Когда гаснут звезды. Часть вторая. Глава 12

Утром, рано, Марфа пошла на попутку, чтобы уехать в Первомайское за билетами. Стоя на остановке рядом с тремя женщинами, она чувствовала себя неловко, ощущая на себе их неодобрительные взгляды. Кое-как добравшись до рабочего поселка, Марфа сразу пошла на железнодорожный вокзал к кассам, купить обратный билет. Ближайшие были через два дня и через пять. Марфа купила вторые и сразу пошла на кладбище.

Дойти до кладбища было самой легкой задачей в отличие от поиска могилы Ольги Георгиевны. Марфа кружилась больше часа среди могил, изучив, по-моему, каждого, кто покоился тут.

Наконец найдя заросшую сорняком и ежевикой могилу своей наставницы, Марфа с каким-то остервенением стала расчищать её, обернув руки в шарфик, чтобы не уколоться. Закончив с этим, женщина еще долго стояла над могилой, тихо плакала, а потом медленно пошла прочь.

Выйдя снова в поселок, Марфа вдруг решила зайти к Наташке. Ну, а что? Обиды, обидами, но когда она еще снова приедет? А на душе так и не станет покоя, пока не поговорит с ней по-человечески.

Марфа стала останавливать прохожих, спрашивать про улицу заводскую пятнадцать. Её отправили к двухъэтажкам за заводом, в котором она когда то работала. Женщина прошлась вдоль одинаковых домов, ища на них нужный ей номер, а найдя, замерла у подъезда. " Так, квартира, вроде, три"- вспоминала Марфа.

Из окон одной квартиры послышался грубый мужской голос, женские причитания и кошачий визг. Марфа прислушалась, по телу пробежали мурашки от страха. Перед её глазами сразу проплыли картины из прошлого, руки затряслись. Захотелось тут же развернуться и уйти, куда глаза глядят. Но ругань все усиливалась, послышался звук разбитой посуды, какой-то треск, женский плач и мужские крики. Марфа рванула в подъезд, и, пробегая вдоль одинаковых дверей, стала слушать, откуда доноситься крики.
- ...Стерва, бутылку отдай!... Гадина!...- доносилось из квартиры три.
Марфа кинулась к двери, откуда слышалась ругань, стала колотить по ней кулаками из-за всех сил. Тут же открылась соседская дверь, откуда через цепочку на неё закричала женщина в красном платке:
- Чего, дамочка, хулиганите? Ходят тут всякие! Милицию сейчас вызову!

- Так вызывай! Не слышишь, что твориться у соседей, тетеря? - крикнула ей в ответ Марфа и снова стала барабанить в дверь.

- Тьфу, хамка какая! - и соседская дверь тут же захлопнулась.
За дверью с номером три вдруг все утихло, послышались громкие тяжелые шаги.
- Откройте! - крикнула Марфа через дверь,- Откройте!

Дверь вдруг открыли и оттуда, чуть не сбив женщину, выскочил мужик, небритый, в майке и грязных штанах, а сверху давно состарившийся от старости, плащ, неизвестного науке цвета. Мужчина, корпусом вперед вылетел из подъезда, громко сопя и свистя через нос, ничего не замечая кругом. Марфа тут же вошла в квартиру и ужаснулась. Кругом лежали вещи, на стене висело разбитое зеркало, на полу какие-то газеты, осколки тарелок и остатков еды, в углу комнаты шипел черный кот. Марфа осторожно прошла в зал, где на кровати, уткнувшись в стальной подлокотник, рыдала знакомая ей женщина.

- Наташа...,- тихо произнесла Марфа и подошла к ней,- Наташа, я пришла.
Женщина вдруг дернулась, подняла на неё свои водянистые глаза и замерла:
- Марфа...

На лице женщины был кровоподтек и разбитая губа, но, несмотря на это, она вдруг улыбнулась:
- Марфа, подруженька...,- она встала, осторожно обняла Марфу,- Пришла...

