Сестра

Эта история началась очень давно, когда Диме было двенадцать лет, и он первый раз попал в детскую больницу на целых полтора месяца. Сестра у него была старшая, но и ей тоже не рассказал, как провалился под лед. А чтобы мать не пугать шел километры по морозу с мальчишками.

Еще и одежду спрятал. Только температуру и пневмонию спрятать не смог.

Что такое детская больница Дима раньше не представлял, поэтому, когда ему стало лучше, и он поднялся на ноги, тут же превратился в любимчика малышни и медсестричек. Он стал нянькой. Играл, веселил, подкармливал, успокаивал.

Была там девчоночка одна, года три-четыре, но она молчала, не разговаривала. Лохматенькая такая, тихая, худая. Дима старался ее тоже подключить к игре. А она никак, все смотрела издали, не подходила, как дикая. Один раз случайно столкнулась с ним в коридоре, когда Дима мимо проходил. Он сказал – «эй сестренка, куда несешься», и руку протянул, чтобы погладить по голове, волосы поправить. А она глаза серые испуганные на него подняла и отпрыгнула от руки. В свою палату убежала.

Дима не понял, неужели такой страшный, вроде улыбался…

В больнице было не скучно, а вечером, когда все затихали, придумывал он от безделья разные шалости или ходил на пост, поболтать. Медсестры его чаем угощали и как-то между собой обмолвились, что ребенка никак в детдом не заберут, забыли что ли? Уж здоров давно ребенок.

Дима захотел узнать, кого это забыли. Ему и сказал имя – Настя.

Он стал родителей просить что-нибудь для девчонок принести, особенно для детдомовской Насти. А когда на процедурах сидел вместе с остальными выздоравливающими, где дышали по очереди, мурчал себе мирно и ласково под нос «Настя, Настя… Настенька…». И девочка эта со спутанными волосами вдруг подошла. В глаза заглядывает, молчит.

Дима спросил: «Настя?» Девочка кивнула. Видно было, побаивается, наверное, старшие обижали малышей. Дима ее быстро рядом посадил, пока не сбежала, и стал рассказывать как хорошо, что она уже здорова. А он пока больной. Рассказал, как опасно по льду ходить, чтобы она так не делала.

Ему в больнице не хватало ласки, привык дома, что отец, мать, сестры любят, целуют, обнимают, гладят, и девчонке маленькой, видно, совсем не хватало. С этих пор, Настя приходила утром после завтрака, слушала Димкины рассказы, а в сон-час осторожно укладывалась теплым комочком рядом.

Дима никогда не спал, он гладил ее по волосам, причесывал, усыплял, как котенка. Все время ей что-то рассказывал. Какая она будет умная и какая смелая, как она всех победит и в школе будет хорошо учиться.

Когда Диму уводили на рентген и процедуры, Настя смотрела вслед и чуть не плакала, или даже плакала. А когда возвращался – бежала навстречу обнимать, едва увидев. Он носил ее на руках и пытался научить говорить, хотя бы имя. И через неделю девочка сказала «Тима». А потом «Натя». А еще «пойдем», «холесяя».

Диме очень хотелось такую сестру, младшую. Но он знал, что отцу с матерью уже не хотелось дочь. У Димы были две старшие сестры, и он был, как это говорят, «поздним» ребенком. Одна из сестриц уже замуж успела выскочить и сына родить.

Когда его навещали и обнимали, сказал, что есть девочка трехлетняя. Одна в больнице лежит, без родителей.
«Такая хорошая, разговаривает, умная».

Разговаривать Дима ее специально заранее учил.

«Девочка есть и что?» – спросили удивленные родители.

И Дима заплакал на груди у отца. Первый раз, наверное, за пять лет он плакал, как маленький ребенок, хотя знал, что мужчины не плачут. Стеснялся и прятался, но так ему жалко было человека маленького, которого в больнице забыли.

Родители задумались серьезно. Они напомнили сыну, что ребенок не игрушка, и не домашнее животное, не котенок и не щенок, которых он притаскивал домой и кормил. Успокаивали своего парня и пообещали узнать, что можно сделать, чтобы он эту девочку навещал. В детдоме.

Этой ночью родители Димы разговаривали о том, о чем никогда раньше и не думали, не представляли. Они считали всегда, что от осинки не родятся нормальные дети. Но не знали точно, кто родился, и от какой осинки. Слезы сына не давали заснуть. Решили выполнить обещание, отпросились с работы пораньше, пришли в больницу, поговорили, все узнали и поехали по инстанциям.

Оказалось, есть и мать, и отец, не сильно, но пьющие, как им сказали. Есть бабушка и еще два брата с сестрой. А Настя была не от последнего мужа, а от временного сожителя.

Удобно было всем, что младший ненужный ребенок с шести месяцев в детдоме. И остальных сдавать хотели, говорили, что денег не хватало.

