Выступление в апелляционном суде

   Уважаемый суд!
   Конструктивное пожелание, в целях экономии государственных средств, чтобы прокурор не тратил процессуальное время на формулировки отказов по отдельным ходатайствам стороны защиты, исключить эту формальность: вместо прокурора поставить за рабочим столом табличку с ясной и понятной надписью «отказать».
   И ещё в начале выступления подчеркну: в приказе Минздрава сказано, что критерии предыдущего приказа утратили силу, а новые вступили в силу с 1 сентября 2025 года, то есть их необходимо учитывать в текущем процессе.

   Уважаемый суд! Мне, как и моим друзьям, предъявлено обвинение по статье 239, срок давности по которой истёк, о чём было спрошено у нас судом, и ст.111 ч.3.
   Приговорили меня по этому поводу к сногсшибательному сроку – 11 лет строгого режима!
   Такое наказание соизмеримо разве что со сроками за убийство нескольких человек при отягчающих обстоятельствах. При этом никто из потерпевших не указал на кого-либо из нас, как на того, кто причинил им насилие, прикоснулся к ним хотя бы пальцем. Никто из них, исходя из материалов дела, не подвергался физическому насилию, не получал увечий, каких-либо ограничений по работе, не проходил лечения и реабилитации.
   На сегодня, с учётом сроков давности, в деле двое потерпевших – те, кто в 2020 году написал заявления о том, что им будет страшно, если мы останемся на свободе. У них, согласно судебно-психиатрическим экспертизам, проведённым в отношении них, когда они выступали как свидетели по другому уголовному делу, зафиксированы расстройства, характерные ныне для большой части жителей Планеты: тревожное расстройство и расстройство режима сна и бодрствования, что, по заключению тех же экспертов, которые проводили эти экспертизы, относится к малой психиатрии и не связано с потерей дееспособности.
   В возражениях прокурора читаю, что доводы защиты о том, что эти расстройства не могут быть квалифицированы как тяжкий вред здоровью, являются явно надуманными, и что последствия расстройств, развившихся у Кистерского и Мизгирёва, по сей день препятствуют осуществлению ими нормальной деятельности.
   К этой фразе обвинителя необходимо пояснение: не существует никаких официальных медицинских документов о наблюдении этих потерпевших в стационаре, свидетельствующих о заболевании. А в качестве доказательства прокурор просто лишь ссылается на слова Мизгирёва, что его мучает бессонница, это мешает ему трудиться, поскольку он засыпает посреди рабочего дня и не может контролировать это состояние; и на слова Кистерского, что «его психике причинён огромный вред, а именно – у него частые смены настроения, ему тяжело сосредоточиться, его может расстроить любой пустяк, у него значительно снизилась трудоспособность, он начал часто болеть, стал раздражительным, нервозным» (это дословные цитаты).
   А фактическая сторона такова: оба в настоящее время продолжают свою трудовую деятельность, в чём совсем не сложно убедиться; нам же неоднократно отказано в проведении экспертиз по поводу их здоровья, вопреки постановлению КС РФ и приказу Минздрава об установлении новых критериев для определения тяжести психического расстройства.
   К этому важно добавить: когда Кистерский и Мизгирёв получили от экспертов-психиатров свои диагнозы, в тот же период времени они проходили обследование в районной больнице при трудоустройстве для работы в школе, оказались практически здоровы и приступили к работе с детьми. Эти документы за подписью главного врача районной больницы приобщены к материалам дела, но не упомянуты в приговоре.
   И очень важный момент: я никогда лично не общался ни с Кистерским, ни с Мизгирёвым, то есть не мог в принципе причинить им насилие и вред их здоровью.
   При всем перечисленном мне дали срок, сравнимый со сроками за массовое убийство. А у потерпевших, с которыми я лично не общался, обнаружены просто лишь тревожность и расстройство режима сна.
   В возражениях прокурор указывает: «сроки давности по указанному преступлению, как на то указывают подсудимые и их защитники, на момент вынесения приговора не истекли…»
   Между тем, ещё в середине 2022 года на стадии предварительного расследования мне разъяснили, что возможно прекратить уголовное преследование в связи с истечением сроков давности в отношении потерпевших Ворошилова, Мельниковой, Штехерт. Эта информация находится в 11-м томе материалов дела. По остальным потерпевшим, кроме двух обозначенных, сроки прошли уже в суде, что подтверждается следственными допросами подсудимых, в которых обозначены даты, когда они перестали считать себя верующими и уехали из общины (это всё есть в материалах дела).
   А 28 мая 2025 года суд спросил у нас мнения о прекращении уголовного дела по ст.239 и ст.112. Это было зафиксировано в выданном защите протоколе. А позже протокол, по желанию прокурора, был изменён.
   В возражениях прокурора  есть строки: «Происходила дискриминация женщин, тем приходилось жить в «треугольниках», то есть со второй женщиной в семье, что приводило к психическим расстройствам».