Потом отстранилась, посмотрела, куда-то в сторону:
- Вот видишь, как я живу...
- Вижу,- Марфа подняла с пола брошенную кофточку, повертела в руках,- Нельзя так.

- Что заслужила...
- Никто этого не заслуживает,- и подобрала юбку с пола.
- Это он бутылку искал, гад,- заметив, что Марфа собирает её вещи с пола,- Все вверх дном перевернул. Сил никаких нет.

- А мы сейчас все соберем, приберем, а потом ты меня чаем угостишь и поговорим.

Наташа ничего ответила, только вытерла тыльной стороной ладони слезы с лица и стала молча подбирать вещи. Прибрав квартиру, женщины перешли на кухню, поставили чайник на плиту и сели за стол. Наташа, не поднимая глаз, произнесла:
- Я и не надеялась, что ты придешь. Думала, до гроба мне такую измену не простишь.

Марфа внимательно посмотрела на неё:
- Тоже так думала.
- И все-таки пришла... Пожалела меня?
- Может... Наташ, много лет уже прошло. Чего нам делить?
- Уж и, правда, нечего.

Чайник неожиданно вскипел на плите, и Наталья бросилась разливать кипяток в чашки.
- Наташ, зачем ты так живешь? - вдруг спросила Марфа,- Мучаешь себя.
- А что делать? Бросать его что ли? Ну, попьет с недельку, так другую неделю потом шелковый ходит. А кому я еще нужна? Красавицей и в молодости не была, а сейчас и подавно.

- Дело твое, конечно, не мне советы раздавать,- Марфа пожала плечами,- Только жизнь ли это?
- Уж какой есть, другого не будет,- она придвинула чашку с чаем к подруге,- Дочь у меня от него младшая. Ольге четырнадцать уже. В школе сейчас. Одной мне её не вытянуть.
- Живи, как знаешь...

Наташа тяжело вздохнула:
- Никому я больше не нужна, чего поделаешь, а мужика какого то надо. Да, запойный, а что поделаешь?

Марфа не стала с ней спорить. Что толку, если Наташа все для себя давно решила?
- Как старшая твоя поживает? - спросила она её.
- Поживает уж. С мужем, с детьми через дом живут. Тоже квартиру дали, работают оба на нашем заводе. Зять то у меня тоже не без греха, как и муж мой. Нахлебалась она с ним горя. А у тебя? Дети то родились?
- Дочь. Томочка моя тоже замужем. Она у меня в ансамбле танцует. Все время в разъездах, на гастролях.

- Очень хорошо. Надо же, у тебя дочка и артистка! Вот как бывает!
- Сама диву даюсь,- Марфа грустно улыбнулась,- Я знаешь, думаю порою, что, если бы тогда так все не случилось, то не было бы у меня сейчас моей доченьки. Страшно даже думать об этом. Так что, хватит нам уже друг на друга зуб точить. Каждая из нас и горя отхватило лихо, и счастья свое испытала. Жизнь то одна, чего её растрачивать на обиды.

- Правильно ты говоришь, Марфа. Жизнь у нас одна и под одним небом ходим, - Наташа осторожно отхлебнула чая из чашки,- Вот ты уедешь, а я тут останусь, жить свою жизнь, которую заслужила.

- Наташа...
- Сама себя наказала, сама во всем виновата. Чего уж.

- Наташа, в прошлом все. Ты не сердись на меня, может я когда-то обидела тебя, да забыла. Характер у меня не сахар.

- Что ты! Не обидела ты меня ничем! Сама я на жизнь тогда обиделась, сама вверх дном нашу дружбу перевернула. Вот и каюсь каждый день об этом.

- Хватит, Наташ. Тебе есть о чем, кроме этого думать. У тебя две дочери, внуки, муж...,- Марфа сделала паузу, потом продолжила,- Я, честно говоря, боялась, встретиться с тобой поначалу. А сейчас даже рада, что так случилось. Знаешь, как камень с груди. Честное слово. Как будто звезду внутри меня зажгли. Ты себя ни в чем не вини. Случилось и случилось. Леонид, он бы все равно когда-нибудь свое истинное лицо показал бы. Это было дело времени. Не случилась у нас с ним семейная жизнь, как у людей.
- Марфа...,- Наташа смахнула слезу со щеки,- Прости ты меня...,- и бросилась обнимать подругу,- Прости...

