Она часто смахивала слезу с глаз и рассказывала о своем житие-бытие. Жизнь её не баловала, многое успела перенести. Детей у Анны было пятеро, внуков еще больше, даже правнуки уже были, вот только счастья не было. Старшая дочь, Людмила работала учительницей младших классов, муж её давно ушел к другой, оставив с тремя детьми. Анна тянула внуков, как могла, ведь на учительскую зарплату не разгуляешься. С сыновьями Анне совсем не повезло: Петр погиб в пьяной драке, оставив свою жену вдовой и троих детей сиротами, а Василий сел в тюрьму, так и не женившись ни разу. Младшие дочери тоже отличились. Зоя стала много пить, часто кочевала по стране от стройки на стройку, где работала маляром. Её детей, двух дочек, воспитывала Анна, с которыми и приехала в этот раз в Ягодное. Младшая дочь Роза умерла от туберкулеза несколько лет назад, который схватила после отсидки в тюрьме за кражу.
Жизнь Анны была сера и темна, не видно было там просвета. По характеру и по внешности она была копия своей матери и так же смиренно несла свой крест, не сопротивляясь. С Марфой она разговаривала скупо, часто вздыхала, подзывала своих внучек: десятилетнюю Варю и восьмилетнюю Свету.
- Внуками только и живу, мама,- вздыхая, рассказывала Анна,- Вот моя отрада.
- Аннушка...,- мать не находила нужных слов, глядя на исхудавшую и седую старшую дочь,- Аннушка...

Варвару Федоровну дочери водили мыть в баню вдвоем. Вымыли, переодели в чистое, помогли добраться до дома, где та снова легла в постель. Как раз пришла Маруська с детьми и, поджав губы, поздоровалась с Анной. Марфа старалась не смотреть на Маруську, чтобы не начать новый скандал. Но как она не старалась, женщина ходила по дому, ворчала, зачем то открывала шкафы, что-то проверяла, то сундук откроет, просмотрит его, а в конце концов, сказала:
- Ходят тут, как у себя дома...

Анна виновато посмотрела на Маруську, ничего не ответила, лишь глаза опустила. Марфа сдержаться не смогла:
- Мало я тебя вчера отлупила, еще надо! Язык то свой прикусила бы в такое время!

- А ты не кричи в чужом доме! - топнула ногой Маруська,- Ходишь тут, жрешь, пьешь! Я вас обслуживать не нанималась! Дрова мои тратите! Кто велел баню топить? Ворье!

- Ах ты...,- Марфа хотелась кинуться на женщину, но рука Анны её остановила,- Убить бы тебя! Гадина такая!

Варвара Федоровна не выдержала и проскрипела:
- Уймитесь... Дайте помереть в тишине...
- Мама...,- к ней кинулась Анна и заплакала,- Мамочка...

Весь день до самого вечера Марфа не общалась с Маруськой во избежание скандала. Варваре Федоровне стало полегче, она легла спать, а утром уже не проснулась.
Хоронили всем поселком. Марфа не могла почему то поверить, что это все происходит по правде, сначала даже не плакала, стояла, даже виновато как то улыбалась. Только тогда, когда Анна бросила первый ком земли на гроб, с Марфой случилась истерика. Успокаивал её Тихон, что все это время стоял тихо позади, теперь гладил по голове женщину на глазах у всех и пытался успокоить. Даже на поминках ей было все так же плохо, отпаивали каплями, рядом все время сидел Тихон. Глаша не сводила с них глаз, злых глаз. Вот только Марфе сейчас было все равно, на душе зияла такая открытая рана, так болело сердце, так хотелось выть на весь поселок. Что же это такое делается? За что жизнь отнимает у неё её любимых людей? Каждый день она ходила теперь на кладбище, плакала у могилы матери. Каждый день Тихон тихонько приходил за ней туда и ласково, беря женщину за руку, уводил оттуда.

Марфа пробыла с дочерью в Ягодном еще до девятого дня, а после, как провели поминки, поблагодарила Антона за приют в его доме, и уехала обратно в город К.
Тяжелое время упало на плечи женщины, придавив, мешая вздохнуть полной грудью. Находиться в квартире, где они жили с Матвеем, было сложно, хотелось оттуда сбежать. А куда? К Христине Казимировне? Так и ей тоже плохо. Каждую неделю к её дому подъезжает скорая помощь, уже четыре раза ложили её в больницу. Врачи давали не утешительный прогноз и уже в начале 1968 года он начал сбываться. Ноги Христины Казимировны ослабли и перестали слушаться, она слегла. Теперь Марфа практически жила в её доме, убираясь там, готовя, помогая свекрови помыться, передвигаться. Иногда начинало казаться, что черная полоса уже никогда не закончиться и Марфа не выдержит, сломается. Если бы не Тома, наверное, так бы и случилось.

Весной не стало Христины Казимировны. Она тихо ушла ночью во сне. После похорон Марфа, убираясь в доме, в шкафу нашла дневник женщины, который та вела с подросткового возраста до самой старости. Читала его, плакала. Так много она не знала об этой женщине, о её чувствах, о её сложной не легкой жизни.

Радоваться жизни Марфе как то теперь не получалось. Она все время ждала, что что-то случиться еще. Но время шло, менялись вокруг лица, менялась страна, росла дочь. Растить её в одиночку было сложно, часто скандалили, но, в конце концов, жить как то надо. Часто бегала Марфа в школу, упрашивала учителей и директора не оставлять Тому на второй год, то умоляла дать ей шанс на исправление оценок. Все приходилось теперь решать самой, надеяться было не кого. Кое как Тома закончила школу, и для всех на удивление, легко поступила институт. Тут Марфа и вздохнула с облегчением, потому что дочь неожиданно стала хорошо учиться и доставать меньше хлопот.