Когда гаснут звезды. Часть вторая. Глава 10

Марфа села на кровать, что стояла у окна, возле шкафа. Пружины прогнулись и скрипнули под ней, накидка немного съехала с подушки. Марфа сняла её, покрутила в темноте кружево, улыбнулась. А ведь это Дарьи Максимовны рук дело, это она такие кружева вяжет. Святая женщина... И мать её, Варвара Федоровна, такая же рукодельница была, все умела, кроме кружев, конечно. Но носки, шарфы, шапки, да свитера сама вязала. Ей лишь бы из чего было вязать, лишь бы шерсть имелась, а там, на прялке сама пряжу пряла, руки-то свое дело знали. Вот и Марфа от неё научилась носки, да шарфы вязать, а вот свитера так и не давались. Сложная наука оказалась.

Женщина аккуратно легла на пуховые подушки, посмотрела в потолок. Сколько времени прошло, сколько воды утекло. Еще пять лет и ей шестьдесят, а там внуки дай бог будут. Тома с Георгием не очень спешили с этим вопросом, каждый раз сердились, когда Марфа неловко намекала на это. А ведь когда то и её мать, так же вела себя. Как Марфа злилась на неё, как плакала от отчаяния. Что же изменилось? Забыла все? Стала такой же? Бедная её Томочка, прекрасная Томочка, прости ты свою мать. Видимо с возрастом мудрость все-таки не ко всем приходит.
За окном зашелестела листва от ночного ветра, залаяли протяжно собаки. Марфу стало клонить в сон. Господи, она засыпает в своем родном Ягодном! Какое же это счастье! Она закрыла глаза, слабо улыбнулась сама себе и наконец-то заснула.
Утром Марфа проснулась по привычке рано. Открыла медленно глаза, осторожно встала с постели, выглянула в окно. На небосводе уже краснела утренняя полоска зари.

- Ой, корову же подоить надо!- вдруг вспомнила Марфа, и быстро заправив постель, побежала во двор.

На улице её сразу обдало утренним сырым осенним воздухом, и глаза тут же открылись, как после ледяной воды. Марфа заметалась по двору в поисках ведер, в поисках коровника и как только забежала в него, столкнулась с удивительной картиной. Возле спокойно жующей сено Ночки, на перевернутом ведре сидела Дарья Максимовна, и тихо напевая свою песню, доила корову.

- Ах, Дарья Максимовна... - запыхавшись, начала Марфа,- Стыд то какой! Совсем я забыла, что такое деревенская жизнь.
- А ты иди в дом, самовар пока поставь, фуражу курам иди дай, поросенка накорми. Два их там, в загоне, увидишь,- не отрываясь от своего дела, произнесла спокойно Дарья Максимовна.

- Конечно, конечно...
Марфа, раскрасневшись от стыда, забежала обратно в дом, где возле умывальника уже фырчал и умывался брат.

- Ух, раньше меня даже встала,- улыбнулся он ей, смотря в зеркало,- Жаворонок! А у меня голова трещит после вчерашнего. Слаб организм то стал, пить столько.
Потом схватил с крючка полотенце, стал вытирать им лицо и шею:
- Ты самовар, сестрица, поставь, а я скотине корма задам, да прибрать там надо.
- Костя, да я и сама могу. Куда тебе? Уж, поросят то покормить я сумею.
- Ничего-ничего, успеется. Так, тем более, не поросята там уже, а два хряка. На праздники откармливаю.

Он медленно оделся и проковылял к выходу. Марфа огляделась вокруг, растерялась. Решила для начала и самой умыться, а потом все остальное. Да, отвыкла она от деревенской жизни, совсем городская стала.

Пока умывалась, пока самовар ставила, пока яичницу на чугунной сковороде стряпала, совсем забылась. Неожиданно, под шкворчание яиц, вбежала перепуганная Дарья Максимовна:
- О-ой, Костя упал! Поднять не могу! Скорее, Марфа!

