Седьмая любовь Капитолины 2

…потом она уже его не видела… поехала в поездку по Норвегии... потом появился дизайнер…
Они познакомились в поганом «Перекрестке» в очереди за «Отрубями из амарантов».
Он сказал, что отруби из амарантов помогают против всех болезней и даже против рака и, что самым главным  достоинством амаранта является рекордное содержание сквалена! До шести процентов!
«Squalus», перевел он с латыни, это – акула. «Я знаю латынь!» – поставила она его на место, и ее писательское воображение тут же нарисовало картину борьбы акулы с раком: «Если кит и вдруг на слона налезет? Кто кого сборет?»
Капа взяла сразу пятьдесят пачек. Она любила опт.
Он помог довезти их на тележке-каталке домой и выставить в шкафчик. (Эльза к тому времени была уже уволена из-за поддельного письма-рекомендации. Сама написала). Открываешь дверцу, а там – отруби в художественном беспорядке, профессионально созданном рукой дизайнера…

Их «амарантное» знакомство продолжилось романтическим отдыхом у моря.
Они сняли уютную комнату у смуглой веселой хозяйки и ходили питаться в маленькую таверну недалеко от моря. Для выхода Капа надевала бесформенный льняной сарафан фисташкового цвета, сандалии на низком каблуке, накручивала короной на голове цветастый платок, на руку цепляла серебряный браслет. Ей казалось, что в таком наряде она действует на своего спутника возбуждающе, и это было приятно.

В таверне она всегда заказывала рыбный суп-буйабес. Ее не смущали смотрящие на нее со дна тарелки рыбьи глаза, застывшие в предсмертной агонии, и распахнутые створки умерших мидий. Она знала, что их варят живыми, и ей было интересно, пищат ли они при этом.
– Я – либерал! – объясняла она свой интерес.
Дизайнер пытался примерить на себя образ любовника либерала. Не получалось.

Капа ела рыбный суп со скошенными вбок глазами на шланг, что шел вниз по камням в море. Дизайнер ел кебаб из баранины, косил взглядом на стройную девушку в белоснежном сарафане под кружевной тенью панамы, обвязанной лентой, что пила кофе за соседним столиком, и представлял себя сидящим рядом с ней.

Но он не показывал своей заинтересованности, смирно ел бараний кебаб (в нем не было ни рожек, ни ножек барашка, и не приходилось встречаться с ним глазами: память о барашке осталась только в названии) и поддерживал светский разговор о шланге:
– Что за шланг такой? Зачем шланг?.. Куда идет?.. – беспокоилась Капа.
«Да от аквариума он, господи! Глаза разуй!» – хотелось сказать ему, но он волновался вместе с ней:
– Из моря воду берут? Для чего?.. Никак, в аквариум!
 
Шланг действительно был от аквариума, что стоял на террасе перед таверной. В нем жили какие-то ракообразные.
Капа в них не разбиралась, но одного, самого коренастого, рыже-коричневого с длинными усами приметила и дала ему имя – Севастьян. Он был похож на сантехника Севу, усы которого она не могла забыть.

Когда Капа приходила в таверну, она всегда игриво барабанила ногтями по стеклу аквариума: «Сева, привет!» А уходя, барабанила на прощанье: «Пока, Сева!» И он смешно шевелил в ответ усами, совсем как ее давний знакомый.
Безусый дизайнер ревниво поглядывал: он уже что-то слышал про Севу.

А тот, кого она приметила и назвала Севой, каждый раз с тревогой ждал: вот сейчас снова начнется... Она подойдет и будет барабанить по стеклу ногтями... двумя руками с разных сторон... реверберация... оглушает... вызывает стресс... И, завидев сквозь водяную линзу цветастый платок, жившие в аквариуме в страхе шуршали усиками о панцирь, поджимали хвосты и зарывались в песок...
«Я – не лобстер, как меня называет этот безусый человек. И – не Сева, как в каком-то безумии шепчет эта сумасшедшая. Я – Астакос!» – шевелил он усами от бессилия.