Потом вдруг побежала в комнату, шурша тапочками по деревянному полу и вернулась обратно, неся в руках какую-то фотографию. Она сунула её Марфе и та увидела, что на фотографии запечатлены два десятка девушек и трое взрослых мужчин на фоне станков, вся её прошлая бригада.
- Вот, дарю на память, Марфа.
- Это вся наша бригада?

- Да.
- Ой, спасибо, Наташенька. У меня такой нет.
- Конечно, нет! Ведь ты так была тогда занята бригадирством, что не забрала свою фотографию!

Уходила Марфа от подруги с тяжелым сердцем. Хотелось так многое ей рассказать, а язык часто выдавал другое, совсем не нужное. Еле успев на последний автобус до Ягодного, Марфа села у окошка и всю дорогу думала, как было бы ужасно, если бы она так и не решилась пойти к Наташке.

На следующее утро Марфа, собравшись с духом пошла к Зинке. Сестру застала она во дворе с ведром молока, покрытым марлей.
- Чего надо? - грубо спросила Зина ею, шмыгая носом.

- Да вот, к тебе, - неловко ответила Марфа,- Прощения попросить. Не права я была.
- Ишь, пришла. А я не звала тебя, вроде,- она обхватила ручку ведра второй рукой.

- Зина, Зиночка...
Сестра снова шмыгнула носом:
- В дом входи,- скомандовала она.

Марфа осторожно вошла в старенький дом. Её сразу обдало запахом прелых детских пеленок и квашеной капусты из бочки.
- Внук у меня дома спит. Говори тише,- строго объявила Зина, входя за сестрой в дом.

Марфа сняла пальто, которое одела в спешке, хотя на улице было тепло, бабье лето еще не отступало, и прошла в комнату, где стоял посередине небольшой круглый стол.
- Чего надо-то? - строго спросила её Зина.

- Поговорить,- спокойно ответила Марфа,- Права ты. Приехала, вся такая городская, разболомутила, а людям еще жить. Каюсь, мил мне Тихон, сама его приваживаю. Только не правильно все это. Уеду я через четыре дня, Зин, уеду, и жить будете, как прежде. Ты уж не держи на меня зла.

Зина подошла к столу и села за него:
- На могиле матери была?
- Была, Зин.

- А брат как?
- Маруську обратно ждет. Нагулялась, видимо.

- И то ладно,- она постучала пальцами по столу,- Чай будешь?
- Не откажусь,- и положила на стол коробочку с печеньем,- Вот, к чаю принесла.

- Подготовилась,- еле заметно улыбнулась сестра и встала из-за стола.

Она принесла чашки, разлила чай, села напротив. Сестры сначала говорили о чем-то общем, как будто просто соседки, а потом Зинку прорвало:
- Дура я, что не уехала тогда к тебе в Заводской. Не живу тут, а маюсь. Каждый день тут свой проклинаю.

- Зина, у тебя же и дети, и внуки уже,- удивилась Марфа.
- И что? А счастье где мое? Где? Все ради других, все, как требуют другие. А чего я хочу, кто спросил? Ох, Марфа, не поймешь ты меня. Вот поэтому и злюсь на тебя и на других. Жить хочется, как люди.

- Все по-разному живут,- пожала плечами сестра.
- Вот, а я не живу, а лямку тяну. Да чего уж теперь,- она махнула рукой и повернулась лицом к детской кроватке, где спал внук,- Нинка еще у меня, младшая, нервы треплет. В кого такая уродилась.

- Чего это?
- Работой своей все мозги проела. Чужие дети ей дороже своих, будущих. Останется дуреха бездетной, допрыгается тогда. Каждый божий день до полуночи с тетрадками своими возиться.