Марфа быстро убрала сковороду на холодную подставку и рванула за женщиной. Костя лежал прямо у загона, где хрюкали и визжали два хряка.
- Господи, помилуй, живой ли...,- причитала Дарья Максимовна.
Костя зашевелился на дощатом полу, открыл сам глаза и посмотрел на женщин:
- Живой... живой...

Уже в избе, сидя за столом, Костя виновато прятал свои глаза, пытался оправдаться:
- Голова, после вчерашнего, закружилась... пить нельзя... сам дурак...
- Костя...,- Марфа не находила слов, чтобы успокоить брата,- Раз в больницу не хочешь, хоть дома себя береги.

- Да что же мне, сидеть, как младенцу и ничего не делать? Мать наша, через не могу жила. Болела побольше нашего, а терпела. Нет, я так не могу, не младенец. Не могу я так. И так все за меня делается, а я уже и у скотины же своей прибраться не могу.

- Костя, что ты душу себе рвешь? Изводишь себя.
- Не могу так. Всю жизнь, как камень на шее вишу.

- Не говори так, не надо! - Марфа встала из-за стола,- Пьяницей не был, тунеядцем тоже. Ты своими, вот этими руками не один дом в поселке построил, не одни сани соорудил. Ты вот этот дом сам поставил! Всю семью содержал. Ну, а то, что болезнь напала, в том ли твоя вина? Со всеми может такое случиться! Нет, ты так не говори! И себя не изводи! Тебе еще до внуков дожить надо!

Потом решительно схватила ведро с фуражом и пошла к выходу:
- Я сама кур накормлю и выпущу их на улицу, а ты сиди, картошку на обед почисти!

Дарья Максимовна, что сидела рядом с Костей, посмотрела на дверь, за которой скрылась Марфа, и молча перекрестила воздух.

День за днем Марфа вставала теперь рано, еще перед рассветом, начинала кипятить самовар, бежала во двор, доила корову, кормила свиней и кур. Дарья Максимовна приходила теперь после обеда, помогала если что-то не получалось у той. Костя же пропадал в своей мастерской. Переводя дух, часто отдыхая, он что-то строгал, сколачивал, скоблил. Ему часто приносили колхозное добро на починку или что-то заказывали.

Прошло шесть дней, как один, и в воскресенье вечером Марфа, уставшая за день, села на самодельную скамейку на веранде и, укутавшись в материну шаль, прислушалась к поселку. Где-то перекрикивались бабы, где то мычала корова, лаяла чья-то собака через улицу, хрипло кукарекал соседский петух. Погода за последние два дня наладилась, видимо наступило бабье лето с её теплыми солнечными деньками. Вот как быстро пролетели дни, а она все в делах и в заботах так  и не навестила до сих пор ни племянника, ни сестру, не отнесла им подарки из города. Марфа посмотрела на вечернее небо, где еще тускло мелькали звезды. Вот она и в Ягодном, как и мечтала. Вот только радости была пополам с тревогой за брата. Как его тут она может оставить? Уговорить, поехать в больницу у неё не получалось, а тут с каждым днем ему становилось не легче. Вот если бы Коля приехал, уговорил отца, а так... В калитку вдруг кто-то резко постучался, и от неожиданности Марфа подскочила на скамейке. В калитку снова постучали, и женщина осторожно вышла во двор, прошла к калитке и спросила:
- Кто тут?
- Тихон Даниилович...,- послышался скрипучий голос.
Марфа застыла на месте, не решаясь открыть, припала всем телом к прохладной древесине.

- Марфа, это я. Не узнала?- снова послышался мужской голос.
Женщина медленно отперла калитку и присмотрелась к мужчине, что стоял теперь перед ней. Тихон Даниилович был стар, сед, но одет был, как городской, в плащ и в шляпу, из-под которой виднелись седые пряди волос.

- Здравствуй, Марфа,- он снял шляпу,- Можно войти?
- Входите, конечно, Тихон Даниилович,- она осторожно отошла в сторону, дав войти мужчине во двор, а сама его разглядывает, пытается понять, на сколько он изменился,- Проходите на веранду, там есть куда присесть.