И тут пришли немцы.
Дрогнула вода... Смуглая рука хозяина опустила в аквариум большой сачок, примеряясь и решая чью-то судьбу...
 
Нет, уж лучше сразу – в кипяток и под нож... на овальное блюдо, на спагетти, под соусом, в розмарине... на стол – заказом веселых немцев... под волнующуюся тень тамариска…
И он сильным движением метнулся в разверстую пасть сачка и застыл, как на кресте разведя клешни.

После супа с кебабом пили кофе. Допив его, Капа привычно окинула вокруг острым писательским взглядом и увидела на столе у немцев... своего Севу! Красный и неподвижный, лежал он на овальном фарфоровом блюде поверх белых макарон, посыпанных крошеной зеленью. Она узнала его сразу по красным усам, бывшим совсем недавно такими рыжими!

А ведь, когда-то он был юной и прелестной личинкой, выметенной на скалистое морское дно вместе с братьями и сестрами. И он выжил, и за сорок лет превратился в красивого мужественного Себастьяна с усами. Он устроил себе жилье в расщелине скалы кораллового рифа, присмотрел красивую самочку, любовался ее ножками и шейкой и ждал наступления лета, чтобы сыграть свадьбу. У него были планы. И его планам не суждено было сбыться.

Капитолина, женщина с воображением, которым ее Бог не обидел, тут же вообразила себя птицей. И не какой-нибудь там мелкой птахой – свиристелкой-трясогузкой, а райской краснопесневой птицей Сирин!
И воспарила Капа в заоблачную высь и оттуда запела, сверху вниз, горькозвучную песнь-плач по Себастьяну – крупная, сильная, с могучей грудью, с гипнотизирующим взглядом, полным сладкой скорби и мистического знания.
Она пела о неотвратимости судьбы вообще и об ужасе понимания своего конца.

Им уже никогда не встретиться.
Его душа устремилась в глубину прозрачной воды родного моря, в красно-коралловый рай, и там, должно быть, обрела покой.
Ей же – потом, наверх, в поднебесные сферы...
– О-о-у-у-ё-о-о...

Домой с романтического отдыха у Средиземного моря Капа вернулась одна.

"Аамарантный" спутник воспользовался ее воспарением в поднебесье и тут же оказался за соседним столиком – рядом с той, стройной, юной, в белоснежном кисейном сарафане. Он заказал салат из омаров и молодое Божоле, говорил смешные глупости, а она счастливо смеялась в ответ. И красное вечернее солнце смеялось вместе с ней, рассыпая искры сквозь сетку широких полей ее панамы и сияя над ее головой лучезарным венцом.

Вернувшись, Капа сразу позвонила в ЖЭК.
Трагедия того Себастьяна наложилась на образ Севы и святым нимбом окружила его.
Но пришел не Севастьян. На ногах у чужого сантехника были голубые фирменные бахилы.
«Он бы еще сменку с собой принес!» – со злостью подумала она, дала ему денег и выставила.

***

– Нужен счастливый конец! – прочитав новый роман «Sebastians Passion», сказал редактор Фридхоф. – Трагические финалы заржавели еще со времен Шекспира!  Сегодняшней трагедии нужен happy end!
«А что есть счастливый конец: спасение Себастьяна или хороший ужин, где ужинают самим Себастьяном?» – подумала Капа, но мысль не озвучила: вспомнила отдых у моря, веселых немцев, накручивающих спагетти на вилку над поверженным ниц... вспомнила оптимизм своего желудка после супа-буйабес...
Придя домой, она села за компьютер и отстучала новый финал.
Желудочные страсти переваривались и уходили легко, без душевных волнений.
 
В новом финале не юная спутница – а сама Капа в своем льняном сарафане фисташкового цвета, в платке с узлом-короной – по-царски сидела за столиком над овальным блюдом с «астакомакаронадой». И лучи вечернего солнца, запутавшись в длинных макаронных нитях, выхватывали из раскроенного красного панциря Sebastiana его белое нежное мясо...
Ммм…

Роман Фридхоф принял. Он был знающий свое дело редактор.