Солнце встает с востока. 124. Солнце еще не встало

Солнце еще не встало.

Игорь неожиданно для себя оказался в сыром мокром подвале, где нельзя встать в полный рост и надо все время пригибаться, чтоб не удариться головой о низкий потолок.

 Еще недавно в пятидесяти метрах отсюда в квартирах нормально жили люди, работали магазины, кафе, по улицам ездили машины.  Можно было заказать доставку прямо на передний край. И тут же танки и БТРы с ранеными на броне. Звуки взрывов непривычно отскакивали от стен домов и давали многократное эхо. Можно понять, когда лес, поля, разбитые села. Это коррелировалось с войной. Остальное никак с ней не сочеталось.

Но сказали, что кольцо вокруг Авдеевки замкнулось.

Когда они поняли, что вернуться уже нельзя, дороги назад нет, Игорь с товарищем брели по разбитой дороге, по трупам в сторону города.

Они даже не знали зачем.

Кто-то ждал эвакуации. Они из группы эвакуации, только без БМП и без веселого водителя-механика Володи.

Были две попытки выхода. В первую ночь ушла первая десятка. Им пришлось вступить в бой. Только трое раненых вернулись. Эвакуация последнего была утром. Новый день – «новая жесть». Формировались новые группы. Сказали, что за ранеными приедет БМП. Отправлялись группы, одна за другой. Видимость нулевая. Километр по полю. И кучка слепых, ведомых дроном. Первая группа погибла. Вторая пошла в обход. Это позволило, кому повезло, выйти.

Бункер покинула последняя группа.

И вот им сказали, что эвакуации не будет. Он не знал, что говорить раненым. Осталось минимум шесть человек.
 
Их отчаяние и обреченность теперь в нем навсегда.

Он – это молодой лейтенантик.

-С нами осталось в строю четыре человека. Все остальные контужены, они работать не могут, ни оборону держать, ни автомат дрожащими руками. Этим людям еще полночи и рано утром БК носить. А «рано утром» может не настать.

- У нас тут трехсотые. Все трехсотые. Будем медленно идти, но надо сюда машину.

-Ганс, Ганс, я Док – трехсотый. Нога. Ганс.

-Ганс, я Зохан. Мы триста.

-Кровоточит еще больше. Не могу ничего толком сделать. Сказал, что тяжелое, - крик!

-Юрта, Юрта, я Ганс. Прием. Вы, может, нам поможете немного.

-Мы, короче, даем заднюю. Отваливаем. Там, где доты, доты. Понял? Нас, - здесь мат, - прилет в блиндаж. Трехсотые, остальные на месте. Здесь никого не осталось. Нас четыре человека. Мы… Мы отходим, мы отходим.

-У меня лежачий, кровь хлыщет. Вадим трехсотый, Миша трехсотый. Уже трое трехсотых.

-Я людей в такую темень не поведу, потому что дороги-то сам толком не знаю туда.

-Эй, слухай. Руслан, успокойся и, пожалуйста, опиши мені нормальную картину.

-Сейчас как ударило, и завалило все, еле немного вылезли.

-Собирайтесь потихоньку и выдвигайтесь.

-Нужны штурмовики і спецназівці.

-Да там главное закрепиться , там, при чем тут штурмовики. Аккуратно пройти и закрепиться там.

-Нас эвакуируйте тоже, мы тут не будем оставаться.

-Чего вы там не будете оставаться?

-Потому что убьют. Да, убьют.

-Я вам сказал, уже три дня, четыре скажу: контроль подходов, вы мне плюс, плюс. И не забывайте постоянно.

-Ну, мы не железные, мы тоже не выдерживаем.

-Ганс, Док, Зохан, ответьте кто-нибудь, пожалуйста, ответьте кто-нибудь.

Падал легкий снежок. Светила луна, таким мягким светом, который, отражаясь в кристалликах пока ещё пушистого, но уже лежащего на земле снега, не слепит смотрящие на него в ночной тьме глаза, а, напротив, делает освещение приглушённым, ровно таким, чтоб видеть всё, что нужно и получать при этом эстетическое наслаждение. Ночная тишина прерывалась только радиоэфиром, но после семи месяцев в окопе шипение и речь из динамика органично вписываются в окружающую обстановку, не мешая любоваться почти новогодним снегом. И тут "пдутх". Он зачем-то остановился, посмотрел на звёздное небо. Спросил разведку "что это было?", но ответа не дождался - есть там радиотени на пути, видать, в неё и попал тогда. Следующий "пдутх" раздался совсем близко и прогнал охватившее его чувство отупения. Он прыгнул в окоп и быстро-быстро дополз до ближайшего перекрытия. «А ведь это тупость», - подумал он: полтора месяца на полигоне, потом ещё семь на передовой он сам работал с АГСа, и по нему работали, он знал не только звук рванувшего рядом ВОГа, но и даже его свет, и вот на тебе - снег, благостное расположение духа, и всё.