Тихон прошел на веранду, потоптался у скамейки, подождал, пока на неё присядет Марфа и только тогда сел рядом:
- Вот и встретились, Марфа Никифоровна...,- произнес он.
- Встретились,- она затеребила пальцами концы шали,- Сколько уж лет прошло.
- Много. Я вот даже постарел за это время, а ты нет.
- Бросьте, Тихон Даниилович, я такая же старуха, как и вы старик!
- Не скажите, - он лукаво улыбнулся в темноте,- Услышал вот, что вы посетили наши края, а встретить вас так и не получилось. Пришлось самому, как Магомету к горе.

- Шутите, Тихон Даниилович, все шутите.
- А что остается еще в старости, когда жизнь вся позади?
- Ну, скажите то же! Где ж она позади? Мне вот внуков бы увидеть, понянчить, вырастить их, а там уж ...
- Железная вы женщина, Марфа Никифоровна.

Марфа не ответила, она все так же теребила концы шали и тяжело вздохнула. Она почувствовала себя сейчас девчонкой, что сидит возле молодого парня и совсем не знает, как себя вести.
- Каждый день думал о тебе,- произнес тихо Тихон,- Надо было за тебя побороться, а я...

- Не стоит об этом сейчас, Тихон...
- Хотел, чтоб ты знала. Да и пришел к тебе, чтоб увидеть тебя. Боролся с самим собой и проиграл самому себе.

Марфа подняла на мужчину глаза, посмотрела ему в лицо:
- Обратно время не повернешь. Чего теперь уж?
- Марфа...,- он вдруг замолчал, вздохнул,- Я ведь хотел тебе написать, после похорон. Написал даже пару писем, да отправить не смог. Дурак.
- Хватит об этом. Расскажи лучше, как твой сын, кем работает, женат ли.
- Васька то у меня тракторист, в колхозе работает. Женился в прошлом годе на нянечке из яслей Ольге Петуховой. Ты её не знаешь, из города она приехала в яслях новых работать. Так, что, может скоро и дедом уж стану,- он сделал паузу, потом спросил,- А у тебя как?

- Дочка у меня год назад замуж вышла. Детей пока у них нет. Зять, вроде хороший. Да кто их сейчас разберет. Главное, чтоб в мире жили.
- И то верно.
Они помолчали с минуту. Первый нарушил тишину Тихон:
- Уедешь скоро?

- Уеду...,- спокойно ответила Марфа, поднял на небо глаза, где все ярче зажигались звезды.
- Вот бы ты еще с недельку-другую осталась. На пенсии же ты уже?
- На пенсии.
- И я, правда, пост свой передал только три года назад. Никто ехать не хотел. Теперь за меня работает Ирина Михайловна Вишня. Молодая и не замужняя женщина. Уж красавица такая, что за один только год четыре драки из-за неё было. Разнимали силком мужиков.

- Весело у вас, не то, что у нас в городе. Скука смертная.
- А ты к нам переезжай. Чего теперь в городе делать? Внуки родятся, к тебе на лето приезжать будут.

- Что ты, Тихон! Скажешь тоже!
- А что? Тут твоя Родина, дом, брат, сестра, племянники.
- А там моя родная дочь! - возразила Марфа.
- Так не одна она там, с мужем.

- Муж...,- женщина вдруг поймала краем глаза, как в небе в долю секунду промелькнула звезда, и все исчезло,- Счастья хочется, Тихон. Простого счастья.
Тихон осторожно взял холодную ладонь женщины в свою и произнес:
- Все у тебя будет, Марфа. Ты этого заслужила.

В глазах у женщины вдруг заблестели слезы:
- Ах, Тихон-Тихон, что же мы так все проглядели...,- она смахнула слезу с глаз,- Чего натворили... И не воротишь уже ничего...

Посидев еще несколько минут, Тихон откланялся и пошел обратно домой, дабы не услышать крики супруги. Марфа еще долго сидела на скамейке, смотрела на яркие звезды и вытирала упрямые слезы, что текли по её щекам.