Посоветовались они и с директором, и с воспитателем, которые им сказали, что Настя плохо адаптируется, сложно идет на контакт, не разговаривает и много чего еще сообщили из диагнозов. Они показали фотографии Насти, ее симпатичное маленькое испуганное лицо и … отец вышел, потому, что вспомнил сына и прослезился при двух взрослых посторонних женщинах. А мать стала узнавать, что будет, если «у нас ничего не получится с ней».

Оказалось, что ничего страшного не будет. Настя вернется под государственную опеку и будет дальше жить, получать государственное воспитание.

Мама вышла, обняла мужа и повела его к выходу. Уже на улице посмотрела на серое небо и сказала: «Последнее слово за тобой».

Отец кивнул, и они … решились на то, о чем даже никогда не думали.

Но, конечно, Дима еще об этом не знал, и он стал говорить своему «котенку», как важно быть сильной и все, что с ней не делается, всё будет к лучшему.

Его не готовили на выписку, но Дима знал – если Настя уже здорова, скоро ее могут забрать в детдом. Он очень хотел научить всему, что умеют остальные дети, пока еще есть время. Учил рисовать, причесываться самой. Говорить пытался научить.

Настя, как будто чувствовала, что ее старший друг изменился. Однажды, в часы сна заплакала тихонько, запищала. Отвернувшись, терла кулачками глаза, вытирала слезы ладошками.

А Дима накрыл лицо подушкой и тоже намочил ее слезами. Но он быстро вспомнил, что может ее напугать, поэтому тихо засмеялся и стал уговаривать успокоиться. Пообещал почитать интересную сказку.

В палате с ним лежал мальчик шести лет, который тут же стал просить погромче читать, он не спит, и не собирается. А мама этого мальчишки сама взяла книжку у Димы, потому, что поняла – парню тоже нужно успокоиться.

Ребенок не игрушка, и забывать девочку, конечно, никто не собирался... Просто были выходные, праздничные дни, задержались немного с выпиской, воспитатель ушла на больничный, а это время сыграло решающую роль в ее судьбе.

***

Настю забрали из больницы на третий день перед самым обедом. Когда зашла медсестра, Дима держал ее маленькую теплую руку над листком и водил по бумаге, помогал рисовать собачку.

– Настенька, пойдем моя дорогая, сейчас тебя покормят пораньше. Иди, моя хорошая.

Дима похолодел, но вида не подал. Он быстро поправил сползшие колготки ребенка, провел рукой по волосам и сказал:

– А ну быстро кушать! Чтобы все съела. И повторяй слова! Давай, беги.

Настя послушно ушла, а Дима лег, отвернулся и закрылся с головой одеялом. Было душно и страшно. Хотелось посмотреть, кто ее уведет, и, в то же время, ничего было нельзя сделать. «Мой котенок, никогда не забуду» - глотал слезы Димка и кашлял под одеялом, захлебываясь от них.

Первая история про девочку Настю

Одеяло кто-то погладил.

– Димка, не переживай, там женщина хорошая, Настя не плакала, сразу к ней пошла, соскучилась. Правда, клянусь тебе, хорошая. Всё, малыш, успокаивайся давай. Ты сам еще малыш.Забрали, наконец, ее домой, а то мы все думаем, когда… Там хорошо сейчас, как в детском саду, не волнуйся. Ты был в детском саду?

От этих слов Дима уже зарыдал не сдерживаясь. Медсестра вытащила его из одеяла, обняла, уложила голову на груди и качала, как маленького. Ему было стыдно, потому, что с этой молодой медсестрой он по вечерам хохмил… Но сил не было сдерживаться.

Наконец всхлипы и молчание сменились вздохами и Димка прошептал:

– Я привык.

– Ой, Димочка! К любви так быстро привыкаешь! Вот ты хорошим отцом будешь, я уже знаю. А кому-то достаются такие, что лучше в детдом к хорошим воспитателям попасть.
Скажу по секрету, у меня такой был папаша, что и даром не надо. К соседям убегала, в школе допоздна сидела, а в шестнадцать уже в общежитие переселилась.
А вот муж – добрый человек. И сына хочу. Такого вот красавца, как ты. Чтобы защищал слабых. Ты молодец, плакать не стыдно, иногда, даже полезно. В себе не держи. Я завтра в ночь, приходи поболтать, и не волнуйся. Всё хорошо у нее будет. Иди поцелую! Мужик будущий!

Медсестра звучно чмокнула Диму в лоб и сказала:

– Бегом на пост за градусником! Что-то ты горяченький….

Дима, конечно, не знал, увидит ли он когда-нибудь этого лохматого котенка, но уговаривал себя, что она будет говорить слова, потом предложения, и будет научным сотрудником, как его тётя Маша, которая в научно-исследовательском институте работает.

