Седьмая любовь Капитолины 2

Севастьяна она больше не видела, потому что поехала в творческую поездку по Норвегии...
А потом появился дизайнер…
Капа познакомилась с ним в поганом «Перекрестке» в очереди за «Отрубями из амаранта».
Он сказал, что отруби из амаранта помогают против всех болезней и даже против рака и что самым главным достоинством амаранта является рекордное содержание сквалена! До шести процентов!
«Squalus», перевел он с латыни, это – акула.
«Я знаю латынь!» – поставила она его на место, и ее писательское воображение тут же нарисовало картину борьбы акулы с раком:
«Если кит и вдруг на слона налезет? Кто кого сборет?»
Капа взяла сразу пятьдесят пачек. Она любила опт.
Он помог довезти их на тележке-каталке домой и выставить в шкафчик. (Эльза к тому времени была уже уволена из-за поддельного письма-рекомендации. Сама написала).
Открываешь дверцу, а там – отруби в художественном беспорядке, профессионально созданном рукой дизайнера…

Их «амарантное» знакомство продолжилось романтическим отдыхом у моря.
Они сняли уютную комнату у смуглой веселой хозяйки и ходили питаться в маленькую таверну недалеко от моря.
Капа любила рыбный суп-буйабес. Ее не смущали смотрящие на нее со дна тарелки рыбьи глаза, застывшие в предсмертной агонии, и распахнутые створки умерших мидий. Она знала, что их варят живыми, и ей было интересно, пищат ли они при этом. Она не была ханжой.
Дизайнер ел кебаб из баранины, в котором не было ни рожек, ни ножек барашка, и не приходилось встречаться с ним глазами. Память о барашке осталась только в названии.
Он ел и с интересом поглядывал куда-то в сторону. Капа наклонила голову к своей тарелке с рыбным супом, искоса глянула в направлении его взгляда и обнаружила там молодую девицу, пьющую кофе… Капа по достоинству оценила ее белоснежный, легкий, как из марли, сарафан… кружевную тень от панамы, обвязанной широкой лентой…
Сама Капа была в замятом льняном сарафане фисташкового цвета, с накрученным на голове пестрым платком, в сандалиях на низком каблуке. «А эта в чем?» – приподняв голову, разглядела она ремешки на тонких щиколотках… «Тоже мне, Артемида!.. Ничего особенного!» – она отвела от нее взгляд и заметила шланг, который спускался по камням к морю.
– Что за шланг такой? Зачем шланг?.. – заволновалась она.
Дизайнер уже понял, что его засекли, и тут же сменил объект внимания: сосредоточился на шланге…
«Да от аквариума он, господи! Глаза разуй!» – разглядев его, хотелось ему сказать, но он поддержал светский разговор:
– Куда идет?..
– Из моря воду берут?
– Для чего?..
– Никак, в аквариум!
Шланг действительно шел от аквариума, что стоял на террасе перед таверной. В нем жили какие-то ракообразные.
Капа в них не разбиралась, но одного, самого коренастого, рыже-коричневого с длинными усами приметила и дала ему имя – Севастьян. Он был похож на сантехника Севу, усы которого она не могла забыть.
Когда Капа приходила в таверну, она всегда игриво барабанила ногтями по стеклу аквариума: «Сева, привет!» А уходя, барабанила на прощанье: «Пока, Сева!»
Безусый дизайнер ревниво поглядывал: он уже кое-что слышал про Севу.
А тот, кого она приметила и окрестила Севой, каждый раз с тревогой ждал: вот сейчас снова начнется... Она подойдет и будет барабанить ногтями по стеклу... двумя руками с разных сторон... Реверберация... Оглушает... Вызывает стресс...
И завидев сквозь водяную линзу цветастый платок, ракообразные в страхе шуршали усиками о панцири, поджимали хвосты и зарывались в песок...
«Я – не лобстер, как меня называет этот безусый человек. И – не Сева, как в каком-то безумии шепчет эта сумасшедшая. Я – Астакос!» – шевелил он усами от бессилия.
И тут пришли немцы. Заняли соседний стол и заказали астакомакаронаду.
Дрогнула вода... Смуглая рука хозяина опустила в аквариум большой сачок, примеряясь, решая чью-то судьбу...
"Нет, уж лучше сразу – в кипяток и под нож... На овальное блюдо, на спагетти, под соусом, в розмарине... На стол – заказом веселых немцев... под волнующуюся тень тамариска…" – и он сильным движением метнулся в разверзнутую пасть сачка и застыл, как на кресте, разведя клешни.