   А для чего это приводится?  Нам не вменяется дискриминация женщин по теме «треугольники». И потерпевшие вовсе не упоминали в своих показаниях, что участвовали в обозначенных прокурором «треугольниках». И соответственно, ни у кого из женщин, определённых следствием потерпевшими, не возникало и не установлено психическое расстройство от пребывания второй женщины в семье – в их семьях вторые женщины не жили.
   Обращает на себя внимание мнение прокурора о том, что не приведено защитой объективных данных о допущенных судом нарушениях при оглашении вводной и резолютивной частей приговора. Но разве аудиозапись приговора, имеющаяся у всех участников процесса и представителей СМИ, не является объективной информацией?
   Оглашено взыскать моральный ущерб в пользу Кистерского и Мизгирёва по 5 тысяч рублей каждому, а в тексте приговора в пользу этих двух людей взыскивается уже по 5 млн рублей.
   Прокурор пишет в возражениях «все ключевые моменты оглашены верно и полно». Разве разница во взыскиваемой с подсудимых сумме в 10 млн.рублей (если быть точным – в 9 млн 990 тыс. рублей) не является существенным моментом? И является ли приговор при таких обстоятельствах действительным?
   Прокурор говорит, что виновность подсудимых по всем эпизодам преступной деятельности подтверждается материалами дела; что не подлежат удовлетворению доводы подсудимых о суровости назначенного наказания, поскольку судом в приговоре якобы должным образом мотивировано принятое решение; что позиция подсудимых, как на следствии, так и в суде, свидетельствует об отсутствии у них раскаяния, о нежелании делать какие-либо выводы относительно тяжёлых и фактически необратимых последствий, связанных с развитием у потерпевших психических расстройств (речь здесь о тревожности и расстройстве режима сна, что, по статистике, на сегодня фиксируется у 37% россиян).
   То есть получается, чтобы получить нам меньший срок за малую психиатрию, обнаруженную экспертами у потерпевших лишь с их слов, нам надо было лжесвидетельствовать в суде на самих себя – признаться в том, что мы не только не делали, но и что в принципе не могло прийти нам в голову.
   Если вменяемое мне, нам, действительно было бы доказано следственными мероприятиями, материалами дела, то для чего тогда необходимо было применять к одному из нас пытки с целью самооговора и оговора друзей по вменяемым нам небылицам?!
   В материалах дела отсутствуют доказательства причинения мной фактического вреда здоровью потерпевшим, никто из них не указал на меня как на источник их малой психиатрии.
   Каким образом, где и когда я мог причинить вред здоровью Кистерского и Мизгирёва, если никогда лично с ними не общался, не проводил встреч с их присутствием, не пересекался с ними на собраниях, не проводил литургий, так как не являюсь священником?! Каким же образом я причинил им тяжкий вред здоровью, квалифицируемый статьей 111?!
   Небывалая картина: психиатры, со слов потерпевших, в рамках другого уголовного дела, где эти потерпевшие были свидетелями, поставили им диагноз малой психиатрии, при  котором они продолжили работу в государственной школе, и это было квалифицировано судом как причинение мной по сути незнакомым мне людям тяжкого вреда здоровью!
   То есть если у потерпевших возникла тревожность и расстройство режима сна, к примеру, от общения с женой, сыном или дочерью, завучем или директором школы, где эти потерпевшие работали, с кем-то в магазине, с соседом по участку и так далее, то всем перечисленным людям можно вменять преступление особой тяжести – причинение тяжкого вреда здоровью от общения с людьми, обозначив это психологическим насилием, газлайтингом или гипнозом, – и дать им за это срок в 11-12 лет?!
   Именно так и поступают с нами.
   Прокурор пишет в возражениях: «Помимо наличия у подсудимых несовершеннолетних детей, неудовлетворительного состояния здоровья, а у Ведерникова – явки с повинной, иных смягчающих наказание обстоятельств судом обосновано не установлено». Такие строки подливают ещё больше огня в наше дело. Это, на мой взгляд, выходит за рамки этики, в том числе и судебной. Оказывается, наличие у пожилых невиновных  людей неудовлетворительного состояния здоровья (я переболел здесь туберкулезом, имею заболевания желудочно-кишечного тракта, приобретенные здесь), а главное – наличие несовершеннолетних детей (у меня пятеро дочерей, три девочки – несовершеннолетние) вовсе не говорит, по мнению прокурора, о том, что безумный срок за несуществующие преступления может быть изменён.
   Суд лишает на 11 лет пятерых дочерей – отца, жену – мужа, забирает всё имущество, приговаривает к огромным суммам морального ущерба – по надуманным обстоятельствам и неподтверждённым судебным следствием слухам, и это обозначается обоснованным действием. При том что Президентом РФ нынешнее время обозначено временем семьи, временем решения катастрофической для страны демографической проблемы, органы власти в последние годы постоянно говорят о разносторонней государственной поддержке многодетных полных семей. А моя многодетная семья на сегодня лишена даже моей пенсии.
   Уважаемый суд, полностью поддерживаю апелляции стороны защиты и прошу вас проявить честность, здравомыслие, справедливое отношение, уважение, в том числе и к системе правосудия, представляющей страну и формирующей доверие государству. Мы все равно находимся на ладони Бога.

   16 декабря 2025 г.