Жизненно важно было верить в это. Но картины у Димы перед глазами стояли страшные. Не может человек жить в хороших условиях, и бояться каждого неловкого движения руки обычного парня, вроде него.

Вечером пришли мать с отцом. Оба взволнованные, потрёпанные…

– Сын, ты у нас, конечно, всегда был мягкосердным, но сейчас крепись. Процедура долгая, сразу нам ее никто не отдаст. Будем ходить, знакомиться, учиться детей приемных воспитывать. Должен будешь помогать.
Мы с отцом уже не так молоды, на тебя ложится ответственность на всю жизнь, и учеба не должна пострадать, понял?

– Настя? … К нам? – Дима как будто поверить не мог. Да он и не мог на самом деле, ведь родители сказали, что это не котенок и не щенок.

– Пока неизвестно, но желание мы выразили. Отдадут – значит к нам. Откажут – не судьба. Мы с папой решили, то есть папа решил – прокормим и воспитаем. Люди мы не богатые, но и не бедные. А ты выздоравливай быстрее, и обещай учиться хорошо.

В душе росла гордость. Гордость и благодарность к родителям. За то, что они такие. Отец стоит, смотрит в окно, глаза блестят. Мать встревоженная…

Дима быстро начал рассказывать:

– Она умеет уже говорить двенадцать слов, рисует кружочки и палочки, она ласковая и очень послушная. Медсестра пришла – сказала «Пойдем, Настя» и она сразу пошла, сразу. Я буду заботиться.
Мама, ты не волнуйся, проблем не будет! Уроки, клянусь, буду сам делать и помогать. Убираться буду сам, вещи складывать. А где она будет спать? Одна?

– Димочка, я пока не знаю. Аленка же наша уехала, комната свободна, но там сейчас надо все подготовить. Ты пока ни на что не рассчитывай. Будем стараться, а как пойдет – никто не знает. Выздоравливай, сыночек.

– Димка, держись. Еще немного, и домой! Наташ, пошли. Нам надо о многом побеседовать и решить – отпуск зимой брать или так обойдемся, твоя мать… наша бабушка приедет.

***

Настя впервые увидела своих будущих родителей, тогда ей было почти четыре года. К ним в детский дом часто приходили такие родители, Насте они не нравились, такие же, как все, смотрят, тихо разговаривают между собой и уходят.

Она ждала только бабушку, которая приносила конфеты и вздыхала. Бабушка рассматривала Настю, как зверька, у которого есть блохи, а выводить ей этих блох не очень-то хотелось. Покормит конфетами и уйдет.

Когда Настя понял, что ее хотят куда-то забрать, стало очень страшно. Она очень боялась, что ее заберут не в больницу, где Дима живет, а еще куда-то повезут, на время. Насте хотелось жить в больнице, потому, что там у нее был друг. Он говорил «будем дружить» и Настя кивала.

– Сережа, посмотри, она такая худая. Здесь что, не кормят?

– Наташ, молчи, она же в больнице лежала.

– Так Димка поправился. Сереж, а вдруг к нам не пойдет?

– Пойдет!

И Настя пошла. Сначала она увидела дядю Серёжу, который протянул к ней руки, и вспомнила Димкины глаза. А потом – тетю Наташу, которая улыбнулась и сказала: «вот какая хорошая девочка, Сережа, посмотри, какая у нас хорошая девочка».

Настя вспомнила, чему учил ее Дима и ответила:

– Холесяя.

– У вас справки об отсутствии судимости готовы? Настя плохо всё запоминает, обязательно нужен логопед и настраивайтесь сразу, что учиться в обычной школе, скорее всего не сможет.

– Мы постараемся.

День, когда Настю забирали домой, Дима запомнил очень хорошо.
Поехали ближе к вечеру, Дима ждал в машине, а родители должны были, как отец сказал, подписать кучу бумаг.

Мать всю дорогу говорила, что читать какие-то ужасные диагнозы она больше не будет, потому, что всё уже решено. Хорошая девочка. Она хорошая девочка и будет нашей хорошей девочкой. Приемным ребенком под опекой и попечительством. Всё решено!

А у Димы было чувство, что сейчас в машину к нему посадят не Настю, а какую-то другую хорошую девочку, ... и он ее сначала даже не узнал.

Черная шубка, вязаная шапка, огромный серый шарф, большая какая-то. Отец открыл дверь, посадил и радостно проговорил:

– Ну, Димка, принимай гостью! Прошу любить и жаловать! Настя, посмотри, кто тебя ждет!

Настя повернулась осторожно и … тут же в шубе и сапожках полезла к нему на колени. И начала пищать тоненько. Как будто жаловаться, как ей там было плохо и страшно. А Дима холодную шубу обнимал и шептал «Моя сестра, на всю жизнь». Сестра, которая не котенок, не щенок, не в больнице, не временно, а на всю жизнь.