После супа с кебабом пили кофе. Допив его, Капа привычно окинула вокруг острым писательским взглядом и увидела на столе у немцев... своего Севу! Красный и неподвижный, лежал он на овальном фарфоровом блюде поверх белых макарон, посыпанных крошёной зеленью.
Она узнала его сразу - по красным усам, бывшим совсем недавно такими рыжими!
А ведь когда-то он был юной и прелестной личинкой, выметенной на скалистое морское дно вместе с братьями и сестрами. И он выжил и за сорок лет превратился в красивого мужественного Себастьяна с усами. Он устроил себе жилье в расщелине скалы кораллового рифа, присмотрел красивую самочку, любовался ее ножками и шейкой и ждал наступления лета, чтобы сыграть свадьбу. У него были планы. И его планам не суждено было сбыться.
Капитолина, женщина с воображением, которым ее Бог не обидел, тут же вообразила себя птицей. И не какой-нибудь там мелкой птахой – свиристелкой-трясогузкой, а райской краснопесневой птицей Сирин!
И воспарила Капа в заоблачную высь и оттуда запела сверху вниз горькозвучную песнь-плач по Себастьяну – крупная, сильная, с могучей грудью, с гипнотизирующим взглядом, полным сладкой скорби и мистического знания.
Она пела о неотвратимости судьбы вообще и об ужасе понимания своего конца.
Им уже никогда не встретиться.
Его душа устремилась в глубину прозрачной воды родного моря, в красно-коралловый рай, и там, должно быть, обрела покой.
Ей же – потом, наверх, в поднебесные сферы...
– О-о-у-у-ё-о-о...

Домой с романтического отдыха у Средиземного моря Капа вернулась одна.
"Амарантный" спутник воспользовался ее воспарением в поднебесье и тут же оказался за соседним столиком – рядом с той, в кисейном сарафане. Заказал салат из омаров и молодое божоле, говорил смешные глупости, а она счастливо смеялась в ответ. И красное вечернее солнце смеялось вместе с ней, рассыпая искры сквозь сетку широких полей ее панамы и сияя над ее головой лучезарным венцом.

А Капа, вернувшись, сразу позвонила в ЖЭК.
Трагедия того Себастьяна наложилась на образ Севы и святым нимбом окружила его.
Но пришел не Севастьян. На ногах у чужого сантехника были голубые фирменные бахилы.
«Он бы еще сменку с собой принес!» – со злостью подумала она, дала ему денег и выставила.

***

– Нужен счастливый конец! – прочитав новый роман «Sebastians Passion», сказал редактор Фридхоф. – Трагические финалы заржавели еще со времен Шекспира! Сегодняшней трагедии нужен happy end!
«А что есть счастливый конец: спасение Себастьяна или хороший ужин, где ужинают самим Себастьяном?» – подумала Капа, но мысль не озвучила: вспомнила отдых у моря, веселых немцев, накручивающих спагетти на вилку над поверженным ниц... Вспомнила оптимизм своего желудка после супа-буйабеса...
Придя домой, она села за компьютер и отстучала новый финал.
Желудочные страсти переваривались и уходили легко, без душевных волнений.
 
В новом финале не юная спутница, а сама Капа – в своем льняном сарафане фисташкового цвета, в платке с узлом-короной – по-царски сидела за столом над овальным блюдом с астакомакаронадой. И лучи вечернего солнца, запутавшись в длинных макаронных нитях, выхватывали из раскроенного красного панциря Sebastiana его белое нежное мясо. Ммм...

Роман Фридхоф принял. Он был знающим свое дело редактором.