- Зина, да успеется еще. Сама только говорила, что не жила толком, дай хоть дочери пожить, как хочется.
- Ай, что тебе говорить, у тебя-то у самой внуков то нет.

- Будет все, вот увидишь.
Зина тяжело вздохнула:
- Разные мы, не поймешь ты меня. Ты жила, как хотела, а я как от меня хотели. Вот и дочери мои такие и другого им не дано.

- Да что за вредная философия такая, Зина. Нет, ты не права.
- И вот так всегда, Марфа, споришь со мной. Не всем позволительно жить, как тебе.

- Да, как я живу? Как смогла, так и живу. Ничего легко не давалось, ничего просто так не давали. Училась, работала, замуж выходила, дочь родила, вырастила, мужа похоронила. Все, как у всех.

- Все, да не все! У тебя и дочь не дояркой работает! И сама ты не просто за станком работала! Какая никакая должность была! И жила ты в городе и воду не из колонки домой таскала! А то, скажет тоже! Как все!

- Зина, ну что ты, в самом деле. Пойми ты, наконец, нельзя так. Нина у тебя молодец, учительница в школе, а ты все ей не довольна.
- Не понимаешь ты ничего,- Зинка громко отхлебнула чая из чашки,- Все такая же!

- Зина, ну хватит. 
- Ай-й! - она махнула на неё рукой.

- Ну, что мы, как дуры какие то, меримся у кого жизнь труднее, да не справедливее. Разве так можно? Мы же родные друг другу, одна кровь. Нельзя же так. Я ведь, Зина, все равно тебя люблю. Ты вспомни, какие мы дружные были в детстве. Помнишь, как по черемуху ходили все вместе? А как на колодезном журавле у соседа катались? Помнишь? Ох, и доставалось нам потом. А как раков ходили ночью ловить? Помнишь? Все пугали друг друга привидением утопленницы. Натряслись от страха тогда, но раков-то все равно наловили.

- Помню,- отозвалась глухо Зина.
- А помнишь, как огурцы ходили воровать к старому Потапычу? Он себе тогда теплицу соорудил и у него первей всех огурцы и поспели. Вот мы ночью с тобой и Марькой лазили. Набрали с десяток, столько же съели, а он нас раз, и у входа поджидать. Ох, крапивой нас потом отходили за это огуречное воровство, до сих пор в дрожь берет.

- Помню...
- Зина-Зина, мы ведь не враги друг другу. Ну, чего мы так тогда?

- Жизнь так поставила.
- Сами мы так себя поставили. Жизнь то одна, другой не дано и сестер, да братьев других нам не дано.

Глаза Зины вдруг стали влажными, она стала часто моргать, шмыгать носом:
- Марфа, - она вытерла скатившуюся слезу со щеки,- Марфочка... Выбила все-таки ты из меня слезу, зараза.

- Так живые мы, Зина,- она встала из-за стола, подошла к сестре и легонько обняла ту за плечи,- Зина-Зиночка, родная ты моя сестренка... Живые мы...

Четыре оставшихся дня пролетели как один. В день, когда Марфа уезжала из Ягодного, вернулась Маруська. Брат силился быть суровым перед женой, сердитым, но на его лице блуждала блаженная улыбка, выдавая его истинные чувства.

Из бабьего лета Марфа вернулась в свой город К. в пронзительный холод. Подняв ворот пальто, она дошла до квартиры, где жила дочь и зять, долго сидела у них, рассказывая о Ягодном, любуясь на молодых.

- Мама, ты рада, что побыла на своей родине?- спросила её Тома.
- Да, доченька, во мне как будто зажглись звезды. Будем жить.

Через два года Марфа Никифоровна стала бабушкой, и каждый день свой посвящала маленькому хозяину её сердца. Ей уже не хотелось метаться, не хотелось думать, как она прожила. Плохо или хорошо, разве нам решать? Если нам суждено еще хоть немного прожить, то надо прожить его с достоинством, с улыбкой. Надо просто жить.